Эхо свободы
Женя надела голубое худи и серые спортивные штаны, которые оказались чуть большеваты. Кеды уже были на ногах, когда в коридор вышел отец, собранный на ночное дежурство. Он заметил дочь и сразу нахмурился.
— Куда это ты собралась? — спросил отец строго.
— Гулять, — спокойно ответила она.
— Никаких гулянок! Сейчас остаешься дома. Ты наказана, — проговорил он, делая шаг к ней.
Женя сжала кулаки, в глазах блеснуло раздражение. Она сделала шаг к двери.
— Стой! — рявкнул отец, хватая ее за руку.
Женя дернулась назад, пытаясь вырваться, ударила его локтем в грудь, он сжал ее руку сильнее. Сердце стучало бешено, дыхание прерывистое, мышцы напряглись. Она резко схватилась другой рукой за дверную ручку и дернула на себя.
— Женя! — закричал отец. — Я сказал дома остаешься!
Но в этот момент она собралась с силами, резко выкрутилась, ухватилась за дверной косяк и с силой рванула. Отец успел лишь зацепиться за худи, но ткань растянулась, и Женя вырвалась, почти теряя равновесие.
Она выскочила на улицу. Ветер сразу ударил в лицо, колыша волосы. Серые штаны болтались на ногах, но это не мешало ее бегу. Каждый шаг отдавался глухим ударном по асфальту, дыхание было резким, но ровным.
Из подъезда донесся крик отца:
— Женя! Стой!
Женя ускорилась. Адреналин жег кровь, ноги несли ее, будто сами знали, куда бежать. На улице уже спускался вечер, тусклые лучи солнца отражались на мокром асфальте.
Хэнк стоял возле подъезда и поднял голову, заметив ее силуэт.
— Женя! — крикнул он и бросился за ней.
Боря едва успевал, дыхание сбилось, но он не терял ее из виду. Женя ловко лавировала между припаркованными машинами, увертываясь от возможных столкновений.
Отец выбежал вслед, руки махали в воздухе, кричал, но она не собиралась останавливаться.
— Я сказал домой! — его голос рвался через шум улицы.
Женя ускорилась, перепрыгивая через бордюры, ноги напряглись, мышцы горели, руки раскачивались в такт бегу. Хэнк догонял ее, удивляясь ее скорости и ловкости, сердце колотилось, а в груди смесь тревоги и странного ощущения свободы.
Они мчались по вечернему городу, а крик отца еще долго отдавался эхом, смешиваясь с редкими звуками машин и легким шелестом листвы. Каждое движение Жени было протестом, каждый шаг борьбой за свободу.
Хэнк успевал только по ходу видеть, как она, несмотря на усталость и напряжение, сохраняет равновесие, ловко маневрирует и бежит так, что не каждый смог бы ее догнать.
Они добежали до базы, и Женя наконец остановилась. Вдохни сливались в короткие хрипы, но вместо усталости из груди вырвался дикий, неистовый смех. Она смеялась так, будто все тревоги последних дней просто вылетели из нее.
Хэнк стоял рядом, чуть согнувшись, пытаясь отдышаться. Он совершенно не понимал, что происходит. Ее смех заразителен, но настолько неожидан, что Боря просто стоял, тяжело дыша, глаза широко раскрыты.
Из базы на шум вышли Киса, Мел и Гендос. Они остановились, глядя на них с явным недоумением, пытаясь понять, что за сумасшедшее представление разыгрывается прямо перед ними.
Женя сразу заметила Гену. Ее глаза засияли, и она бросилась к нему.
— Я так соскучилась! — выдохнула она, обнимая его.
— Я тоже. Очень, — он обнял ее в ответ, крепко и тепло, с искренней улыбкой.
Киса, стоя рядом, нахмурился и скрестил руки на груди.
— Че произошло? Почему такие запыханые?
Женя, все еще посмеиваясь и слегка ловя дыхание, быстро рассказала.
— Мой отец... он не хотел меня отпускать. Я просто... пришлось сбежать.
Мел перевел взгляд на Хэнка, потом на Женю, с легкой ухмылкой и в голосе оттенком удивления:
— Серьезно? Да ну...
Хэнк только кивнул, пытаясь отдышаться, но в глазах у него была смесь недоумения, тревоги и восхищения. Женя же стояла, опираясь на Гендоса, весь ее смех еще не улегся, и воздух вокруг казался наполненным каким-то странным, легким весельем, будто они все вместе только что пережили маленькую победу над миром.