Терпи, соседка // deepins

16. Ваня

Я не спал всю ночь.

Лежал на кровати, смотрел в потолок, в ту самую трещину, похожую на карту неизвестной страны, и прокручивал в голове один момент. Снова и снова. Как она смотрела на меня — снизу вверх, тёмные глаза расширены, злость и что-то ещё, от чего у меня внутри всё переворачивалось. Как её руки были в моих — сначала сжатые в кулаки, потом расслабленные. Как ощущались её губы — мягкие, тёплые, с привкусом чая.

Она сказала «ненавижу тебя».

Три раза.

И каждый раз — голосом, который говорил другое.

Я провёл пальцами по губам. Она всё ещё была там. Её вкус. Её запах.

Уснул я только под утро. И проспал.

Когда я вышел на кухню в половине девятого — её уже не было. Дверь в её комнату открыта, постель застелена, ноутбук закрыт. Она ушла на пары. Раньше меня. Впервые за всё время.

Я не хотел признаваться себе, что это больно.

Университет. Вторая пара. Я сижу на лекции по термеху, смотрю в окно и улыбаюсь. Сам не замечаю, как уголки губ ползут вверх.

Димка толкает меня локтем.

— Ты чего лыбишься? — шепчет он, толкая меня локтем. — Ты вообще на этой планете? Или там, где солнце светит из одного места?

— Ага, — отвечаю я, не поворачивая головы. Но уголки губ всё равно ползут вверх. Не могу ничего с собой поделать.

— Ванёк, ты странный сегодня, — Димка наклоняется ближе, вглядывается в моё лицо. — Бледный вчера был, как смерть, а сегодня... сияешь как новогодняя ёлка. И улыбаешься как ненормальный. Что случилось? Ты выиграл в лотерею? Или у тебя наконец-то случился секс? Или ты просто решил стать буддистом и обрёл просветление?

Я молчу. Улыбаюсь. Смотрю на доску.

— Вань, — Димка не отстаёт. Он как клещ — вцепится и не отпустит. — Колись. Я вижу, что-то произошло. Ты красный. Ты никогда не краснеешь. Даже после тренировки. Даже после того, как чуть не разбился на гонке. Даже когда мы пили в прошлом месяце и ты проиграл мне в карты.

Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в его любопытные, чуть прищуренные глаза. Улыбаюсь ещё шире. И молчу.

— Что? — он хмурится. — Что происходит? Почему ты молчишь? Ты меня пугаешь.

— Ничего, — говорю я.

— Как это — ничего? — он не верит. — Ты улыбаешься как дурак. Это не «ничего». Это «что-то». И я хочу знать, что.

— Не твоё дело, — я снова смотрю на доску.

— Вань, — он тянет меня за рукав. — Вань, ну скажи. Я же твой лучший друг. Я должен знать. Вдруг ты в секту попал? Вдруг ты решил жениться? Вдруг ты...

— Дим, — перебиваю я. — Отстань.

— Не отстану, — он складывает руки на груди. — Я буду сидеть и смотреть на тебя, пока ты не расскажешь.

— Сиди, — пожимаю я плечами.

Он сидит. Смотрит. Я чувствую его взгляд — прожигающий, любопытный, настойчивый.

— Ты влюбился? — спрашивает он наконец.

Я молчу.

— О, — он выдыхает. — Влюбился. Точно. Я прав? Я прав?

— Я ничего не говорил, — отвечаю я.

— Ты и не должен, — он ухмыляется. — Твоя рожа всё сказала. Она тебя достала, да? Та, с которой ты дерёшься? Соседка твоя? С матфака?

— Дим...

— Я знаю, я знаю, — он поднимает руки. — Не моё дело. Но если это так, то я рад за тебя, брат. Правда.

Я молчу. Смотрю на доску. Формулы плывут.

Преподаватель что-то пишет на доске. Я смотрю на формулы и не вижу их. Перед глазами — она. Её лицо, когда я отстранился. Её губы, припухшие от поцелуя. Её голос: «ненавижу тебя».

Она врала.

Я это знаю.

Но после сегодняшнего утра, когда она ушла, не попрощавшись, я уже не уверен.

После пар я иду по коридору, высматриваю её. Заглядываю в аудитории матфака — пусто. Спрашиваю какую-то первокурсницу — та пожимает плечами, говорит, что Нестерова ушла сразу после первой пары.

Я возвращаюсь в общагу один.

Настроение падает. Я не знаю, почему она избегает меня. Может, стесняется. Может, жалеет. Может, правда ненавидит и это была случайность.

Поднимаюсь на третий этаж. Иду по коридору блока.

У моей двери стоит мужчина.

Он невысокий, ниже меня на полголовы, в старой куртке, с небритым лицом. Волосы седые, но ему, наверное, лет сорок с небольшим. Он смотрит на меня. Я смотрю на него.

Что-то в его лице кажется мне смутно знакомым. Непонятно что. Может, линия скул. Может, разрез глаз.

— Ваня? — спрашивает он. Голос хриплый, прокуренный.

— Кто вы? — я не останавливаюсь. Подхожу к двери, достаю ключи.

— Я... — он мнётся. Потом выдыхает. — Я твой отец.

Я замираю.

Ключ застревает в замке на полпути.

Поворачиваюсь к нему медленно, будто во сне.

— Что?

— Я твой отец, — повторяет он. — Сергей. Ты меня не помнишь, наверное. Ты был маленький, когда я...

Он не договаривает. И правильно. Потому что если он скажет «когда я ушёл», я не знаю, что сделаю.

— Тебя зовут Сергей? — переспрашиваю я. Голос чужой, будто не мой. — Ты уверен?

Он кивает. Смотрит на меня снизу вверх — виновато, неуверенно. Я вижу его глаза. Тоже зелёные. Как у меня.

И в этот момент что-то внутри меня обрывается.

— Ты мой отец? — говорю я. Голос повышается, срывается. — Ты? Тот самый, который ушёл, когда мне было пять? Который даже на похороны бабушки не пришёл? Который не платил алименты, не звонил, не писал? Который оставил маму одну с ребёнком на руках, без работы, без денег?

— Сынок, я...

— Не называй меня так! — я кричу. Соседние двери, наверное, слышат, но мне плевать. — Ты не имеешь права называть меня так! Ты не имеешь права стоять у моей двери! Ты вообще не имеешь права существовать в моей жизни!

Он делает шаг назад. Я вижу, как его лицо меняется — от виноватого к испуганному. Хорошо. Бойся. Ты должен бояться.

— Ты знаешь, что с мамой? — я подхожу к нему вплотную. — Ты знаешь, что она болеет? Что у неё сердце? Что она одна, в той же квартире, где ты её бросил? Что я каждый месяц отправляю ей деньги, потому что она не может работать? А ты где был? Где ты был, когда она лежала в больнице? Где ты был, когда я в пятнадцать лет пошёл грузчиком на склад, потому что нам нечего было есть?

Он молчит. Отводит глаза.

— Не знал, — бормочет он. — Я не знал...

— А должен был знать! — я срываюсь на крик. Голос хрипнет, садится. — Ты — мой отец. Ты должен был быть рядом. Ты должен был помогать. Ты должен был... — я замолкаю. Потому что слов больше нет. Потому что если я продолжу, я разревусь. При нём.

Я разворачиваюсь, открываю дверь.

— Уходи, — говорю я, не оборачиваясь. — Уходи и не приходи. Ты мне не нужен. Ты нам не нужен.

— Ваня...

— Уходи!

Я захожу в блок и захлопываю дверь перед его носом.

Стою в коридоре, прислонившись лбом к холодной двери. Слышу, как он стоит с той стороны. Молчит. Не стучит.

Потом — шаги. Удаляются.

Он ушёл.

Я сползаю по двери на пол. Сажусь, обхватив колени руками. Не плачу. Но внутри — пустота. Чёрная, тяжёлая, как свинец.

Отец. Он нашёл меня. Через почти пятнадцать лет. Зачем? Чего ему надо? Денег? Прощения? Места в моей жизни?

У него не будет ничего.

Я встаю, иду на кухню. Открываю шкафчик над плитой — там стоит бутылка виски. Дешёвого, скотча, который я купил месяц назад после особенно хреновой гонки. Я тогда не пил. Сейчас — буду.

Наливаю в кружку — бокалов нет, и плевать. Пью. Жидкость обжигает горло, желудок, но не согревает. Внутри всё тот же холод.

Сажусь на стул, смотрю в окно. Тополя. Серая листва. Солнце уже низкое, скоро вечер.

Она не пришла. Избегает меня.

Правильно. Ей со мной не надо. Я — сломанный. С рваными ранами, с долгами, с больной матерью, с отцом, который объявился через пятнадцать лет. Я — то ещё сокровище.

А она — умная, красивая, с острым языком и тёмными глазами, которые прожигают меня насквозь. Ей нужен кто-то нормальный. Не я.

Я делаю ещё глоток. Потом ещё.

И вдруг мне становится страшно. Не от виски. От того, что она ушла утром, не попрощавшись. От того, что она не смотрела на меня в универе. От того, что она, наверное, решила, что поцелуй был ошибкой.

Она не знает, что для меня она — всё.

Я достаю телефон. Дрожащими пальцами открываю контакты. Я выпросил номер Ани у Валентины Павловны пару дней назад, сказал, что нужно на «всякий случай». Видимо, вот он.

Я пишу сообщение.

«Аня, это Ваня. Приходи, пожалуйста. Мне нужно тебя увидеть. Срочно».

Смотрю на экран. Стираю. Пишу снова.

«Аня, приходи. Пожалуйста».

Стираю.

Пишу:

«Нужен кто-то живой. Приходи скорее».

Отправляю.

Смотрю на телефон. Жду.

Она читает почти сразу, но молчит.

Я жду. Минуту. Две. Пять.

Пью виски. Смотрю в окно. А телефон всё также молчит.

Я ставлю кружку на стол, закрываю лицо руками. И сижу так. Долго.

В тишине. В темноте на кухне.

Один.