Невыход
Женя зашла в квартиру первой. Дверь за спиной глухо захлопнулась. Отец закрыл ее чуть резче, чем нужно. Мама появилась почти сразу, будто все это время стояла наготове. Она посмотрела на дочь, и лицо у нее сразу изменилось.
— Женя... — мама шагнула ближе, всматриваясь в бледное лицо. — Господи, как ты? Голова... болит? Тебя плохо? — Женя раздраженно повела плечом, не разуваясь как следует.
— Нормально все, — бросила она. — Жива же.
— Как это «нормально»? — мама попыталась взять ее за руку, но Женя резко отдернула. — Тебе же голову зашивали, сотрясение... ты вообще понимаешь?
— Мам, — она подняла глаза, усталые и злые. — Не сейчас.
Женя наконец скинула кеды, едва не зацепив ими стену, и прошла мимо, даже не обернувшись. Мама осталась стоять в коридоре, растерянно глядя ей вслед.
— Женя... — тихо позвала она.
В ответ уже хлопнула дверь комнаты.
Женя прошла внутрь, закрылась, прислонилась спиной к двери и на секунду прикрыла глаза. В голове тупо ныло, внутри было пустое и липко. Ни сил, ни желания что-то объяснять, ни маме, ни кому бы то ни было.
Вечером Мел медленно шел по улицам, не спеша к дому. Легкий ветер трепал края футболки, а сумерки окрашивали все вокруг в мягкие оттенки оранжевого и синего. Он остановился у знакомого фонаря, достал телефон и набрал номер Жени. Сердце слегка колотилось, не столько из-за волнения, сколько от обычного любопытства. Как она, после всего, чувствует себя.
Телефон задребезжал в руках, и через мгновение раздался ее голос.
— Привет.
— Привет... — Егор улыбнулся, хотя и слышать ее по телефону было странно после всего, что случилось. — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.
— В порядке, — усмехнулась Женя. — И без твоей заботы тоже справляюсь.
— Могла бы хотя бы рассказать мне о сотрясении, — мягко заметил он. — Я же не как они.
— А чем ты отличаешься от других? — усмехнулась она, ее голос стал чуть теплее. — Ты думаешь, я поверю в то, что ты бы не рассказал остальным?
Мел хмыкнул, но внутри тепло разлилось. Даже такой легкий флирт словесный с Женей был знаком доверия.
— Ладно, — тихо сказал он, почти шепотом. — Просто... рад слышать тебя.
— Я тоже, — ответила она, и в ее голосе сквозила улыбка. — Теперь болтай дальше, мне скучно.
Егор рассмеялся, и они начали неспешно обсуждать глупости, случайные шутки и мелочи дня. Мир будто сжал свои края и оставил только их двоих, теплых, живых и немного облегченных после напряженно дня.
Женя лежала на кровати, уставившись в потолок. Комната была полутемной, шторы задвинуты, но даже сквозь ткань пробивался свет, от которого голова раскалывалась еще сильнее. Боль была тупой и давящей, будто кто-то медленно сжимал череп изнутри. Она зажмурилась, открыла глаза, снова зажмурилась, ничего не помогало.
Рядом, на краю кровати, сидел отец. В руках у него был стакан с водой и таблетки, те же самые, которые ей дали днем.
— Это не помогает, — выдохнула Женя, с трудом поворачивая голову. Голос был хриплый, надломленный. — Можно что-нибудь другое? Пожалуйста, — отец покачал головой почти сразу, даже не раздумывая.
— Нет. Тебе нельзя другие. Они противопоказаны при сотрясении, — она тихо усмехнулась, криво, зло.
— Конечно. Нельзя. Мне вообще ничего нельзя, — сказала Женя и отвернулась к стене. — Как всегда, — отец напрягся, но пока молчал. — Вы всегда так, — продолжила она, голос постепенно становился громче. — Делаете только так, как вам удобно. Как вы решили. А меня... меня вообще никто никогда не спрашивает.
Отец поднялся чуть вышел, словно собирался что-то сказать, но дочь уже не могла остановиться.
— Вы отправили меня в рехаб, — слова вырывались резко, с болью. — А вы хоть раз спросили, мешает ли мне это жить? Может, мне нравилось. Может, это было единственное, что хоть как-то заглушало все это дерьмо, — Валентин резко встал.
— Прекрати, — сказал он жестко. — Ты не понимаешь, что говоришь.
— Нет, это вы не понимаете! — выкрикнула Женя, резко сев на кровати и тут же застонала от боли, схватившись за голову. — Вы решили, что знаете лучше. Всегда. Всю мою жизнь.
Лицо отца потемнело. Челюсть сжалась, в глазах вспыхнула злость.
— Хватит, — сказал он сквозь зубы. — Я не собираюсь это слушать.
Валентин развернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты, резко захлопнув за собой дверь. Женя осталась одна.
Несколько секунд она просто сидела, тяжело дыша, а потом все рухнуло. Женя легла обратно, уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Громко, судорожно, так, будто внутри что-то окончательно сломалось. Слезы текли бесконтрольно, тело сотрясалось от рыданий, а боль в голове смешивалась с обидой, злостью и чувством полной, оглушающей пустотой.
Она плакала долго, не пытаясь остановится. Потому что больше сил держаться просто не осталось.