На грани/Мел

Дверь приемного отделения с тяжелым металлическим стуком закрылась за их спинами. Хэнк вышел первым. Потом Киса. Следом Гендос. Никто из них не сказал ни слова. Они просто медленно спустились по широким бетонным ступеням больницы и почти одновременно опустились на холодную лавочку возле входа. Над ними ярко горела белая вывеска приемного покоя, куда каждые несколько минут заезжали новые машины. Где-то неподалеку завыла сирена очередной скорой, но никто даже не поднял головы. Все трое сидели, уставившись перед собой. Пустыми глазами. Будто за последний час внутри каждого что-то оборвалось. Они сами до конца не понимали, что только что произошло. Все случилось слишком быстро.
Вот они сидели возле подъезда, надеясь, что Женя просто выйдет, поругаются на нее и уведут домой. Потом она действительно вышла. Шатаясь. Потом кровь. Скорая. Лица врачей. Белый свет в машине. Вопросы, на которые никто из них толком не мог ответить. А потом двери приемного отделения закрылись прямо перед ними.
"Дальше нельзя."
И все. Будто Женя исчезла. Будто ее просто забрали из их жизни на несколько минут, часов или дней, никто не знал.
Хэнк медленно опустил взгляд на свои руки. Кровь уже успела высохнуть. Темно-коричневые пятна въелись в кожу между пальцами, под ногтями, на костяшках. Когда он сжимал ладонь, кожа неприятно стягивалась. Это была кровь Жени. Он осторожно провел большим пальцем по засохшему пятну. Не стерлась.
Перед глазами снова вспыхнул тот момент. Ее руки. Разрезанные. Кровь, стекающая по пальцам. И ее спокойная, почти счастливая улыбка.
Хэнк резко закрыл лицо ладонями. Его начало трясти. Он ведь должен был найти ее раньше. Должен был понять, куда она ушла. Не выпускать из виду. Не отпускать одну. Не помог. Он обещал Валентину следить за ней. Обещал. А теперь она лежала где-то за этими стенами. Он даже не знал, в сознании ли она. Жива ли вообще.
Киса сидел, согнувшись так низко, что локти почти касались коленей. Он машинально крутил в руках крышку от бутылки, которую до сих пор зачем-то носил в кармане, хотя уже давно выбросил само пиво. Руки дрожали. Перед глазами снова и снова всплывал момент, когда Хэнк поднял рукав ее кофты. Киса тогда сначала не понял, что именно видит. Мозг словно отказался принимать происходящее. А потом вдруг осознал. И с тех пор это изображение никак не исчезало. Он шумно выдохнул.
Гендос сидел, запрокинув голову к ночному небу. Обычно именно он первым начинал говорить. Шутить. Разряжать любую обстановку. Но сейчас внутри не осталось ни одной шутки. Он чувствовал себя беспомощным. Совершенно. Все его вечные фразы про то, что "все будет нормально", внезапно потеряли смысл. Потому что сейчас никто не знал, будет ли вообще это "нормально".
Тишина снова опустилась между ними. Такая тяжелая, что становилось трудно дышать. Каждый думал об одном и том же. Что было бы, если бы они пришли позже? Если бы Хэнк не вспомнил этот дом? Если бы они решили искать Женю где-нибудь еще? Если бы она вообще не вышла из подъезда? Никто не решался закончить эту мысль. Потому что ответ был слишком страшным.
Хэнк медленно достал телефон. Экран ярко загорелся. Десятки пропущенных звонков. Сообщения. Он даже не помнил, когда они приходили. Палец завис над контактом Валентина. И замер. Что он вообще должен сказать?
"Извините... я не уследил."
"Она снова сорвалась."
"Она сейчас в больнице."
Каждая из этих фраз казалась чудовищной. Он медленно опустил телефон обратно.

— Я обещал... — почти шепотом сказал он. Киса поднял голову.
— Что?

Хэнк продолжал смотреть себе под ноги.

— Я обещал ее отцу... что всегда приведу ее домой, — голос дрогнул. — А привез ее в больницу...

После этих слов никто больше ничего не сказал.
Они продолжали сидеть на холодной лавочке перед ярко освещенным приемным отделением, совершенно потерянные, не зная, сколько прошло времени, пять минут или целый час.
Им казалось, что вместе с Женей за этими дверями исчезла и привычная жизнь, в которой самой большой проблемой были ссоры, ревность или школьные драки.
Теперь все это казалось таким мелким и бессмысленным, что становилось почти стыдно вспоминать. Остались только холодная ночь, запах больницы, засохшая кровь на руках Хэнка и мучительное ожидание.

Прошло, наверное, минут пятнадцать. А может, полчаса. Время перестало существовать.
Хэнк уже несколько раз машинально смотрел на электронные часы над входом в приемное отделение, но спустя секунду совершенно не мог вспомнить, что на них было написано. Голова была тяжелой и пустой одновременно.
Шум подъехавшей машины заставил всех троих поднять головы. Возле входа резко остановился знакомый автомобиль. Дверь открылась почти сразу. Первым вышел Валентин. Он даже не захлопнул дверь машины. Просто быстрым шагом направился ко входу в больницу. Его лицо было непривычно каменным, но в каждом движении чувствовалось напряжение. Плечи были настолько напряжены, что казалось, сейчас ткань куртки просто не выдержит.
Следом почти выбежала Ольга. Она уже плакала. Одной рукой она придерживала расстегнутую кофту, второй безуспешно пыталась вытереть слезы, которые все равно продолжали катиться по щекам. Дыхание постоянно сбивалось, и ей приходилось почти бежать следом за мужем.
Хэнк поднялся с лавочки раньше, чем успел подумать. За ним встали Киса и Гендос. Когда Валентин подошел ближе, он остановился прямо перед Хэнком.
Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Боря никогда раньше не видел его таким. Не кричащим. Не воспитывающим. Не раздраженным. В его взгляде было что-то намного страшнее. Глухая злость. Та, которая рождается не из ненависти, а из бессилия. Казалось, еще немного и он просто рухнет под тяжестью всего, что произошло за этот вечер.
Он смотрел на Хэнка так, словно пытался найти ответ.

— Что произошло?

Голос прозвучал тихо. Но именно эта тихость пугала сильнее любого крика. Боря почувствовал, как пересохло во рту. Он опустил взгляд. Слова не находились. Как вообще можно объяснить такое? Как рассказать человеку, что ты обещал присмотреть за его дочерью... и не смог? Он едва заметно пожал плечами.

— Мне... жаль... — собственный голос показался ему чужим. — Женя убежала... Мы искали ее... Потом нашли...

Он замолчал. Продолжить не получилось. Все, что произошло дальше, невозможно было уместить в несколько слов.
Валентин продолжал смотреть на него. Не перебивал. Не задавал новых вопросов. Его взгляд медленно опустился на руки Хэнка. На засохшую кровь. Он ничего не сказал. Абсолютно ничего. Только крепче сжал челюсти. На скулах заходили желваки.
Хэнку вдруг стало казаться, что он предпочел бы, чтобы Валентин сейчас накричал на него. Ударил. Обвинил. Все что угодно было бы легче переносить, чем это молчание.
Ольга остановилась рядом. Она посмотрела сначала на Хэнка, потом на кровь на его руках. Лицо мгновенно исказилось. Она тихо всхлипнула, прикрыв рот ладонью.

— Господи...

Прошептала она так тихо, что это больше походило на молитву. Боря поднял на нее виноватый взгляд.

— Простите...

Только и смог сказать он. Ольга медленно покачала головой. Она словно даже не услышала его. Все ее мысли уже были там, за этими стенами. У дочери.
Она быстро прошла мимо ребят, почти бегом поднимаясь по ступеням больницы.
Валентин задержался всего на секунду. Он все еще стоял напротив Хэнка. Смотрел прямо ему в глаза. Потом тяжело вдохнул. Не сказав ни единого слова, обошел его и направился вслед за женой.
Они вошли внутрь. И через несколько секунд исчезли за белыми больничными стенами.
Хэнк так и остался стоять на месте. Он долго смотрел на закрывшиеся двери, словно надеялся, что они снова откроются и кто-нибудь скажет, что произошла ошибка. Но вокруг снова стало тихо.
Киса медленно подошел к нему и остановился рядом. Гендос молча встал с другой стороны. Никто из них не решался нарушить тишину. Потому что каждый понимал одно и то же. Теперь ждать стало еще тяжелее. Теперь за этими дверями были не только врачи и Женя. Там были родители, которым предстояло увидеть свою дочь в таком состоянии. И от одной только мысли об этом у всех троих внутри становилось мучительно холодно.