52
Утро пришло тихо, без будильников и суеты. Первые лучи солнца пробились сквозь щель между шторами, упав золотой полоской на смятые простыни. Наташа открыла глаза и первое, что увидела - его лицо. Нугзар спал на боку, повернувшись к ней. Повязки на глазах были по-прежнему плотными, но всё остальное - его губы, его скулы, его расслабленные брови - говорило о покое. Он спал спокойно, без привычного напряжения, без морщин на лбу, которые появлялись, когда мучили кошмары.
Она долго смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Такой родной, такой красивый. Даже сейчас, после всех травм, всех шрамов, всей боли, он оставался для неё самым желанным мужчиной на свете. Она осторожно, боясь разбудить, провела кончиками пальцев по его щеке, по губам, по подбородку. Лёгкая щетина колола кожу - она вчера брила его, но за ночь он снова оброс.
Мужчина пошевелился, вздохнул глубоко, и Наталья почувствовала, как его рука, лежавшая на её талии, сжалась чуть сильнее.
- Ты не спишь? - прошептала она.
- Теперь да, - голос его был хриплым, сонным, но в нём слышалась улыбка. - Чувствую, что ты смотришь на меня.
Она наклонилась, поцеловала его в уголок губ.
- Доброе утро.
- Доброе, - ответил он, поворачиваясь к ней всем телом. Его руки обняли её, притягивая ближе. - Наташ... я хочу сказать тебе кое-что.
- Что? - она замерла, ожидая.
- Мне впервые за долгое время не снились кошмары. - Его голос звучал удивлённо, почти по-детски. - Я просто спал. Чёрная тишина, но без страха. Ты знаешь, как это... как это прекрасно?
У неё защипало в глазах. Она снова поцеловала его, теперь в губы
- Это потому, что ты дома, - прошептала она. - Потому что я рядом. Потому что больше ничего не угрожает.
Он кивнул, прижимая её к себе. Его дыхание согревало её макушку, его руки крепко держали, словно боялись отпустить.
- Ты моё лекарство, Натка. Самое лучшее.
Она помолчала, чувствуя, как его тело расслабляется под её ласками. Потом, словно приняв решение, отстранилась, села на кровати, и, не дав ему опомниться, осторожно перекинула ногу, садясь на него сверху, прямо на бёдра.
Гибадуллин замер. Его руки инстинктивно легли ей на талию.
- Что ты делаешь? - спросил он тихо, и в его голосе было столько надежды и неуверенности одновременно.
- То, что должна была сделать давно, - ответила она, наклоняясь. Её губы коснулись его шеи, ключицы, груди. Она целовала каждый шрам, каждое родимое пятно, каждую царапину, что осталась на его теле после всех этих недель ада. - Я скучала по тебе, Нугз. По твоим рукам. По твоим губам. По твоему запаху. По тому, как ты сжимаешь меня во сне.
Он выдохнул, и его пальцы впились в её бёдра.
- Я тоже... так скучал... - прошептал он. В этом шёпоте была вся его боль, вся его тоска, вся его бесконечная любовь.
Она не спешила. Она водила губами по его телу, оставляя дорожки поцелуев. Его живот, его грудь, его плечи - всё было покрыто следами её любви. Он гладил её спину, её волосы, её бёдра, не в силах делать больше - только чувствовать, только ощущать каждое её прикосновение, каждый вздох.
И когда Наталья наконец опустилась на него, соединяя их в единое целое, он замер, а потом выдохнул так, будто всю жизнь ждал этого мгновения.
- Не останавливайся... - попросил он хрипло. - Пожалуйста...
Она не останавливалась. Она двигалась медленно, нежно, ритмично, и каждое её движение было наполнено любовью. Она брала всё в свои руки - вела, решала, дарила. А он мог только гладить её - её спину, её грудь, её бёдра, - и слушать её дыхание, её стоны, её шёпот.
Наташа говорила ему о том, как скучала. Как каждую ночь просыпалась и тянулась к его пустой половине кровати. Как боялась, что никогда больше не почувствует его тепло. Как ненавидела себя за то, что ушла, за то, что позволила страху победить. И как поняла, что без него её жизнь - пустая комната без окон.
Он слушал, сжимая её в объятиях, и его пальцы дрожали на её коже.
- Ты моя... только моя... - шептал он в ответ. - Навсегда...
И когда они оба достигли пика, слившись в едином крике, Наташа упала ему на грудь, обессиленная, счастливая, свободная. Его руки обвили её, прижимая к себе, и они лежали так, тяжело дыша, чувствуя, как медленно затихает сердцебиение.
- Я люблю тебя, - прошептала она ему в грудь. - Безумно. Сильно. Навсегда.
- И я тебя, - ответил Нугзар, целуя её в макушку. - Ты - моя жизнь.
Она подняла голову, посмотрела на его забинтованные глаза.
- Нугз... я очень хочу от тебя детей. Ещё. Я готова на всё. Даже если сама не могу родить, мы найдём суррогатную мать, усыновим, что угодно. Я хочу нашу семью. Большую. Счастливую. Такую, о которой мы мечтали.
Он долго молчал. Потом его рука поднялась и легла ей на затылок, притягивая для поцелуя.
- Мы сделаем это, - сказал он твёрдо. - Обязательно. Когда я встану на ноги. Мы построим наш рай. Ты, я, Максим и те, кто ещё придут. Я обещаю.
Она улыбнулась сквозь слёзы и снова уткнулась носом ему в грудь.
Спустя час, когда страсть утихла и на смену ей пришла тихая, уютная нежность, Наталья помогла мужу встать. Он был всё ещё слаб, но с каждым днём крепчал. Она одела его, застегнула пуговицы на рубашке, поправила воротник. Провела рукой по его плечам, поправляя ткань, и поцеловала в щёку.
- Пойдём, я накормлю тебя
Она взяла его под руку и повела нс кухню. На столе их ждала записка от Левана, написанная размашистым почерком:
«Наташа, Нугзар! Уехали с Максимом на целый день. В парк, в кино, куда глаза глядят. Не ждите, мы сами вернёмся вечером. Отдыхайте. Леван».
Наташа улыбнулась, показала записку супругу (хотя он не мог видеть, но она всё равно прочитала вслух). Нугзар усмехнулся.
- Хитрый Леван. Знает, когда надо исчезнуть.
- Умный мужчина, - согласилась Наташа. - Садись.
Она усадила его на стул, сама села рядом и начала кормить его с ложки. Кашей, йогуртом, свежими фруктами. Он не возражал, открывал рот, как ребёнок, и это было так трогательно, что у неё щемило сердце. Она скармливала ему кусочек за кусочком, иногда сама откусывая
Они делили еду, как в первые дни их любви, когда весь мир казался им слишком маленьким для их счастья.
- Я никогда не думал, что буду таким беспомощным, - сказал он вдруг. - Что мне придётся полагаться на кого-то даже в таких простых вещах.
Она взяла его за руку.
- Ты не беспомощный. Ты раненый. Это временно. А пока я здесь. Я буду заботиться о тебе. Сколько понадобится. Ты же столько лет заботился обо мне.
Он сжал её пальцы.
- Спасибо тебе, Наташка. За терпение. За любовь. За то, что не бросила.
- Я чуть не бросила, - призналась она тихо. - Но потом поняла, что не могу. Ты - часть меня. Без тебя я не целая.
Они доели завтрак. Наташа убрала посуду, помыла руки и вернулась к нему.
- Чем хочешь заняться? - спросила она.
- Посидеть с тобой, - ответил он просто. - Поговорить. Послушать тебя.
Она провела его в гостиную, усадила на диван, а сама легла рядом, положив голову ему на колени, а его руки - на свой живот.
- Расскажи мне что-нибудь, - попросил он. - О чём угодно. О работе, о Максиме, о погоде. Я так скучал по твоему голосу.
Она начала рассказывать. О том, как Даня вёл дела в её отсутствие, как справлялся, как она гордится им. О том, как Максим радовался, когда узнал, что папа жив. О том, что вчера видела во дворе белочку - рыжую, пушистую, которая скакала по веткам и смотрела на неё.
Нугзар слушал, гладя её живот и перебирая складки её футболки. Его пальцы двигались медленно, ласково, и она чувствовала, как напряжение уходит из тела, уступая место покою.
- А теперь ты расскажи, - попросила она, поворачиваясь и глядя на него снизу вверх. - О чём ты думаешь, когда я говорю?
Он задумался.
- О тебе, - ответил он. - О том, как ты красива. Как я люблю твой голос. Как мне нравится, когда ты трогаешь меня. Как я благодарен, что ты есть.
Она улыбнулась и поцеловала его ладонь.
- Помоги мне с работой, - попросила она, беря с журнального столика ноутбук. - Мне нужно принять несколько решений по новым контрактам. Ты всегда был хорош в этом.
Она включила компьютер, открыла документы и начала читать вслух. Он слушал, задавал вопросы, советовал. Его деловая хватка никуда не делась - даже в темноте, даже без зрения, он видел суть, чувствовал подвохи. Вместе они разобрали три контракта, внесли правки, обсудили стратегию.
- Ты гений, - сказала она, закрывая ноутбук. - Я бы без тебя не справилась.
- Справилась бы, - возразил он. - Но я рад, что могу помочь.
Наталья отложила компьютер, снова легла, положив голову ему на колени. Он гладил её волосы, перебирал пряди, время от времени проводил пальцами по щеке.
- Наташа, - тихо сказал он. - А помнишь, как мы впервые встретились? Как я пришёл к тебе на собеседование и ты спросила: «Ты умеешь стрелять?».
Она рассмеялась.
- Помню. И ты ответил: «Спрашиваете, умею ли дышать».
- Ты была такая... холодная. Неприступная. Я сразу понял, что пропал.
- А я поняла, что ты - надёжный. Что с тобой не страшно.
Они замолчали, и время снова потеряло значение.
После обеда Наташу потянуло в сон. Глаза слипались, тело требовало отдыха. Она зевнула, прикрывая рот ладошкой.
- Хочешь спать? - угадал Нугзар.
- Немного, - призналась она. - Пойдём приляжем?
Он кивнул. Она помогла ему подняться, и они вернулись в спальню. Наталья легла на спину, и мужчтна тут же пристроился рядом, положив голову ей на макушку, а ногу закинув на неё сверху.
- Ты как медведь - обнимака, - улыбнулась она, поглаживая его по шее. - Тяжёлый, тёплый, урчишь.
- Я не урчу, - возразил он, но тут же издал глубокий, довольный вздох, похожий на рычание.
Она рассмеялась, и её смех отозвался вибрацией в его теле.
- Вот-вот, - сказала она. - Настоящий медведь.
Она гладила его шею, перебирала волосы на затылке, водила пальцами по широкой спине. Он лежал неподвижно, только его дыхание - ровное, спокойное - согревало её. А потом он начал водить ногтями по её спине - мягко, едва касаясь, вызывая мурашки.
- Ты дразнишь меня, - прошептала Наталья .
- А ты меня, - ответил мужчина, не останавливаясь.
Они лежали так долго. Час, может, больше. Время остановилось, превратившись в бесконечное «сейчас». Только их дыхание, только тепло тел, только эти лёгкие, почти невесомые касания.
Наталья чувствовала, как веки тяжелеют, как сознание плывёт, погружаясь в сладкую дрёму. Гибадуллин тоже почти спал - его дыхание стало глубже, рука расслабленно лежала на её талии. Но даже сквозь сон он не отпускал её.
- Ты засыпаешь? - прошептала она.
- Угу... - промычал он.
- Спи, милый. Я здесь.
Она поцеловала его в подбородок и закрыла глаза. И в этой тишине, в этом покое, в этой полной безопасности, она поняла, что наконец-то дома. Что бы ни случилось в прошлом, какие бы бури ни бушевали, они выстояли. Они выжили. Они остались вместе.
Она прижалась щекой к нему и провалилась в сон - без кошмаров, без страхов, только с ним. С её мужем. С её любовью. С её жизнью.
За окном сияло солнце, птицы пели о вечном, и даже серый питерский небосклон казался голубым. Потому что в этом доме, в этой комнате, в этой постели, жила любовь. Та самая, ради которой стоило умирать и ради которой стоило жить.