Сквозь хватку
Неотложка встретила их резким светом и запахом антисептика. Двери распахнулись почти сразу, и теплый вечер остался где-то снаружи, вместе с музыкой, смехом и иллюзией, что все это было просто игрой.
Женя шла между ними, уже не смеясь. Кровь все еще тянулась по лбу, запеклась в волосах, капала на худи. Она морщилась, но упрямо делала вид, что все под контролем.
— Пиздец... — пробормотал Киса. — Это уже не смешно.
Они не успели даже толком сориентироваться, как к ним быстрым шагом подошел врач. Мужчина лет сорока, в халате, с усталым, но мгновенно настороженным взглядом. Он остановился, увидев Женю. И лицо у него резко изменилось.
— Господи, что произошло? — выдохнул он. — Почему столько крови?
Хэнк сделал шаг вперед, голос у него был сбивчивый, но он старался говорить четко.
— Она упала. На камнях. Ударилась головой и мы... мы сразу повели ее сюда.
Врач даже не стал больше задавать вопросов. Он уже был рядом с Женей, осторожно приподнял ее подбородок, осмотрел рану, нахмурился еще сильнее.
— Так. Срочно. Пойдемте со мной, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
— Да подождите, — начала Женя. — Я нормально себя...
— Нет, — резко перебил он. — Вы не «нормально». Идем.
Врач аккуратно, но уверенно взял ее под локоть и повел вглубь коридора. Женя обернулась через плечо, попыталась улыбнуться друзьям, но улыбка вышла кривой и усталой.
— Не теряйтесь, — бросила она и ее тут же увели за дверь.
Дверь закрылась. Они остались одни.
Мел первым опустился на холодную пластиковую скамейку, уперся локтями в колени и уставился в пол. Киса сел рядом, неровно теребя рукава, Гендос остановился напротив, прислонившись к стене. Хэнк остался стоять, будто если сядет, все станет окончательно реальным.
— Это пиздец, — тихо сказал Ваня. — Она же реально могла... — он не договорил.
— Я сразу понял, что все плохо, — хрипло отозвался Боря. — Как только кровь увидел.
— Ей вообще, как будто плевать было, — добавил Егор, не поднимая головы.
Повисла пауза. Где-то за стеной раздавались шаги, голоса, звон металла. Обычная больничная жизнь, в которую их вечер врезался слишком резко.
— Главное, чтобы с головой все было нормально, — сказал Гена. — Остальное фигня, — Хэнк наконец сел, провел ладонью по лицу.
— Верно.
Прошло всего несколько минут, когда по коридору уверенным, быстрым шагом появился отец Жени. Его узнали сразу по походке, по напряженным плечам, по взгляду, который скользнул по ним и не задержался ни на ком. Он даже не сказал ни слова. Просто открыл дверь кабинета, куда увели Женю, и зашел внутрь.
Дверь закрылась. Парни молчали. Напряжение стало почти физическим.
Минуты тянулись медленно. Потом дверь снова распахнулась, и отец Жени вышел обратно. Уже не сдержанный, не собранный, а откровенно злой. Он остановился прямо пед ними.
— Это что за цирк? — резко спросил Валентин. — Вы вообще соображаете, что натворили?
Хэнк поднялся первым. Голос спокойный, но натянутый.
— Мы привели ее в больницу, потому что она ударилась головой. Ей нужна была помощь.
— Помощь? — он усмехнулся холодно. — От вас? Да вы же прекрасно знаете, чем это обычно заканчивается. Я вас всех знаю. Компания наркоманов и моя дочь среди вас.
— Мы не, — Валентин не дал договорить Кисе.
Он шагнул ближе и вдруг, не предупреждая, схватил Ваню за ворот кофты, сжимая ткань у самого горла.
— А ты, — процедил отец Жени. — Самый главный.
— Эй! Подождите! — Киса дернулся, пытаясь высвободиться. — Вы что делаете?!
— Пустите его, — сразу сказал Хэнк. — Пожалуйста.
Но Валентин уже тянул его по коридору к выходу. Тот брыкался, упирался, цеплялся подошвами за пол.
— Да вы вообще охренели?! — вырвалось у Вани, когда его почти волоком тащили.
Мел и Гендос переглянулись и сразу пошли следом. Хэнк тоже, не раздумывая.
— Мы уйдем, — сказал Боря. — Но вы не имеете право так делать.
Двери распахнулись. Валентин резко толкнул Кису вперед, буквально вытолкнув его на улицу. Тот едва удержался на ногах, отшатнулся, выругался сквозь зубы.
Остальные вышли следом.
Валентин остановился в дверях, холодный свет больницы остался за его спиной. Он посмотрел на них сверху вниз, голос был ровный, окончательный.
— Проваливайте отсюда. И забудьте мою дочь.
Двери закрылись.
Парни остались на улице, в тишине, с этим глухим ощущением, что внутри больницы сейчас происходит что-то, на что у них больше нет никакого влияния.