Пока она молчит
Женя стояла у окна своей комнаты, глаза устремились вниз на улицу. Мел стоял на тротуаре, заметив ее взгляд, широко улыбнулся и кивнул.
— Женя, это... это для тебя, — сказал он тихо, и его голос донесся до ее комнаты. — Слушай.
Егор глубоко вдохнул и начал читать стихотворение вслух, каждое слово звучало искренне и ясно:
Ах, зачем же мне живое сердце,
Если в нем нет огня для тебя;
Почему я люблю без ответа,
Почему не люблю без тебя?
Ты недостижима, ты — недоступна
Сердце моему в час упоенья...
Ах, зачем ты мне, если не любимая,
Ты — как мука моих волнений?
Ах, чтобы мое сердце не тлело,
Чтобы остыли в нем жар и боль,
Я б покинул тебя навсегда,
Но не охота сердца мне звать холод.
Женя слегка нахмурилась, не сразу понимая смысл. Она смотрела на него с любопытством и легким удивлением, глаза ее горели, но она ничего не сказала, просто слушала.
Снизу, на этаж ниже, стоял Хэнк. Он видел все. Как Мел читает, как Женя реагирует, как ее глаза сияют от удивления и интереса. Внутри Бори разгорелась ревность и тревога. Сердце сжималось, а руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Похоже на признание, — подметил он, не сводя глаз с друга.
Егор закончил чтение и посмотрел на Женю, слегка улыбнувшись.
— Может... так оно и должно быть.
Женя, приятно удивленная, слегка кивнула и улыбнулась. Она не ответила словами и почти не проявляла внимание, но Хэнк видел в этом молчании знак, что ее интерес жив.
Хэнк стоял в тени, пытаясь справиться с ревностью и неизвестностью. Она откликнулась Мелу, а он еще даже не сказал о своих чувствах. И пока Мел стоял там, на улице, из взгляды пересеклись, Боря понимал, что этот момент важен, но он остается сторонним наблюдателем.
Женя остановилась у двери своей комнаты и замерла. Ночь была густой, почти липкой, такой, в которой каждый шорох кажется слишком громким. Она прислушивалась долго, затаив дыхание. Сначала к коридору, потом к кухне, потом к комнате родителей. Ни шагов, ни голосов, ни движения, только ровное тяжелое дыхание. Сон. Крепкий. Настоящий.
Женя подождала еще несколько секунд, на всякий случай. Потом тихо, почти бесшумно вышла в коридор. Пол под ногами был холодным. Она ступала осторожно, наступая на знакомые места, где доски не скрипели. Сердце билось быстро, но в этом не было паники, скорее привычное напряжение, как перед прыжком в воду.
Женя была одета просто и не бережно, будто и не собиралась никуда надолго уходить. Черные свободные джинсы, низко сидящие на талии, и серая укороченная кофта на молнии, которая сползала с плеча, открывая ключицу. Рукава были длиннее, чем нужно, и закрывали ладони. Волосы распущенные, чуть растрепанные, как после долгого лежания без сна. В этом было что-то уязвимое и упрямое одновременно.
Женя подошла к двери спальни родителей и осторожно приоткрыла ее. Внутри было темно, только слабый светло уличного фонаря ложился полосой на кровать. Отец и мать спали рядом, отвернувшись друг от друга, каждый в своем мире сна.
Она задержалась на пороге на секунду, не из жалости, не из сомнений. Просто чтобы убедиться, что да, можно.
Медленно, почти не дыша, Женя подошла к тумбочке возле отца. Ключи лежали там, где всегда. Знакомый металлический блеск, короткий звон, который сейчас казался смертельно опасным. Она осторожно взяла их, сжимая в ладони так, чтобы они не звякнули, и так же тихо отступила назад.
Дверь спальни закрылась без звука.
В коридоре Женя позволила себе выдохнуть. Быстро, но негромко. Потом подошла к входной двери, вставила ключ, повернула его медленно, чувствуя, как каждый щелчок отдается в груди. Замок подался.
Дверь открылась.
Ночной воздух, в подъезде, сразу коснулся лица. Прохладный, живой, настоящий. Женя вышла из квартиры и аккуратно прикрыла за собой дверь, не хлопая, не оглядываясь.
Теперь можно было идти к друзьям.
Теперь можно было дышать.