пароль
9. Аня
Я закрываю дверь своей комнаты и прислоняюсь к ней спиной.
Красные стринги всё ещё в руке. Я смотрю на них и не могу сдержать улыбку.
Его лицо. Когда он увидел их на батарее. Сначала — растерянность. Потом — ярость. Потом — эта красная волна, которая залила его шею, щёки, даже уши.
Я готова смотреть на это вечно!
Я хочу повесить на эту чертову батарею все свои трусы, если он будет так злиться.
Он пытался быть циничным, холодным, но красноречиво загорелся, как спичка.
«Померять хочешь?»
Я сказала это. Я правда это сказала. И он... он опешил! На секунду, на одну короткую секунду, в его зелёных глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Растерянность. Настоящая, как у мальчишки, которого застукали за чем-то постыдным.
Мне понравилось.
Нет. Не так.
Мне ОЧЕНЬ понравилось.
Я бросаю стринги на стул. Ложусь на кровать, смотрю в потолок. Улыбка не сходит с лица.
Он бесится так вкусно. Когда я говорю что-то, от чего у него дёргается глаз. Когда он сжимает челюсть. Когда его голос становится ниже, злее, опаснее.
Я хочу ещё.
Это плохая идея. Я знаю, что это плохая идея. Он — высокомерный, циничный, накаченный придурок, который считает себя пупом земли.
Но когда он смотрит на меня в упор — не сверху вниз, а прямо, глаза в глаза — у меня внутри что-то ёкает. Не сердце. Что-то другое. Глупее. То, что я не хочу признавать.
Я переворачиваюсь на живот, зарываюсь лицом в подушку.
Не думать. Не думать о нём.
Но весь оставшийся день я ловлю себя на том, что ищу повод выйти на кухню. Просто пройти мимо его двери. Услышать, что он делает. Может, он выйдет. Может, мы снова поругаемся.
Он не выходит. Сидит у себя, как мышь. Только раз слышу, как он говорит по телефону — тихо, я не разбираю слов.
К вечеру я понимаю: я хочу, чтобы он бесился. Я хочу видеть его лицо, когда он теряет контроль. Я хочу быть той, кто выводит его из себя.
Это нездоровое желание.
Мне плевать.
Понедельник. 7:55. Я уже не сплю. Я жду.
Сижу на кровати, смотрю на дверь, слушаю. В его комнате тихо, значит он спит.
В 7:58 я беру телефон, полотенце, шампунь. Иду в ванную.
Дверь запираю на щеколду.
Включаю душ. На полную.
Через минуту слышу — за дверью шаги. Он встал. Идёт к ванной.
Дадада! Сейчас будет шоу.
Пробует ручку — заперто. Стук. Короткий.
— Открывай.
Я молчу. Вода шумит. Я стою под струёй, волосы уже мокрые.
Стук громче.
— Аня, я серьёзно. Открывай.
— Занято, — говорю я сладким голосом, каким никогда не говорю.
Пауза. Я почти вижу, как он сжимает челюсть.
Господи, как же мне нравится.
Потом щелчок и свет гаснет, погружая комнату в абсолютную темноту.
Но я готова, Ванечка.
Я включаю фонарик на телефоне. Белый луч режет темноту, освещает кафель, мокрые стены.
— Фонарик, Ваня, — говорю я в сторону двери. — Прогресс. Тебе пора обновлять методы.
С той стороны — тишина. Потом:
— Ты достала уже.
— А ты предсказуем.
Я мою голову под фонариком. Это неудобно, смешно, почти абсурдно — стоять голой в тёмной ванной с телефоном рядом, намыливать волосы и чувствовать себя победительницей.
Смываю пену. Выключаю воду. Заворачиваюсь в полотенце — большое, махровое, которое захватила из комнаты.
Отпираю щеколду. Открываю дверь.
Он стоит прямо перед порогом. Я делаю шаг — он не отходит.
— Пропусти, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем есть.
Он не двигается.
Вместо этого он поднимает руку — правую, забинтованную, ту самую — и упирается ладонью в косяк над моей головой. Не спеша. Словно у него полно времени.
Я смотрю на эту руку. На бинт, который уже чуть запачкался. На его пальцы — длинные, сильные. Потом на него.
Он высокий.
Я знала это и раньше. Но сейчас — когда он нависает надо мной, перекрывая выход, загораживая свет из коридора, делая воздух вокруг густым и тяжёлым — сейчас он кажется выше, чем обычно.
Я чувствую его запах. Древесный, тёплый, где-то отдаленно чувствуется бензин. Его запах.
Я должна злиться.
Я злюсь.
Но внутри, где-то глубоко, в том месте, куда я не хочу заглядывать, пульсирует что-то другое. Какая-то странная, запретная, горячая волна. Она поднимается откуда-то из живота, растекается по груди, заставляет сердце биться чаще.
Он близко. Слишком близко. И мне это... не нравится.
Нет. Не нравится.
Я просто замерла от неожиданности. Вот и всё. Он дурак. И не красивый. И бесит меня.
— Ты глухой? — мой голос звучит выше, чем обычно, с ноткой паники, которую я не могу скрыть. — Я сказала — пропусти.
Он не двигается. Только смотрит на меня — сверху вниз, своими зелёными глазами. В них — не злость. Не насмешка. Что-то другое. Тяжёлое. Изучающее.
Я отвожу взгляд. Смотрю куда угодно — на его руку, на косяк, на стену. Только не в глаза.
— Ещё раз ты так сделаешь, — говорит он тихо. Голос — низкий, хриплый, с ленцой. — И все твои вещи полетят из окна. Поняла, девочка?
Девочка.
Это слово бьёт наотмашь. Унизительное. Снисходительное. Бесит.
Я поднимаю голову. Смотрю ему в глаза.
— Пошёл ты, — говорю я.
И улыбаюсь. Потому что вижу — он не ожидал. Потому что он думал, что я испугаюсь, сожмусь, заплачу. А я — нет.
Я разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Специально покачивая бёдрами. Специально медленно. Потому что знаю — он смотрит.
Дверь закрывается за мной.
Сердце колотится где-то в горле. Я прислоняюсь лбом к холодной двери и выдыхаю.
Что это было? Зачем я это сделала? Зачем я улыбнулась? Зачем прошла так, будто на подиуме?
Он сказал «девочка». А я... Я хочу, чтобы он сказал это снова. Чтобы он снова так навис надо мной. О. Боже. мой.
Я схожу с ума.
Одеваюсь быстро. Джинсы, свитер, кроссовки. Волосы сушу полотенцем — фен включать некогда, и так опаздываю.
Сажусь за ноутбук — проверить почту, открыть презентацию, которую сегодня сдавать на первой паре.
Экран горит. Ноутбук включён.
«Введите пароль». Я не ставила пароль. Хотя, может я в край уже сошла с ума с этим всем...
Я смотрю на экран. Нажимаю Enter — пусто. Пробую свои обычные комбинации — день рождения, имя мамы. Ничего.
— Ваня, — шепчу я.
Это он. Пока я была в душе, он зашёл в мою комнату. Поставил пароль на мой ноутбук.
Козёл.
Я жду, пока он выйдет из душа. Слышу, как вода выключается, как он возится в ванной. Потом дверь открывается.
Я выхожу в коридор.
— Разблокируй, — говорю я.
Он стоит в трениках, волосы мокрые, на шее — капли. Вытирает голову полотенцем — медленно, лениво, как будто у него полно времени. Смотрит на меня с лёгкой усмешкой. Эта его вечная усмешка — кривая, циничная, от которой хочется его ударить. Да посильнее.
— Что случилось? — голос спокойный, почти скучающий.
— Ноутбук. Ты поставил пароль.
— Понятия не имею, о чём ты, — он даже бровью не ведёт. Играет. Притворяется.
— Ваня.
Он пожимает плечами, делает вид, что собирается уйти в свою комнату.
Я хватаю его за руку. За ту, что в бинте. Он замирает.
— Разблокируй, — повторяю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — У меня сегодня доклад. Там презентация. Единственный экземпляр.
Он молчит. Смотрит на меня — сверху вниз, своими зелёными глазами. Я не отвожу взгляд. Не отступлю. Не дождётся.
— Поцелуй, — говорит он.
— Что? — я думала, мне показалось.
— Поцелуешь — разблокирую.
Я сжимаю челюсть. Кровь приливает к лицу. Внутри всё закипает — злость, обида, желание ударить его чем-нибудь тяжёлым.
— Ты козёл, — цежу я сквозь зубы.
— Ты это уже говорила, — он даже не морщится. Стоит, смотрит на меня, ждёт. Знает, что я никуда не денусь. — Можешь придумать что-то поинтереснее.
— Я серьёзно. Это важный доклад. Если я его не сдам, Круглов...
— Поцелуй, — перебивает он. Голос спокойный, как у человека, который знает, что выиграл. Который уже мысленно празднует победу. — Один. Маленький. В щёчку. Я не требовательный.
Я смотрю в его зелёные глаза. В них — смесь. Вызов. Игривость. И что-то ещё, тёплое, чего он не может скрыть, как ни старается.
Я не поцелую его. Ни за что.
— Ты... — я не нахожу слов. Отпускаю его руку, делаю шаг назад. — Ты невыносим.
— А ты красивая, когда злишься, — он улыбается. Нагло. Самоуверенно. — Но это не отменяет условия.
Да пошёл он.
Я разворачиваюсь, иду в свою комнату, громко хлопаю дверью. Сажусь на кровать, смотрю на заблокированный экран.
Козёл. Козёл козлом.
Через минуту в дверь стучат. Коротко. Два удара.
— Пароль — мой день рождения, — говорит он из коридора. — Один, шесть, ноль, восемь.
Я замираю.
Но трясущимися пальцами ввожу: 1-6-0-8.
Ноутбук разблокируется.
Я сижу, глядя на рабочий стол. Презентация на месте. Ничего не пропало.
Он поставил пароль, чтобы позлить меня. И снял его сам. Потому что... Почему?
Потому что он не монстр. Просто придурок. Самовлюблённый, циничный, накаченный придурок с противными зелёными глазами и привычкой смотреть на меня так, будто я — его личная проблема.
Я закрываю ноутбук, собираю рюкзак. Надеваю пальто. Выхожу в коридор.
Он уже там. Стоит, прислонившись плечом к стене, в своей дурацкой кожанке, с рюкзаком на одном плече. Ждёт меня. Смотрит на меня — с лёгкой усмешкой, как будто знает что-то, чего не знаю я.
— Готова? — спрашивает.
— Идём, — бросаю я, даже не глядя на него.
Мы выходим из блока вместе. Идём к лифту. Молчим. Я специально не смотрю в его сторону. Чувствую его взгляд на своём затылке — тяжёлый, давящий. Он смотрит. Всегда смотрит.
Лифт приезжает пустой. Заходим. Я нажимаю кнопку первого этажа. Двери закрываются с тихим шипением.
Мы одни.
В маленькой кабинке, которая пахнет дешёвым освежителем и старым железом. Он стоит справа, я — слева. Расстояние — полметра. Я чувствую его тепло. Или мне кажется.
— Ты козёл, — говорю я, глядя прямо перед собой, на чёрный прямоугольник двери.
— За что на этот раз? — в его голосе — ленивое любопытство. Ему не больно. Ему вообще всё равно. Он просто играет.
— За пароль. У меня важный доклад. Ты мог всё испортить.
— Но не испортил, — его голос спокойный, как у человека, который никогда не сомневается в своих действиях.
— Ты не знал, что не испортишь.
— Знал, — он поворачивается ко мне. Я чувствую его взгляд — боковым зрением, краем сознания. — Потому что я не идиот.
Я тоже поворачиваюсь. Хочу сказать что-то едкое, острое, что-то, что заставит его снова беситься, как тогда, в ванной, когда он увидел мои стринги. Но рот открывается, а слова не приходят.
Потому что он вдруг делает шаг ко мне.
Я не отступаю. Некуда — за спиной стена лифта.
Он упирается рукой в стену над моим плечом. Снова. Как утром. Только теперь мы ближе. Намного ближе.
Я чувствую его запах. Кожанка, гель для душа — что-то древесное, чистое. И тот самый — бензиновый, который, кажется, никогда не выветривается. Въелся в кожу. Въелся в него. Стал его частью.
Его лицо — в нескольких сантиметрах от моего. Я вижу каждую крапинку в его зелёных глазах. Тёмную кайму вокруг радужки. Ресницы — длиннее, чем должно быть у парня. Наглые, красивые ресницы.
— Повтори, — говорит он тихо. Голос — низкий, хриплый, как будто он только что проснулся.
Моё сердце пропускает удар. Потом бьёт снова — быстрее, громче.
— Что? — мой голос — чужой, тонкий, какой-то не мой.
— То, что сказала. Кто я?
Я смотрю в его глаза. В эти зелёные, наглые, мерзкие глаза. Мои губы сами собой открываются.
— Ты идиот, — шепчу я. Не зло. Почти нежно. Сама не понимаю, что со мной.
Он наклоняется ближе. Наши носы почти касаются. Я чувствую его дыхание — тёплое, с мятной пастой. Чувствую, как мои ресницы дрожат, как щёки горят, как пальцы впиваются в лямки рюкзака.
Я вижу, как его взгляд опускается на мои губы. На секунду. На долю секунды.
— Идиот, — повторяю я.
Но в моём голосе нет злости. Вообще ничего. Только это странное, пульсирующее напряжение, которое разливается по телу, заставляя пальцы впиваться в лямки рюкзака.
Лифт останавливается.
Двери открываются.
На первом этаже стоит группа студентов — кто-то с кофе, кто-то с рюкзаками. Они смотрят на нас. На меня, прижатую к стене. На него, нависшего надо мной.
Ваня отстраняется. Медленно, как будто нехотя. Поправляет лямку рюкзака.
— В следующий раз, — говорит он, глядя уже не на меня, а в сторону выхода, — извинишься.
Он выходит из лифта.
Я стою, прижавшись спиной к стене. Сердце колотится так, что, наверное, слышно на всём этаже.
Пальцы дрожат.
Я выхожу следом. Он уже идёт к выходу из общежития, высокий, в своей кожанке, с бинтом на руке, который я сама замотала.
Я смотрю ему в спину и понимаю: он не просто бесит меня. Он... заставляет меня чувствовать то, чего я не хочу чувствовать.