Секреты
Рыжая:
— суки вы все
— если что с любовью сказано. Без обид
— меня теперь не отпускают из дома
— я снова взаперти БЛЯТЬ
— но знаете что
— все равно я вас люблю
Геныч:
— ну что ты строчишь?
— ломка началась?
Рыжая:
— ВХХВХВХВХВХВХ
— нет
— и не начнется
— попробуйте только не навещать меня
Мел:
— че у вас произошло?
— в первый раз меня с вами нету
— а у вас уже треш происходит
— поделитесь ка
Рыжая:
— этого кикнуть надо из чата
— по-любому
— он назвал меня шлюхой!
— прикиньте!!!!!!
Хэнк:
— чего?
— в смысле?
Мел:
— не называл я тебя шлюхой
Хэнк:
— что за хуйня, Мел?
Мел:
— я просто узнавал были ли у них что-то
Рыжая:
— вообще не правда
— ты сказала «может, ты с ним еще спишь»
Мел:
— ну вот, я же не сказал, что это 100 процентов
Киса:
— заебли
— с самого утра
— спать не пробовали?
Рыжая:
— на беззвучку не пробовал поставить?
— ты мне вообще должен, Киса
— из-за тебя я дома
— по-любому из-за тебя
— ты был зачинщиком
— отвечаю
Женя раздраженно выдохнула и откинула телефон в сторону, на подушку. Потянулась, села, провела руками по лицу. Тишина давила.
Она резко встала. Опустилась на пол рядом с кроватью, привычным движением приподняла матрас. Там, в углублении, лежали пакеты. Несколько. Аккуратно сложенные, как будто ждали ее. Женя замерла на секунду, глядя на них. Никакого удивления. Только странное, почти спокойное облегчение. Будто все встало на свои места. Женя протянула руку, взяла один пакет, раскрыла. Таблетки тихо звякнули друг о друга. Она достала одну. Даже не раздумывая. Закинула в рот, не запивая. Сухо сглотнула. На секунду закрыла глаза. Потом отпустила матрас, встала и снова легла на кровать, уткнувшись в подушку. Повернулась на спину, уставившись в потолок. В голове была пустота. Но где-то под ней уже начинало шевелиться привычное ощущение, медленное, тягучее. И вместе с этим, мысли.
И что теперь?
Дом. Запертость. Контроль. Те же стены, те же разговоры, те же попытки «спасти». Она тихо усмехнулась, почти беззвучно.
Снова все сначала.
Рука бессильно упала на кровать. Женя лежала, не двигаясь, смотрела в потолок и пыталась понять, что делать дальше. Но ответа не было. И, кажется, искать его ей сейчас совсем не хотелось.
Дверь в комнату открылась без стука. Тихо, но уверенно. Женя даже не повернула голову сразу, только когда шаги остановились где-то рядом с кроватью, она медленно перевела взгляд.
В дверях стоял отец. Смотрел на нее. Долго. Тяжело.
Женя лежала поперек кровати, голова свисала вниз, волосы касались пола. Она чуть прищурилась, будто пытаясь сфокусироваться, и вдруг улыбнулась, странно, рассеянно.
—Ва-аааленит... — протянула Женя, чуть растягивая слово. Отец шумно выдохнул, провел рукой по лицу.
— Ты под наркотиками? — спросил он прямо. Женя хмыкнула.
— Ну... совсем чуть-чуть, — ответила она, и тут же тихо засмеялась чему-то своему, будто поймала какую-то мысль, понятную только ей.
Смех получился легкий, но не радостный. Валентин посмотрел на нее еще внимательнее.
— Ты опять хочешь в рехаб? — спросил он, уже жестче. Женя сразу поморщилась. Покачала головой.
— Не-е-ет... — протянула она, с какой-то почти детской обидой. — Лучше дома. Взаперти. Вообще без проблем, — Женя перевернулась на бок, подперев голову рукой, и посмотрела на него снизу вверх. — Только пусть ко мне друзья приходят, ладно? — добавила она. — А то я со скуки сдохну.
Валентин ничего не ответил сразу. Просто прошел внутрь и сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Дочь тут же перекатилась к нему, легко, как будто это было естественно, и устроилась рядом, лежа на животе, уткнувшись щекой в покрывало, почти касаясь его бедра. Тихо. Близко. Как раньше.
Отец посмотрел на нее сверху вниз.
— Зачем ты все это творишь? — спросил он уже тише. Женя сначала замолчала. Потом вдруг снова засмеялась, коротко, выдохом.
— Валентин... — протянула она, не поднимая головы. — Я сейчас вообще не в том состоянии, чтобы душевно разговаривать.
Дочь чуть повернула лицо, глядя на него снизу, с этой же странной улыбкой. Валентин задержал на ней взгляд. Потом медленно кивнул. Без слов.
Парк был почти пустой. Легкий ветер шевелил листья, где-то вдалеке смеялись дети, но здесь, на их лавочке, было спокойно и немного глухо, как будто звук специально приглушили.
Мел сидел, наклонившись вперед, локти на коленях, в руках банка энергетика, которую он уже давно не пил, а просто крутил. Киса развалился рядом, закинув ногу на ногу, выглядел расслабленным, будто вообще ни о чем не думал. Хэнк сидел чуть в стороне, но все равно рядом, молчаливый, напряженный. Они ждали Гендоса. Но разговор все равно начался.
— Че у вас вообще произошло? — спросил Хэнк, глядя на Мела. — Почему вы расстались?
Мел не ответил сразу. Он на секунду сжал банку сильнее, потом выдохнул, будто решаясь.
— Да... — протянул он. — Потому что у нее все нормально, — Егор усмехнулся, но без радости. — Она вообще не видит проблемы в том, что просто пропала. На две недели, — Хэнк нахмурился, но молчал. — Зато проблема в том, что я с Анжелой разговаривал тогда, — продолжил Мел. — Вот это ее прям выбесило, — Киса хмыкнул.
— Получается, ты ее бросил? — Егор сразу покачал головой.
— Нет, — коротко сказал он. — Она меня нахуй послала, — поднял взгляд. — Прям так и сказала.
Повисла пауза. Хэнк чуть напрягся.
— Не надо было ее шлюхой называть, — сказал он, — Мел резко повернулся к нему.
— Да не называл я ее шлюхой, — раздраженно ответил он. — Ты че несешь вообще? — Егор тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу. — Я просто спросил, с кем она все это время была. Все.
Киса в этот момент повернул голову к нему, прищурился.
— Так... — протянул он. — А как вы еще не переспали?
Мел посмотрел на него странно. С подозрением.
— А ты откуда знаешь? — спросил он. Ваня расплылся в улыбке.
— Да мы с ней друзья, если не забыл, — легко сказал он. — Она рассказывала, — и, усмехнувшись, добавил: — ты смотри так до конца жизни девственником останешься.
Егор раздраженно махнул рукой.
— Да иди ты, — бросил он.
Но Хэнк в этот момент уже не слушал их нормально. Слова Кисы зацепили. Слишком. Она рассказывала. В голове сразу всплыло другое.
Ночь. Комната. Их дыхание.
Он понял. Не просто «рассказывала». А когда. И при каких обстоятельствах. В груди снова неприятно сжалось. Глухо. Тяжело. Обидно было не только за себя, но и за Мела.
Боря отвел взгляд, сжав челюсть.
— Тебе лучше вообще помолчать, — резко сказал он. Киса закатил глаза.
— Ой, началось...
Но больше ничего не добавил. А Хэнк снова уставился куда-то вперед, чувствуя, как внутри поднимается все то же самое, раздражение, злость и это тупое, неприятное чувство, от которого никак не избавиться.