Голос старших
Телевизор бубнил что-то откровенно глупое, яркое, шумное шоу, где люди кричали друг на друга без всякого смысла. Все уже проснулись и лениво расселись в гостиной. Киса валялся на полу, подперев голову подушкой, Мел сидел на краю дивана, Гендос устроился в кресте, а Хэнк рядом с ним, вытянув ноги. Женя сидела чуть в стороне, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, укрыв голову пледом. Она то морщилась от резких звуков от телевизора, то усмехалась, когда кто-то пропускал особенно тупой комментарий.
— Это вообще кто смотрит добровольно? — пробормотал Мел.
— Люди без вкуса и с лишним временем, — ответил Киса. — То есть мы сейчас.
Женя тихо хмыкнула. На несколько минут все было почти нормально. Настолько, насколько вообще могло быть нормально.
Резкий стук в дверь оборвал шум телевизора. Не звонок, именно стук, уверенный, тяжелый. В гостиной сразу стало тише.
Гендос уже вставал.
— По-любому снова сосед за косячком, — усмехнулся он.
Гена вышел в коридор. Остальные переглянулись, но никто не сказал ни слово. Через пару секунд из коридора донесся чужой, сухой голос. Спокойный, но неприятно официальный.
— Добрый день.
Женя напряглась раньше остальных. Она узнала этот тон, даже не слыша слов отчетливо.
Гендос открыл дверь шире. На пороге стояли двое. Первый в форме, с прямой спиной и холодным взглядом. Константин Анатольевич. Второй Валентин. Отец Жени. Лицо жесткое, уставшее, губы сжаты так, будто он держал в себе злость с самого рассвета.
— Хэнк, — позвал Гендос, оборачиваясь в гостиную.
Хэнк сразу же поднялся и вышел в коридор. Увидев отца, он замер.
— Пап?.. — Константин Анатольевич посмотрел на сына без всякой мягкости.
— Женя здесь? — Боря сглотнул.
— Нет, — ответ прозвучал слишком быстро.
Константин Анатольевич чуть прищурился. Валентин шумно выдохнул через нос.
— Не ври мне, — холодно сказал Константин Анатольевич. — Я не за этим приехал, — он перевел взгляд на Гендоса. — Вы понимаете, что происходит? — продолжил он уже официальным тоном. — Несовершеннолетняя девочка пропала из больницы, из дома. Сейчас, если ее отец напишет заявление, речь пойдет не о «дружеской ночевке», — Валентин шагнул вперед.
— Особенно ты, — сказал он, глядя на Гену. — Совершеннолетний. Увел. Спрятал. Это уже не шутки, — Гендос побледнел, но ничего не сказал.
— Похищение несовершеннолетней, — продолжил Константин Анатольевич. — Статья. И я не буду делать вид, что не знаю, где она может быть, — Хэнк резко вздохнул.
— Пап, это не так...
— Молчи, — оборвал его отец. — Ты сейчас только усугубляешь.
В гостиная за стеной стояла тишина. Женя слышала все. Каждое слово, каждую паузу. Сердце билось где-то в горле, голова снова начала ныть, но она уже не думала об этом. Женя убрала плед с головы и медленно встала, опираясь рукой о стену, вышла в коридор.
— Хватит, — сказала она хрипло.
Все обернулись.
Женя стояла босиком, в большой футболке и следами вчерашней крови у висков. Она посмотрела сперва на отца, потом на Константина Анатольевича.
— Я здесь, — добавила Женя. — И все прекрасно понимаю, что я ушла сама.
В коридоре стало так тихо, что было слышно, как где-то в квартире капает вода из крана.
Валентин подался вперед. Лицо его покраснело, голос сорвался, но злость в нем только усилилась.
— Сбежала, — бросил он. — Со своими дружками. После больницы. Вместо того, чтобы лежать и восстанавливаться. Тебе покой нужен, Женя, а не эти ночные прогулки. У тебя сотрясение.
Слова прозвучали резко, почти буднично и именно поэтому ужарили сильнее.
Хэнк вскинул голову.
— Сотрясение?... — переспросил он и посмотрел на подругу. — Подожди. Ты ничего нам не говорила, — Женя сжала губы.
— Потому что знала, что ты начнешь вот это, — сказала она, кивая в сторону отца. — «Ложись», «не ходи», «не дыши».
— Это не «вот это», — тихо, но напряженно ответил Боря. — Это серьезно, Жень.
— Я знаю, — отрезала Женя. — Мне врач все сказал. Я не идиотка.
— Очень похоже, — Валентин усмехнулся коротко и зло. Хэнк резко повернулся к нему.
— Ей вообще-то плохо. Вы это видите?
— Я вижу, что она опять делает все назло, — ответил Валентин. — И втягивает вас всех, — Женя шагнула вперед.
— Я никого не втягивала, — сказала она глухо. — Я просто ушла туда, где мне не давят на горло, — она посмотрела на Борю уже мягче. — Я не сказала про сотрясение, потому что не хотела, чтобы ты тоже начал меня удерживать, — он выдохнул, медленно, будто сдерживая что-то внутри.
— Я бы просто был рядом, — сказал Хенк. — Не больше.
Женя отвела взгляд. В коридоре снова стало тесно и тяжело, словно воздух закончился.