Лето читает вслух
Прошло несколько дней. Дом снова жил обычным ритмом, но для Жени он был слишком тесным.
Она уже полностью оправилась после сотрясения. Голова не болела, сон стал ровным, тело слушалось. Слишком хорошо, чтобы продолжать сидеть взаперти. И слишком плохо, чтобы терпеть дальше.
— Ты издеваешься? — Женя стояла посреди кухни, сжав кульки. — Мне уже можно гулять. Врач сказал можно. Я не больна.
Отец стоял у окна, спиной к ней, с чашкой остывшего кофе в руке. Даже не оборачивался.
— Я сказал нет, — коротко. — И друзей твоих тут больше не будет.
— Ты обещал! — голос Жени сорвался. — Мы договорились с тобой!
— Я обещал, что они будут тебя навещать, пока ты не поправишься, — он наконец повернулся. Лицо жесткое, уставшее. — А не снова отпускать тебя шляться неизвестно где и с кем.
— С ними, — она ткнула пальцем в пол, будто там были они. — Со мной ничего не случилось бы, если бы ты не контролировал все подряд!
— Случилось, — Валентин повысил голос, но тут же сдержался. — Ты приехала домой еле живая. Этого достаточно.
Молчание упало между ними тяжелым комом.
— Ты мне не доверяешь, — тихо сказала Женя.
— Я боюсь тебя потерять, — так же тихо ответил отец.
Но это уже не спасало.
Женя резко развернулась, прошла по коридору и захлопнула дверь своей комнаты так, что задрожали стены.
Она прислонилась к двери спиной, медленно сползла вниз и села на пол. Несколько секунд просто дышала, глядя в одну точку. Потом встала, села на кровать и уставилась в окно.
Там было лето. Там была свобода.
А здесь тишина, в которой слишком много запретов и слишком мало воздуха.
Женя уже почти легла, укрылась пледом, уставившись в потолок, когда мысль пришла резко, будто толкнули в грудь. Он же ждет там.
Она села, прислушалась. Тишина. Из гостиной доносился телевизор, отец что-то негромко говорил маме. Сердце стукнуло быстрее. Женя поднялась, подошла к окну и осторожно отодвинула штору, оставив щелку.
Мел был там.
Он стоял под окнами, чуть в стороне от света, но все равно заметный. Руки в карманах, плечи напряженные, взгляд постоянно скользил вверх, будто он каждую секунду ждал, что она появится. И когда Женя, открыв окно, наклонилась вперед , Егор сразу поднял голову, словно почувствовал.
Она выдохнула и покачала головой. Медленно, выразительно. Потом показала рукой вниз и развела руками. Не отпускают. Мел несколько секунд просто смотрел. А потом кивнул, мол, понял.
И вдруг улыбнулся.
Он сделал шаг вперед, встал прямо под ее окном и, чуть задрав голову, громко, нарочито отчетливо начал:
— Сижу за решеткой в темнице сырой...
Женя сначала растерялась, а потом не удержалась. Губы сами дрогнули. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться вслух.
— Вскормленный в неволе орел молодой...
Егор читал неидеально, с живыми интонациями, где-то делал паузу дольше, чем надо, где-то проглатывал слова, но от этого стихотворения звучало еще более личным. Ка к будто он говорил не Пушкина, а ее.
Женя улыбалась открыто. В груди стало легче, будто кто-то осторожно развязал тугой узел. Она уперлась локтями о подоконник, наклонилась сильнее, забыв и про отца, и про запреты.
— Мой грустный товарищ, махая крылом...
И тут снизу, этажом ниже, резко скрипнула рама. Окно распахнулось, и наружу высунулся Хэнк.
— Ого, — протянул он с ленивой насмешкой. — У нас тут, значит, литературный кружок под окнами.
Женя вздрогнула и перевела взгляд вниз. Боря сразу увидел ее лицо. Улыбку. То, как она смотрит на Мела.
Что-то внутри неприятно кольнуло.
— Ты дальше читай, — добавил он, будто между делом. — Не останавливайся. Я, может, тоже просвещусь, — Хэнк усмехнулся, но улыбка вышла натянутой. — Или это эксклюзив для одного окна?
Мел посмотрел ниже, заметил друга и фыркнул.
— Завидуешь, выходи, — бросил он. — Будем по ролям читать.
Женя тихо засмеялась, качая головой. Ее смех был беззвучным, но живым, и Хэнк это увидел. И именно от этого стало хуже всего.
Он отвел взгляд в сторону, оперся локтями о подоконник, сжал пальцы. Внутри поднималась ревность. Теплая, вязкая, злость вперемешку с обидой. Боря понимал, что не имеет права. Понимал, и все равно чувствовал.
Мел тем временем продолжал читать, уже не так громко, но уверенно.
Женя смотрела только на него.
А Хэнк смотрел на это и чувствовал, как вечер становится слишком длинным.