не разбейся
14. Ваня
Я просыпаюсь от того, что в горле пересохло, будто я жевал песок.
Солнце бьёт прямо в глаза — я забыл задёрнуть шторы. Или не забыл. Я вообще ничего не помню. Как добрался до дома — не помню. Как ложился спать — не помню. Помню только, что было темно, что я упал на кровать, что кто-то держал меня за руку.
Аня.
Мне кажется, это был сон.
Я сажусь на кровати, тру лицо ладонями. Тело ломит — спина, плечи, руки. Вчерашняя смена была адской — десять часов таскал ящики на складе. Зато заплатили сразу, наличными. Две тысячи. Мало. Надо ещё.
Смотрю на телефон. Четыре часа дня. Я проспал почти до вечера.
Ну и чёрт с ними.
Встаю. Голова тяжёлая, но терпимо. Иду в ванную — почистить зубы, умыться, прийти в себя.
Открываю дверь. Подхожу к раковине. Тянусь к стаканчику с зубными щётками.
Моей нет. Закрываю глаза, в надежде, что мне мерещится. Ну не мог же сойти с ума?
Открываю глаза и её правда нет. Чёрной, с синей полоской. Я долго смотрю в стаканчик — там только одна. Её. Розовая, с каким-то дурацким рисунком.
Я замираю. Оглядываю ванную. На полках — нет. На краю раковины — нет. На стиральной машине — нет.
И тут я замечаю.
Унитаз. Крышка открыта.
Моя зубная щётка плавает в воде. Она там уже давно — насквозь мокрая, противная. Вода в унитазе чистая, но всё равно — унитаз есть унитаз.
Я смотрю на неё несколько секунд. Потом закрываю глаза. Открываю.
— Вот сучка, — говорю я вслух. Голос звучит глухо в пустой ванной.
Она. Кто же ещё. Соседка-психичка, которая вчера тащила меня в кровать. Которая держала меня за руку — мне не приснилось. Я помню её пальцы. Тёплые, тонкие, с острыми ногтями. И мой голос: «не уходи».
А утром она кинула мою зубную щётку в унитаз.
Я сжимаю челюсть. Смотрю на розовую щётку в стаканчике. Потом на свою — в унитазе. Потом снова на розовую.
Беру её. Её щётку. Розовую, с дурацким рисунком — кажется, это единорог. Или заяц. Я не разбираюсь в этом дерьме.
Выдавливаю пасту — свою, мятную. У Ани какая-то модная паста с ягодками, я один раз открыл её — ужас. Паста должна быть мятной и точка. Подношу щётку ко рту.
Чищу зубы её щёткой.
Мне плевать. Пусть знает, что мне плевать. Пусть бесится. Она кинула мою в унитаз — я воспользовался её. Справедливо.
Я чищу зубы медленно, с чувством, с толком. Представляю её лицо, когда она это узнает. Как закатит глаза, как назовёт меня козлом. Как снова будет кричать, а у неё на щеках выступят красные пятна, и глаза будут блестеть — от злости, от всего сразу.
Потом прополаскиваю щётку. Ставлю обратно в стаканчик — мокрую, с остатками моей пасты на щетинках.
Смотрю на себя в зеркало.
Война продолжается, Нестерова.
Телефон вибрирует. Димка.
— Ты живой? — спрашивает он без приветствия.
— Живой.
— Гонка сегодня. В шесть. Ты не забыл?
Я смотрю на часы. Пять. Час до старта.
— Не забыл.
— Ты как? В форме? Говорят, ты вчера грузчиком работал.
— В норме. Буду.
— Вань, может, отдохнёшь? Ты всю неделю как белка в колесе.
— Деньги нужны, Дим. Я буду.
Он вздыхает. Я слышу, как он мнётся, хочет что-то добавить, но не решается.
— Ладно. Встречаемся на месте. Только не убейся.
— Не беспокойся.
Я бросаю трубку. Одеваюсь — джинсы, чёрная футболка, кожанка. Кладу в карман перчатки, шлем беру под мышку. Проверяю кошелёк — деньги на месте, те самые две тысячи, что заработал вчера. Они мне нужны для ставки.
Выхожу в коридор.
Её дверь закрыта. Я слышу музыку — тихую, из-за двери, какую-то электронную. Она дома. Не выходит. Не здоровается.
Я останавливаюсь на секунду. Смотрю на её дверь. На ручку. На щель внизу, откуда пробивается свет.
Мне кажется, она знает, что я стою здесь. Молчит.
Ну и хорошо. Меньше проблем.
Я выхожу из блока, хлопнув дверью громче, чем нужно.
Гараж на соседней улице. Тесный, пахнет маслом и старым железом.
Мой байк — старый «Ямаха», чёрный, в царапинах. Я купил его два года назад на деньги, которые откладывал с летних шабашек. Он не красивый, но надёжный. Как я.
Я провожу рукой по бензобаку, проверяю давление в шинах — всё в норме. Смотрю на цепь, на тормоза. Механика успокаивает. Когда ты проверяешь байк, ты не думаешь ни о чём другом. Только о том, чтобы всё работало.
Сажусь, вставляю ключ. Двигатель оживает с хрипотцой, прогревается — рррррр, рррррр. Я слушаю его, как врач слушает сердце. Всё чисто.
Надеваю шлем, застёгиваю ремешок. Выезжаю.
Город в шесть вечера — серый, усталый. Солнце уже низкое, висит над крышами, красит окна в оранжевое. Светофоры горят красным — везде красным, как назло.
Я ныряю между рядами, объезжаю пробки. В зеркалах заднего вида — чужие машины, чужие лица. Ветер свистит в шлеме, заглушает мысли. Я люблю этот звук. Он не даёт мне думать.
Хорошо. Когда едешь быстро — не думаешь. Только дорога, только руки на руле, только скорость. Адреналин разгоняет кровь, прогоняет усталость.
За городом трасса сворачивает в лес. Асфальт становится хуже, фонарей нет. Я сбавляю скорость — здесь легко улететь в кювет. Пахнет хвоей и прелыми листьями.
Аэродром — заброшенный, бетонный, с трещинами, в которых растёт трава. Его закрыли ещё в девяностых, и теперь это место только для своих. Никаких полицейских, никаких случайных зрителей. Только мотоциклы, только скорость, только деньги.
Я паркую байк у края. Здесь уже человек тридцать — такие же любители скорости, как и я. Кучки парней, несколько девчонок в коротких юбках, несмотря на прохладу. Кто-то гоняет по бетонке, кто-то просто тусуется у машин, пьёт пиво из банок, курит.
Дима машет мне рукой у стартовой линии. Он уже в своём кожаном комбинезоне, шлем под мышкой. Подхожу к нему.
— Организатор сказал — тридцать за первое, — говорит он без предисловий. — Пятнадцать за второе. Десять за третье.
— Кто участвует?
— Тот парень, который тебя подрезал в прошлый раз, — Димка кивает в сторону. Я вижу его — высокий, в красном кожаном комбинезоне, стоит у своего байка, красуется перед девчонками. — Ещё двое новеньких. Я их не знаю. Говорят, быстрые.
— Деньги хорошие, — я смотрю на трассу. Бетонка неровная, в трещинах, но для наших байков сойдёт. Длина круга — километр. Всего пять кругов. — Надо стараться.
— Ты спал вообще сегодня?
— Нормально, — отвечаю я. Я и правда поспал сегодня больше десяти часов, правда, до этого две ночи подряд таскал ящики на складе. Но Димке не обязательно знать. Он и так волнуется.
Он смотрит на меня. Я отвожу взгляд.
— Вань, — говорит он тихо. — Ты бледный.
— Я нормальный.
— Не выёбывайся там давай, — он хлопает меня по плечу. — Второе место — тоже деньги. Понял?
— Понял.
Старт через пятнадцать минут. Я иду к своему байку, надеваю шлем. Стекло опускаю — мир становится темнее, тише. Проверяю тормоза — работают. Давление в шинах — норма.
Сажусь. Двигатель заводится с пол-оборота. Прогреваю — слушаю, как работает мотор. Всё чисто.
Рядом стартуют другие — красный комбинезон, два новеньких, ещё один знакомый парень с «Хондой». Димка стоит на обочине с зелёным флагом.
Я выжимаю газ. Байк рычит, рвётся вперёд, но я держу тормоз. Жду.
Зелёный флаг.
Я отпускаю тормоз, выжимаю газ до упора. Байк выстреливает вперёд, как зверь с цепи. Ветер свистит в шлеме, бетонка мелькает под колёсами. Первый поворот — ухожу в него почти без торможения, рискованно, но надо отыгрывать позицию.
Первый круг — я четвёртый. Второй круг — обгоняю одного новенького, выхожу на третье место. Третий круг — второй новенький допускает ошибку на повороте, я проскакиваю вперёд.
Второе место.
Впереди — красный комбинезон. Тот самый, который меня подрезал. Я вижу его спину, его номер на байке. Он едет хорошо, чисто. Но я знаю, что могу его догнать.
Если рискну.
Четвёртый круг. Я сокращаю дистанцию. Метров пять между нами. Четыре. Три. Я готовлюсь к обгону по внутренней — там есть место, полметра бетона, но если ошибусь, вылечу в траву.
Руки дрожат. Не от страха. Усталость. Чёртова усталость, которая сидит в мышцах, в костях, в голове. Я не спал нормально. Я работал. Мои руки не слушаются так, как надо.
Я не рискую.
Финиш. Второе место.
Я снимаю шлем, выдыхаю. Воздух холодный, осенний, пахнет бензином и горелой резиной. Пятнадцать тысяч. Не тридцать, но тоже деньги.
Организатор подходит, пожимает руку. Мужчина лет сорока, в спортивном костюме, с вечно недовольным лицом. Сейчас он почти улыбается.
— Хорошо ехал, Ванёк. Держи, — он протягивает конверт. Я заглядываю — пятнадцать. Ровно.
— Спасибо.
— В следующий раз не тормози на четвёртом круге. Мог бы первым прийти.
— Я знаю, — говорю я. Не объяснять же ему, что я просто устал.
Димка подходит, улыбается.
— Нормально. Не убился.
— Ага.
Я отгоняю байк в сторону, выключаю двигатель. Трясутся руки — не от страха, от усталости. Я прислоняюсь спиной к стене заброшенного ангара, закрываю глаза.
Тусовка гудит вокруг. Кто-то смеётся, кто-то спорит, где-то играет музыка из машины — какой-то рэп, басы гудят. Кто-то празднует победу, кто-то оплакивает проигрыш. Я не хочу никого видеть. Я хочу домой. В душ. Спать.
Но домой ехать полчаса. И там — она.
— Привет, — голос рядом.
Я открываю глаза.
Девушка. Высокая, светлые волосы распущены, улыбка накрашенных губ. Короткое платье — чёрное, блестящее, хотя на улице уже градусов десять. Я её раньше не видел. Может, подружка кого-то из гонщиков.
— Привет, — отвечаю я.
— Ты классно гоняешь, — она подходит ближе. От неё пахнет духами — сладкими, дешёвыми. — Я Лиза.
— Ваня.
Она улыбается, кокетливо, как кошка. Кладёт руку мне на плечо — пальцы холодные, с длинными накрашенными ногтями.
— Может, поедем куда-нибудь? Ты местный?
— Живу в общаге, — говорю я, мягко снимая её руку с плеча.
— Ну и что? — она не убирает руку. Только улыбается шире. — Я тоже в общаге. На Гагарина. А ты?
— На Ленина.
— О, рядом! — она хлопает в ладоши. — Может, в гости? Ко мне или к тебе?
Она лезет ближе — пытается обнять, тянется к моему лицу губами. Я чувствую запах её духов — приторных, почти приторных, не таких, как... как у Ани. У Ани пахнет яблоком. Просто яблоком. И это почему-то лучше любых духов.
— Лиза, — говорю я, отстраняясь. Упираюсь рукой ей в плечо — не грубо, но твёрдо. — Не сегодня. Я устал.
— А когда? — она надувает губы. — Может, завтра?
— Не знаю, — я встаю, беру шлем. — Извини.
Она смотрит на меня обиженно, но я уже ухожу. Слышу за спиной её голос — обращается к кому-то другому. Мне всё равно.
Димка стоит у своего байка, ухмыляется во весь рот.
— А она ничего, — говорит он, кивая в сторону Лизы. — Фигуристая.
— Заткнись.
— Что, всё ещё соседку свою ждёшь? — он поднимает бровь. — Ту, с которой дерёшься каждое утро?
— Я не жду. Я просто устал.
— Ага, — Димка не верит. — Ладно, езжай. Отоспись. Завтра расскажешь, как она тебе завтрак подавала в постель.
— Пошёл ты, — говорю я без злости.
Сажусь на байк, завожу двигатель. Димка что-то кричит, но я не слышу — шум мотора заглушает.
— Пока, Дим.
— Пока, Вань. Не разбейся.
Я выезжаю с аэродрома. Трасса пустая — уже темно, фонарей нет, только свет моей фары выхватывает кусок асфальта перед колёсами. В лицо бьёт ветер — холодный, осенний, пахнет лесом и приближающимся дождём.
В голове — она. Не Лиза. Аня. Её тёмные глаза, когда она смотрела на меня в упор. Её пальцы, сжимающие мою руку.
Я не хочу домой. Но еду.
Потому что дома — она.