51
Долгожданный день наступил. Три недели в больнице пролетели как один долгий, тягучий сон, наполненный запахами лекарств, тихими разговорами и бесконечным ожиданием. Наташа приехала рано утром, еще до того, как солнце показалось из-за крыш питерских домов. Она хотела сама собрать его вещи, сама подписать все бумаги, сама вывезти его из этого царства белых стен и стерильной чистоты, где каждый день напоминал о боли и смертельной опасности.
Леван ждал в машине, прогревая двигатель. Максим остался с бабушкой - мальчик очень хотел встретить отца, но Наталья решила, что сначала нужно устроить Нугзара дома, дать ему привыкнуть, и только потом знакомить с обстановкой. Слишком много впечатлений для одного дня.
- Выписываетесь? - медсестра, молодая девушка с добрыми глазами, улыбнулась Наташе. - Это замечательно. Он молодец, быстро идет на поправку.
- Спасибо вам, - искренне сказала Наташа. - За всё.
Она вошла в палату. Нугзар сидел на кровати, уже одетый в темные брюки и мягкую домашнюю рубашку. Повязки на глазах оставались - их должны были снять еще не скоро, врачи говорили о двух месяцах полной темноты. Но он уже мог сидеть, двигаться, даже ходить с чужой помощью. Трость по-прежнему была с ним, но теперь он опирался на нее меньше: тело крепло.
- Наташа? - он повернул голову на звук ее шагов.
- Я здесь, - она подошла, взяла его за руку. - Я забрала все документы. Можно ехать.
Мужчина кивнул, но не двинулся с места. Он сжал ее пальцы, прижал к своей груди.
- Я так ждал этого дня, - тихо сказал он. - Не потому, что здесь плохо. А потому, что там ты. Дом. Максим. Наша жизнь.
Наталья наклонилась, поцеловала его в щеку.
- Поехали, любимый.
Она помогла ему подняться, подала трость, повела к выходу. Гибадуллин шел медленно, осторожно, но уверенно. Его рука лежала на ее плече, она поддерживала его за талию. Каждый шаг давался с трудом, но он не жаловался.
В коридоре их встретил лечащий врач, пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами.
- Нугзар Андреевич, вы нас радуете. Главное - режим, покой, лекарства вовремя. И никаких нагрузок. Через две недели на осмотр. Я верю, что всё будет хорошо.
- Спасибо, доктор, - ответил Нугзар
На улице их ждал Леван. Он открыл заднюю дверь, помог брату устроиться на сиденье. Наташа села рядом, взяла мужа за руку и не отпускала всю дорогу.
Машина тронулась. Город проплывал за окнами, но Наталья не смотрела по сторонам. Она смотрела на него, на его бледное, осунувшееся лицо, на повязки, закрывающие глаза, на его руки, лежащие на коленях. Он был здесь, живой, рядом. И это было главным.
- Нат, - тихо сказал он, - что там за окном?
- Солнце, - ответила она. - Настоящее весеннее солнце. Город оживает. Люди улыбаются.
- Я скоро увижу это, - сказал он, и в его голосе послышалась такая надежда, что у нее перехватило дыхание.
- Скоро, - прошептала она. - Мы дождемся.
Дом встретил их запахом свежести - Леван постарался, помог Наташе все убрать. В гостиной были расставлены цветы, на кухне ждал горячий обед. Гибадуллин, переступив порог, замер. Он словно впитывал эту атмосферу: родные запахи, звуки, ощущения.
- Здесь пахнет... домом, - сказал он.
- Потому что ты дома, - ответила Наташа, помогая ему разуться.
Она повела его в спальню, усадила на кровать. Сама села рядом.
- Как ты? Не устал?
- Устал, - признался он. - Но это хорошая усталость.
Она помогла ему лечь, укрыла одеялом. Нугзар вздохнул полной грудью.
- Лежать? Я и так три недели лежал.
- Отдыхай. Вечером будем ужинать все вместе.
Леван заглянул в дверь.
- Всё в порядке? - спросил он.
- Да, - кивнула Наташа. - Спасибо, Леван. Я сама.
Он понял, вышел, оставив их одних.
Дни потянулись один за другим, наполненные мелочами, которые раньше казались обыденными, а теперь обрели новый, глубокий смысл. Наталья везде ходила с Нугзаром под руку. Она стала его глазами: описывала, что происходит вокруг, что на тарелке, какой сегодня день. Она помогала ему одеваться, умываться, принимать лекарства.
Леван жил с ними, заняв гостевую комнату. Он решал все дела, связанные с бизнесом, охраной и оставшимися проблемами, чтобы Наташа могла полностью посвятить себя Нугзару. Он был молчаливым, ненавязчивым, но всегда рядом. Готовый помочь, но не лезть в душу.
Однажды утром, когда мужчина уже достаточно окреп, чтобы свободно передвигаться по квартире, Наташа застала его в спальне. Он стоял у окна, положив руки на подоконник, и повернул лицо к стеклу, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь повязки. Она подошла тихо, встала рядом.
- Что ты делаешь? - спросила она.
- Стараюсь представить, - ответил он. - Что там, за окном. Солнце, небо, деревья. Ты говорила, что весна. Я пытаюсь вспомнить, как это - видеть.
У нее сжалось сердце. Она повернулась к нему, встала напротив, взяла его лицо в свои ладони.
- Скоро, Нугз. Совсем скоро. Ты увидишь всё. А пока... пока я здесь. Я буду твоими глазами.
Она провела пальцами по его щекам, по лбу, по губам.
- Ты давно не брился, - заметила она с легкой улыбкой. - Зарос, как леший.
- А ты побрей меня, - предложил он. - Раньше я сам справлялся, даже с завязанными глазами, но сейчас... сейчас доверяю только тебе.
Наталья кивнула, хотя он не мог этого видеть, и пошла в ванную за пенной и бритвой. Вернулась, усадила его на стул перед зеркалом. Сама встала сзади, нанесла пену на его щеки.
- Не бойся, - прошептала она, проводя лезвием по его коже. - Не порежу.
Нугзар замер, наслаждаясь этим прикосновением. Он чувствовал, как ее пальцы скользят по его лицу, как она сосредоточена, как дышит. Это было так интимно, так по-домашнему.
- Наташа, - тихо позвал мужчина.
- Ммм?
- Просто хотел сказать, что люблю тебя.
Она улыбнулась, хотя слезы уже наворачивались на глаза.
- Я тоже тебя люблю, - ответила она и поцеловала его в нос
Она закончила брить, вытерла его лицо влажным полотенцем. Он встал, потянулся к ней. Его руки, такие сильные, но сейчас такие осторожные, поднялись, чтобы обнять ее. Но он еще не привык ориентироваться в пространстве, и его ладони сначала легли... на ее грудь.
Наташа замерла. Сердце забилось быстрее. Она не убрала его руки. Не отшатнулась. Просто стояла, глядя на него, на его забинтованные глаза, на его лицо, которое она так любила.
Нугзар понял, что ошибся, но вместо того чтобы убрать руки, он задержал их на мгновение, чувствуя тепло ее тела, биение ее сердца. Потом медленно, очень медленно, поднял ладони выше, на плечи, провел по ним до шеи, наконец нашел ее лицо.
Он держал его в своих руках, больших и теплых, и гладил большими пальцами ее скулы, губы, брови.
- Я так хочу увидеть тебя, - прошептал мужчина. - Я забыл, как ты выглядишь. В моей памяти ты осталась там, в том дне, когда рухнуло здание. Я вижу твое испуганное лицо, твои глаза, полные ужаса. Я хочу запомнить тебя другой. Счастливой.
Наталья не ответила. Она просто стояла, позволяя ему изучать ее лицо пальцами, запоминать каждую черточку. А потом он наклонился и поцеловал ее.
Нежный, долгий поцелуй. В нем не было страсти, а была любовь, была благодарность, было обещание. Он целовал ее так, будто хотел передать через этот поцелуй всё, что не мог выразить словами.
Наташа обняла его за шею, прижалась к нему, отвечая. Ее пальцы перебирали его волосы, гладили затылок. Она чувствовала, как он дрожит не от холода, от нахлынувших чувств.
Нугзар обнял ее за талию, притянул к себе. Они стояли, прижавшись друг к другу, в тишине спальни, и время остановилось. Ничего не было важно. Только они двое и это мгновение.
- Я так скучал по тебе, - прошептал он ей в волосы. - По твоему запаху, по твоему голосу, по твоим рукам. Я боялся, что никогда не смогу тебя обнять.
- Я здесь, - ответила она, уткнувшись лицом в его грудь. - Я никуда не уйду.
Они долго стояли так, обнявшись, в полумраке спальни. Наконец, Наташа отстранилась, взяла его за руку.
- Тебе нужно принять душ, - сказала она. - Ты в больнице только обтирался, а дома можно по-настоящему. Я помогу.
Мужчина хотел возразить, сказать, что справится сам, но понимал: в его состоянии это опасно - поскользнуться, упасть, повредить что-то. Он кивнул.
- Хорошо. Но только если тебе не трудно.
- Тебе помогать никогда не трудно, - ответила она.
Она отвела его в ванную, помогла раздеться, усадила на пластиковый стул, который поставил Леван еще накануне. Включила воду, проверила температуру. Намылила губку и начала осторожно водить по его спине, по груди, по рукам.
Нугзар сидел неподвижно, отдавшись этому процессу. Ее руки были нежными, но уверенными. Она обходила раны, шрамы, не причиняя боли. Смывала больничную пыль, запах лекарств, возвращала его к жизни.
- Наташа, - тихо сказал он, когда она мыла ему волосы.
- Ммм?
- Ты не представляешь, как я тебя люблю. Я никогда не умел говорить красиво, но... ты всё, что у меня есть.
Она замерла на секунду, потом продолжила.
- А ты всё, что есть у меня. И у Максима. И никогда больше не смей думать, что мы можем без тебя. Не можем. И не хотим.
Наталья смыла пену, выключила воду, накинула ему на плечи полотенце.
- Готово. Сейчас вытру, и пойдем одеваться.
В дверь тихо постучали.
- Наташа, помощь не нужна? - раздался голос Левана.
- Нет, - ответила она твердо. - Я сама.
Леван усмехнулся, отошел от двери. Он знал, что эта женщина справится со всем. И с бытом, и с болезнью, и с его братом. Она была сильной. Всегда была.
Ночью они лежали в обнимку на широкой кровати. Наташа прижалась к Нугзару спиной, чувствуя, как его рука лежит у нее на животе. Но потом она перевернулась, взяла его голову и положила к себе на грудь, как когда-то клала голову Максима, когда он был маленьким.
- Спи, - прошептала она, гладя его по волосам. - Спи, любимый. Я здесь. Я с тобой.
Он вздохнул, прижался к ней. Его дыхание стало ровным, глубоким. Он не видел ее, но чувствовал ее тепло, ее сердцебиение, ее запах. Это было лучшее лекарство. Сильнее всех таблеток, всех уколов, всех операций.
- Родная, - пробормотал мужчина, уже засыпая.
- Что, милый?
- Спасибо. За то, что не бросила. За то, что вернулась. За то, что ты есть.
Она поцеловала его в макушку, провела рукой по спине.
- Спи. Я никуда не уйду.
За окном занимался рассвет. Новый день начинался. День, полный надежды, любви и веры в то, что всё будет хорошо. Потому что они вместе. А вместе они - сила, которой не страшны никакие преграды.
Леван, сидевший в гостиной с чашкой чая, услышал, как затихли голоса в спальне. Он улыбнулся, допил чай и пошел в свою комнату. Теперь он был спокоен. Его брат в надежных руках. Их семья восстанавливалась, и он был рад, что может быть частью этого, даже если просто надо стоять в стороне и помогать, когда просят. Это было его место. И он принимал его. Без сожалений, без обид. Просто рядом.