54
Ночь в квартире была тихой и тёплой. Наташа спала, свернувшись калачиком рядом с Нугзаром. Её рука покоилась у него на груди. Нугзар лежал с закрытыми глазами, но не спал - привычка вслушиваться в темноту, выработанная за время слепоты, не отпускала. Он слышал её дыхание, тиканье часов в гостиной, далёкий гул города за окном. И вдруг организм дал сигнал: нужно встать.
Мужчина осторожно, стараясь не разбудить жену, убрал её руку и приподнялся на локте. Тело слушалось лучше, чем неделю назад - боль утихла, осталась только слабость и непривычная неуклюжесть. Он нащупал трость, стоящую у кровати, и, опираясь на неё, медленно поднялся.
- Нугз? - сонный голос Натальи прозвучал тихо.
- Спи, я в туалет, - ответил он, стараясь говорить уверенно.
Гибадуллин двинулся вперёд, считая шаги. До двери ванной было ровно семь шагов от его стороны кровати. Он насчитал шесть, протянул руку, чтобы нащупать дверной косяк, но промахнулся - видимо, сбился со счета. Сделал ещё шаг и с размаху ударился лбом об угол приоткрытой двери.
Боль была резкой, обжигающей. Он охнул, отшатнулся, потерял равновесие и упал на колени, уронив трость.
- Нугзар! - Наташа вскочила с кровати, как ошпаренная. - Что случилось?
Она подбежала, включила свет. Увидела его, сидящего на полу, прижимающего руку к голове. Трость валялась в стороне. Она опустилась рядом, осторожно убрала его ладонь. На лбу уже наливалась шишка, но крови не было.
- Сильно? - спросила она, гладя его по голове.
- Не очень, - сквозь зубы ответил Нугзар. - Но обидно. Как ребёнок, честное слово.
- Ты не ребёнок, ты мой герой, - она поцеловала его в висок. - Давай, помогу.
Наталья подняла трость, взяла его под руку и повела в ванную. Придержала дверь, чтобы он больше не ударился. Проводила до унитаза.
- Дальше сам справишься?
- Сам, - кивнул он. - Ты иди, не смотри.
Она тихо вышла, но осталась за дверью, прислушиваясь. Через минуту шум воды, потом его голос:
- Всё, заходи.
Она помогла ему вымыть руки, вытереться, проводила обратно в спальню. Уложила в постель, приложила к шишке холодный компресс.
- Завтра скажу врачу, чтобы посмотрел, - сказала она.
- Не надо, ерунда.
- Нугзар, ты ударился головой. У тебя и так проблемы с глазами.
- Ладно, скажи.
Наташа выключила свет, легла рядом, обняла его. Он вздохнул, прижимаясь к ней.
- Прости, - прошептал он. - Разбудил.
- Глупый, - ответила она. - Я всегда рада быть с тобой.
Утром за завтраком Леван, увидев шишку на лбу брата, только покачал головой.
- Нугзар, ты бы ещё в стену врезался.
- Не дразни, - проворчал тот. - Сам бы попробовал в темноте.
- Я-то вижу, - усмехнулся Леван.
Наташа налила всем кофе, погладила Нугзара по руке.
- Сегодня второй осмотр. Врач обещал сказать точнее про зрение.
В больницу поехали снова вместе. Профессор встретил их приветливо, усадил мужчина на кушетку, снял повязки. Осмотр был долгим и тщательным. Врач водил лампами, проверял реакцию зрачков, просил считать пальцы, смотреть на свет.
- Удивительно, - наконец сказал он, откладывая инструменты. - Просто удивительно. Процесс восстановления идёт гораздо быстрее, чем я предполагал. Ваше зрение, Нугзар Андреевич, полностью восстановится. Я в этом почти уверен.
- Почти? - переспросил Гибадуллин.
- Никто не даёт стопроцентных гарантий, но я бы поставил девяносто пять процентов из ста. Ещё немного терпения. Повязки пока оставим для защиты, чтобы случайно не повредить глаза. Но через три-четыре недели, возможно, снимем окончательно.
Наталья обняла мужа, чувствуя, как он дрожит.
- Слышишь? Ты будешь видеть!
- Слышу, - его голос сорвался. - Спасибо, доктор.
Профессор наложил свежие повязки, выписал витамины и отпустил
Дома, после обеда, когда Леван увёл Максима гулять, Наташа уложила Нугзара на кровать, а сама встала на колени, оседлав его бёдра. Он удивлённо приподнял бровь (насколько позволяли повязки)
- Что ты делаешь?
- Разминаю тебе спину, - ответила она. - Ты весь зажатый. Лежи смирно.
Она начала массировать его плечи, спину, поясницу. Её руки, сильные и умелые, давили на нужные точки, разминали затекшие мышцы. Мужчина сначала напрягся, потом застонал от удовольствия - и вдруг громкий хруст позвонков раздался в тишине.
- Ой, - сказала она. - Позвоночник встал на место.
- Ты меня сломаешь, - простонал он, но в голосе чувствовалась улыбка.
- Ничего, ты крепкий.
Наталья продолжала массировать, и вдруг, сама не зная почему, заговорила:
- Нугз, я должна тебе кое-что сказать.
- Ммм? - он расслабился под её руками.
- Я беременна.
Её голос был тихим, но твёрдым. Нугзар замер. Перестал дышать. Потом медленно, очень медленно спросил:
- Что?
- Я беременна, - повторила она. - Тайком сдала все анализы, пока ты был в больнице. Врачи сказали, что я спокойно могу рожать. Риски минимальны. Я хотела сказать раньше, но боялась сглазить.
Мужчина молчал. Его руки дрожали. Она испугалась:
- Нугзар? Ты сердишься?
- Сержусь? - его голос сорвался на шёпот. - Нат... я... я счастлив. Я не знаю, что сказать. Ты... ты серьёзно?
- Абсолютно.
- Но как?.. Ты же говорила, что...
- Врачи ошибались, - перебила она. - Или время прошло. Организм восстановился. Главное, что теперь мы ждём ребёнка. Нашего ребёнка.
Нугзар протянул руку, нащупал её лицо, провёл по щекам, по губам, потом спустился к животу - пока ещё плоскому, но уже хранящему в себе новую жизнь.
- Здесь? - спросил он.
- Здесь.
- Наш малыш?
- Наш.
Он перевернулся, притянул её к себе, обнял, уткнулся лицом в её плечо. Она чувствовала, как его тело сотрясают беззвучные рыдания от радости, от облегчения, от всего, что они пережили.
- Я люблю тебя, - прошептал Гибадуллин. - И нашего малыша. Больше жизни.
- И я вас люблю, - ответила Наталья, целуя его в макушку.
Они сидели так долго, обнявшись, пока дыхание не выровнялось. Потом Наташа вытерла его слёзы и сказала:
- Теперь у нас будет двое детей. Максим и этот маленький.
- Или маленькая, - добавил он. - Я хочу девочку.
- Посмотрим, - улыбнулась она.
Вечером, когда Леван вернулся, они объявили ему новость. Леван сначала остолбенел, потом широко улыбнулся и обнял обоих.
- Поздравляю! Я буду дядей во второй раз!
- Ты и так уже дядя, - заметил Нугзар.
- Но теперь официально! - засмеялся Леван.
Максим, узнав, что у него будет братик или сестричка, пришёл в восторг.
- Я буду его учить футболу! - заявил он.
- А если это девочка? - спросила Наташа.
- Тогда буду защищать, - серьёзно ответил мальчик.
За ужином Нугзар, помолчав, заговорил о другом.
- Нат, я хочу тебя кое о чём попросить.
- О чём?
- Я не хочу возвращаться в банду. - Он сжал её руку. - Леван отлично справляется. Я хочу работать с тобой. По-настоящему, легально. Быть нормальным человеком. Если ты, конечно, позволишь
Она посмотрела на него, на эти повязки, на этот серьёзный рот, на руки, сжимающие её ладонь.
- Ты станешь моим соруководителем, - сказала она. - Я давно хотела предложить, но боялась, что ты откажешься.
- Никогда не откажусь от тебя.
Они чокнулись бокалами с соком - Наташа не пила алкоголь из-за беременности, а Нугзар из солидарности. Леван поднял свой бокал с вином.
- За ваше счастье, - сказал он. - За новую жизнь.
Прошла неделя. Наташа работала из дома, разбирая документы, проводя видеоконференции. Беременность давала о себе знать гормональными всплесками: она становилась раздражительной, вспыльчивой. Очередной партнёр по бизнесу довёл её до белого каления.
- Этот идиот! - кричала она в телефон после разговора. - Он что, совсем ничего не понимает? Мы теряем деньги из-за его тупости!
Наталья швырнула трубку на стол и уткнулась лицом в ладони. Нугзар, сидевший рядом на диване, услышал её дыхание - частое, злое.
- Наташа, - тихо позвал он.
- Что? - огрызнулась она.
- Иди сюда.
Его жена нехотя подошла. Мужчина обнял её за талию, притянул к себе, усадил рядом. Потом положил голову ей на плечо.
- Послушай меня, - сказал он мягко. - Эти люди, эти сделки, эти деньги не стоят твоих нервов. Ты сама говорила: главное - это мы, наша семья. А всё остальное - суета.
- Но мы теряем контракт! - взвилась она.
- Значит, найдём другой. Ты умная, сильная. Ты справишься. Но не сейчас. Сейчас ты должна беречь себя и нашего малыша.
Она хотела возразить, но он перебил:
- Знаешь, что я думаю? Все эти бизнесмены - они как котята. Шумят, царапаются, а на самом деле боятся. А ты львица. А львицам не пристало обращать внимание на котят.
Неожиданно Наташа рассмеялась. Сквозь злость, сквозь раздражение - искренний, звонкий смех.
- Котят? Нуг, ты в своём уме?
- А что? - Гибадуллин улыбнулся. - Они же мяукают. Ты представь: твой партнёр сидит в своём офисе, в галстуке, и вдруг - мяу. Смешно же.
Она хохотала, утирая слёзы. Нугзар сидел с довольным видом, хотя не видел её лица, но слышал смех.
- Ты глупый, - сказала она, отсмеявшись. - Глупый и смешной.
- Но ты улыбаешься?
- Улыбаюсь.
Они сидели так, обнявшись, долго. Наташа гладила его по голове, потом вдруг обхватила его лицо руками и начала тискать за щёки, как ребёнка.
- Ты мой сырничек, - приговаривала она. - Ты мой пирожочек. Ты мой сладкий булочка.
- Наташа, - простонал мужчина, пытаясь освободиться. - Прекрати.
- Ни за что. Ты такой мягкий стал. И пузо выросло.
Она провела рукой по его животу - за время болезни и бездействия он немного раздался в боках.
- Там скоро будет свой малыш, - ответил он. - Так что пузо просит уйти.
Она расхохоталась снова, чмокнула его в губы и прижалась к нему.
- Я так беспокоюсь о тебе и о ребёнке, - вдруг сказал он серьёзно. - Ты слишком много работаешь, нервничаешь. Вдруг это повлияет?
- Врачи сказали, всё будет хорошо, - напомнила она.
- Врачи говорят одно, а жизнь - другое. Я не хочу потерять вас.
- Не потеряешь, - она поцеловала его в лоб. - Обещаю
Вечером, за ужином, Натальч вдруг взяла бутылку коньяка, которую Леван принёс ещё неделю назад, и налила мужу полную рюмку. Тот, ощупав её рукой, удивлённо спросил:
- Что это?
- Коньяк. Пей.
- Я не пью, - напомнил он. - Я завязал.
- Это я виновата, что ты завязал, - сказала она тихо. - Из-за меня ты перестал пить. Из-за того случая. Я хочу, чтобы ты знал: ты имеешь право расслабиться. Один раз. Пожалуйста.
Он молчал, потом взял рюмку, понюхал.
- Хороший коньяк.
- Леван привёз из Франции.
- Ладно, - он поднял рюмку. - За тебя. За малыша. За нашу семью.
Выпил залпом. Наташа налила ему ещё.
- Наташ, хватит.
- Немного. Пожалуйста.
Он выпил вторую. И третью. Она больше не наливала, но и того, что он выпил, хватило - организм отвык от алкоголя, и опьянение наступило быстро.
Нугзар сначала загрустил, сидел молча, потом вдруг начал говорить. Говорил много, сбивчиво, но с каждым словом становился веселее.
- Знаешь, Наташка, а я ведь тебя люблю. Ты знаешь? Я тебя очень люблю. И Максима люблю. И Левана люблю. И этого, который в животе, ещё не знаю, но тоже люблю. Всех люблю. Давай всех обнимем!
Он попытался встать, но пошатнулся. Наталья удержала его, смеясь.
- Ты пьяный, Нугз.
- Я не пьяный! - возмутился он. - Я... я весёлый. Иди сюда
Он обнял её, прижал к себе, начал целовать в щёки, в нос, в губы, куда попадало.
- Я так скучал по тебе, - бормотал он между поцелуями. - Так скучал. Ты не представляешь. Я думал, что умру, когда ты ушла. А ты вернулась. Ты всегда возвращаешься. Ты моя хорошая. Моя любимая. Моя Наташка.
- Ты мой, - ответила она, гладя его по спине. - И никуда не денешься.
Он отстранился, серьёзно глядя на неё (насколько мог сквозь повязки).
- А давай уедем? - предложил он. - Прямо сейчас. Возьмём Максима, Левана, твоего животика и уедем. На море. Будем жить в домике у океана. Я буду рыбу ловить. А ты будешь сидеть на веранде и читать книги. И никаких бандитов, никаких контрактов, никаких взрывов. Только море, солнце и мы.
Она рассмеялась, утирая слёзы, на этот раз от смеха.
- Нугзар, ты пьяный философ.
- А что? - мужчина обиженно надул губы. - Хорошая идея. Я серьёзно.
- Обязательно поедем, - пообещала Наталья. - Как снимут повязки, как я рожу, так и поедем. Хорошо?
- Договорились! - он протянул руку для рукопожатия, но промахнулся и попал ей в грудь. - Ой, прости. Я не специально. Там же ребёнок? Нет, ребёнок в животе. А это... это твоё. Красивое. Я люблю твоё.
- Нугз, иди спать, - сказала она, краснея.
- Не хочу спать, - Гибадуллин обнял её снова, прижался всем телом. - Хочу с тобой сидеть. Ты пахнешь так вкусно. Как пирожки с капустой. Или с мясом. Или с чем-то сладким. Ты как десерт, Наташка. Мой любимый десерт.
- Ты пьяный сладкоежка, - улыбнулась она.
Они сидели так ещё долго, пока он не заснул у неё на плече, тихо . Наташа позвала Левана, и вдвоём они уложили его в постель.
- Он давно так не веселился, - заметил Леван. - Я рад, что ты вернулась.
- Я тоже рада, - ответила она, глядя на спящего мужа. - Я так скучала по нему. По его шуткам, по его объятиям, по его глупостям. По всему.
Леван тихо вышел. Наталья легла рядом, обняла любимого, поцеловала в висок. Во сне он что-то пробормотал и прижался к ней.
- Спи, мой хороший, - прошептала она. - Скоро ты всё увидишь. И мы начнём новую жизнь.
За окном занимался рассвет, а они лежали, обнявшись, и в этой тишине было обещание счастья. Настоящего, долгожданного, выстраданного