Вор
Хэнк уснул резко, как будто просто вырубился, не дотянув даже до нормального сна. Голова была тяжелая, тело ватное, мысли все еще путались, но усталость оказалась сильнее.
И так же резко он проснулся.
От звука. Глухого, повторяющегося. Что-то перекатывалось по полу, стукалось о ножки мебели, звенело стеклом.
Боря открыл глаза, не сразу понимая, где он. Он медленно повернул голову.
Гендос не спал. Лежал на спине, уставившись куда-то вперед, в одну точку, будто вообще не моргал.
Хэнк проследил за его взглядом. По комнате ходил Киса. В одних шортах, босиком, с растрепанными волосами. Он не просто ходил, он пинал бутылки, валяющиеся на полу. Они перекатывались, стучали, звенели, создавая этот раздражающий, тянущий по нервам звук.
— Да не шуми ты, — хрипло сказал Гендос, не поднимаясь. — Голова трещит.
Киса остановился. Медленно повернулся к нему. На лице раздражение, злость, что-то еще, не до конца понятное.
— Рыжая сука, — сказал он.
Боря нахмурился. Эти слова ударили неприятно. Резко. И в голове сразу всплыло. Ночь. Дверь. Щель. Переплетенные ноги.
Ночью тоже так ее называл?
Фраза почти сорвалась с языка. Он уже открыл рот и тут же закрыл. Сжал челюсть. Вместо это спросил:
— Что случилось?
Голос вышел ровный. Слишком ровный.
Киса фыркнул, провел рукой по лицу.
— Забрал вчера у нее все, — сказал он. — Наркоту. А она, блять, утром ее спиздила и свалила, видимо, — Хэнк на секунду замер. Картинка начала складываться.
— Так вот чего она утром так торопилась, — тихо сказал он. — Даже Лере нормально собраться не дала.
Гендос тяжело вздохнул, потер ладонями лицо.
— Который час?
— Пять, — ответил Киса. Боря приподнялся на локтях, глядя в потолок.
— У них в семь автобус, — сказал он. — Она же собиралась их проводить.
— Значит, туда и надо, — отрезал Ваня. — Прямиком.
Слова звучали просто. Логично. Но Хэнк почти их не слышал. Внутри снова начинало подниматься то же самое, что ночью. Только теперь еще тяжелее. Он закрыл глаза на секунду. И снова это картинка.
Киса. Женя. Их дыхание.
Будто кто-то специально прокручивал это в голове снова и снова. Боря стиснул зубы. Злость медленно разливалась внутри. На Кису в первую очередь.
Какого хрена он вообще полез к ней?
Будто имел право. Будто это нормально. Но вместе с этим, еще хуже. Обида. Глухая. Тяжелая. Потому что Женя позволила. И от этого становилось еще неприятнее.
Он резко открыл глаза, уставившись в потолок. Слишком много всего сразу. Слишком быстро все рушится.
— Пиздец, — тихо выдохнул Хэнк, уже больше себе, чем кому-то.
И сел, опуская ноги на пол. Потому что лежать и думать дальше было невозможно.
Они шли втроем. Гендос впереди, рядом с ним Киса, Хэнк чуть позади. Некоторое время они молчали. Потом Гена усмехнулся, покосился на Ваню.
— Че, — протянул он. — отдался Рыжей за наркоту, что ли? — и сам же тихо засмеялся. Киса фыркнул, толкнул его плечом.
— Ты идиот, — без злости, но с ухмылкой.
Они переглянулись, как будто это обычная шутка. Обычный разговор. Только Хэнку смешно не было. Вообще. Упоминание Жени, особенно в таком контексте, резануло неприятно. Резко. Как будто специально.
Он шел сзади, засунув руки в карманы, глядя в асфальт перед собой. Челюсть сжата. Внутри все снова сжалось в тугой узел.
Гендос, не особо обращая внимание на его молчание, продолжил:
— Ладно, а че делать-то с ней будем? — Киса вздохнул, уже без улыбки.
— Да ее конкретно унесло, — сказал он. — Надо снова у нее все забрать. И родителям в руки передать, — пауза. — Потому что самим с ней уже нереально справляться, — Ваня говорил спокойно, но в голосе все равно проскальзывало раздражение. — И возвращение Рыжей, это уже задача Хэнка, — добавил он. — Я к ее отцу точно не пойду, — Гендос усмехнулся.
— Да, он тебе даже времени оправдаться не даст.
Киса тоже усмехнулся. Они оба на секунду переглянулись. Легкость. Почти шутка.
Ваня чуть повернулся назад, собираясь что-то сказать Хэнку, может, подтянуть его к ним. Но замер.
Боря смотрел прямо на него. И взгляд был не тот. Жесткий. Злой. Без привычного спокойствия. Прямой. Тяжелый.
Киса сразу понял, что он сделал. Секунда и улыбка с его лица пропала. Ваня отвернулся обратно вперед, ничего не сказав. В голове сразу сложилось.
Он знает.
И еще глубже, неприятное, тянущее.
Ему же нравится Женя.
Киса сжал губы. Он не чувствовал себя виноватым в прямом смысле. Женя сама этого захотела. Сама попросила. Но. Это все равно было неправильно. Хотя бы из-за Хэнка. Ваня это понимал. И от этого становилось чуть тяжелее идти рядом.
А Хэнк так и шел сзади. Молча. С тем же взглядом. И с ощущением внутри, что все между ними уже не так, как было раньше.