На грани/Мел

Женя сидела на потертом ковре у низкого журнального столика, подтянув колени к груди и обхватив их руками. В комнате стоял тяжелый, спертый воздух, смесь перегара, табачного дыма и чего-то сладковато-химического. Напротив, на старом продавленном диване, спали несколько человек: чьи-то ноги свисали на пол, чья-то голова неудобно запрокинулась на подлокотник. На полу, у стены, в обнимку с пустой бутылкой из-под виски, свернулся ещё один парень, его лицо было скрыто капюшоном.
Столик был завален. Пустые пивные и водочные бутылки, мятые пачки сигарет, зажигалки, обгоревшие фольги, грязные стаканы и какая-то мелочь, ключи, завалявшиеся монеты, обертки от жвачки. По полу тоже катались бутылки. Одна, тёмная от остатков портвейна, лежала прямо возле Жениной ноги.
Рядом с ней на ковре сидел Глеб. Глаза у него были мутные, зрачки крошечные точки, а движения замедленные, но при этом суетливые. Он уже несколько минут шарил по карманам своей потрепанной толстовки, пока наконец не вытащил несколько маленьких прозрачных пакетиков. В них белел порошок.

— Все, — хрипло сказал Глеб, растягивая слова. — Остался только героин, крошка. Больше ничего нет. Будешь?

Женя перевела взгляд на пакетики. Сердце стукнуло тяжело, где-то в горле. Она никогда не пробовала героин. Марихуана, таблетки, кок было. А это... Это совсем другое. Страх холодной рукой сжал грудь. Но внутри, там, где еще недавно жила боль от предательства, теперь была только усталость. Глубокая, свинцовая, выматывающая.
Все надоело. Эти отношения, эти вечеринки, эти люди. Эта пустота, которая не проходила даже после очередной дозы.
Женя посмотрела на Глеба, потом снова на пакетики. И медленно кивнула.

— Я... ни разу не пробовала героин, — тихо сказала она.

Глеб широко улыбнулся, слишком широко, неестественно. Зубы блеснули в тусклом свете торшера.

— Ооо, тогда я тебе сейчас все устрою, красавица, — он неловко поднялся с пола, покачиваясь. — Сиди, не вставай. Сейчас будет кайф.

Он ушел в кухню, шаркая кроссовками. Женя слышала, как он там звенит посудой, открывает ящики. Вернулся он минут через семь, держа в руках все необходимое: маленькую металлическую ложку, зажигалку, ватку, шприц в стерильной упаковке и бутылку с водой. Лицо его было сосредоточенным, как у человека, выполняющего важный ритуал.
Глеб опустился на колени прямо напротив Жени, поставил все на столик, сдвинув в сторону пустые бутылки. Он ловко, привычными движениями насыпал порошок в ложку, добавил воды, поднес зажигалку снизу. Жидкость закипела, пузырьки поднялись, порошок растворился, превратившись в мутноватый раствор. Глеб аккуратно положил кусочек ватки, набрал раствор в шприц через нее, постучал пальцем, выпуская воздух.
Все это он делал молча, только иногда бросал на Женю быстрые взгляды и улыбался уголком рта.
Наконец он поднял шприц к свету. Игла тонко блеснула.

— Готово, — сказал он почти торжественно. — Кайфовый раствор. Будешь сама колоть или помочь?

Женя сглотнула. Во рту пересохло. Сердце колотилось так, что, казалось, Глеб тоже это слышит. Она посмотрела на шприц.

— Помоги... пожалуйста, — почти шепотом попросила она.
— Без проблем, — Глеб кивнул. Потом вдруг посерьёзнел. — Только... деньги на дозу есть?

Женя расширила глаза. На секунду в комнате стало совсем тихо, даже храп на диване как будто стих.

— Раньше ты мне всегда бесплатно давал... — растерянно сказала она.
— Раньше было не герыч, Жень. Это совсем другое. Дорогое удовольствие.

Она опустила взгляд. Глаза вдруг защипало. Вся эта ситуация, грязная комната, спящие тела, шприц в руке человека, которого она едва знала, показалась ей такой жалкой, такой унизительной. Глеб увидел, как потух ее взгляд, как плечи слегка опустились.

— Ладно, ладно, — быстро сказал он, смягчаясь. — Последний раз бесплатно. Для тебя. Я же добрый.

Женя подняла на него глаза и мягко, едва заметно улыбнулась. Улыбка вышла грустной, но искренней.

— Спасибо, Глеб.

Он кивнул, придвинулся ближе, аккуратно взял ее руку и закатал рукав. Пальцы у него были теплые, чуть дрожащие. Женя отвернулась, уставившись на темное окно, за которым давно уже стояла глубокая ночь.

— Расслабься, — тихо сказал Глеб, протирая кожу ваткой. — Сейчас будет хорошо. Все забудешь. Обещаю.

Приход накрыл ее волной, мощной, теплой, почти нежной. Сначала по венам разлилось густое, бархатное тепло. Оно поднималось от локтя к плечу, потом растеклось по груди, животу, ногам. Сердце забилось чаще, но не от страха, от сладкого, обволакивающего удовольствия. Боль, которая последние недели жила где-то глубоко внутри, словно растворилась. Исчезла. Все тело стало легким, невесомым, а мысли мягкими и теплыми, как пуховое одеяло.
Женя глубоко вздохнула и закрыла глаза. По лицу медленно расползалась блаженная улыбка.

— Боже... — прошептала она хрипло. — Это... это совсем не то, что я думала.

Глеб лежал рядом на боку, подперев голову рукой. Его глаза блестели.

— Говорил же. Герыч — это любовь, — тихо засмеялся он.

Женя повернула голову к нему. Слова сами полились из нее, будто прорвало плотину.

— Я так устала, Глеб... Так невыносимо устала. От него. От того, что я всегда жду, когда он снова меня сломает. Я думала, что люблю его. А сейчас... сейчас мне просто хочется исчезнуть. Чтобы ничего не болело. Чтобы не было этого постоянного «почему я не достаточно хороша». Я устала быть второй.

Слезы медленно потекли по ее вискам, но она даже не пыталась их вытереть. Они были теплыми и почему-то приятными. Все было приятным. Мир стал мягким, обволакивающим, безопасным.
Глеб молча слушал, иногда кивая. Его рука лежала рядом с ее рукой, пальцы почти соприкасались.
Женя повернулась на бок, лицом к нему. Внутри нее кипела благодарность, огромная, светлая, неуместная. Она приподнялась на локте, нависла над Глебом и, не думая, наклонилась и поцеловала его в губы. Легко, мягко, почти невесомо. Просто «спасибо».
Глеб замер на секунду, а потом тихо засмеялся ей в губы. Смех был теплый, заразительный. Женя тоже начала смеяться, тихо, дрожаще, не отрываясь от его рта. Этот смех был странным, пьяным, но искренним.
Глеб поднял руку, обхватил ее затылок и втянул в поцелуй глубже. Поцелуй стал жадным, влажным, настойчивым. Женя ответила, на мгновение полностью отдалась этому теплу, этому забвению. Ее пальцы запутались в его волосах, тело прижалось ближе.
Но уже через несколько секунд что-то внутри щелкнуло.
Она резко оттолкнула его в грудь и села. Мир вокруг слегка качнулся. Эйфория никуда не делась, но сквозь нее внезапно проступила реальность, грязный ковер, спящие тела, запах перегара и химии, собственные дрожащие руки.
Глеб попытался снова потянуться к ней, но Женя отползла чуть назад, обхватив себя руками.

— Как я снова здесь оказалась? В этом притоне... с иглой в вене... целуюсь с каким-то... — она не договорила. Голос сорвался.

Внутри все начало рушиться. Эйфория смешалась с отвращением к себе, с острой, режущей жалостью. Слезы хлынули уже не тихо, рыдания вырвались из груди судорожно и громко. Женя зажала рот рукой, но это не помогло. Она согнулась пополам, уткнувшись лицом в колени, и заплакала по-настоящему, истерично, тяжело, с надрывом.

— Я не хочу так... я не хочу... — повторяла она сквозь всхлипы. — Почему я всегда все разрушаю... Почему я здесь...

Тело тряслось. Героиновое тепло все еще обнимало ее, но теперь оно казалось насмешкой. Глеб сел рядом, неловко положил руку ей на спину, но Женя не реагировала. Она просто плакала, громко, безудержно, как человек, который наконец-то позволил себе разбиться.