40
Среда выдалась серой и промозглой, даже для Петербурга. Мелкий ледяной дождь барабанил по карнизам, заставляя прохожих прятать лица в воротники. Наташа шла по проходу супермаркета на Крестовском, рассеянно рассматривая полки с итальянскими макаронами. Рядом, почти вплотную, двигался Игорь с корзинкой в руке, куда уже легли бутылка вина и цветы.
- Ты какая-то задумчивая сегодня, - заметил он, касаясь ее локтя. - Давай я приготовлю ужин. Ты только скажи, что любишь.
- Всё равно, - ответила Наталья, даже не повернув головы.
Она не хотела быть здесь. Не хотела быть с ним. Но одиночество было хуже. А Игорь был рядом, удобный, предсказуемый, безопасный. Он не задавал лишних вопросов о её муже, не влезал в бизнес, не требовал объяснений. Просто был.
Они свернули в отдел с алкоголем, и Наташа замерла. У стеллажа с грузинскими винами, опираясь на трость, стоял Нугзар. Чёрная повязка на глазу, тёмное пальто, седина, резче проступившая в кудрях. Он не видел их - рассматривал этикетки. Его единственный глаз был спокоен и отстранён.
Наталья хотела развернуться, уйти, исчезнуть. Но мужчина, заметив её напряжение, проследил за взглядом и узнал того самого человека из прихожей, того, чей брат скручивал его в машине. Игорь напрягся, но вместо страха в нём проснулось что-то другое: глупая, мужская ревность. Он обнял Наташу за талию, притянул к себе и, прежде чем она успела отстраниться, поцеловал в губы. Прямо там, среди витрин с коньяком и шампанским.
Гибадуллин повернулся. Увидел. Замер.
Время остановилось. Наташа чувствовала вкус чужих губ, но видела только его одинокий глаз, который смотрел на неё с такой болью, что у неё перехватило дыхание.
Нугзар медленно, опираясь на трость, двинулся к ним. Люди расступались, чувствуя исходящую от него опасность.
Он подошёл к Игорю, и в его единственном глазу горела такая холодная, абсолютная ярость, что тот побледнел и отступил на шаг. Гибадуллин размахнулся и со всей силы, не обращая внимания на боль в израненном теле, ударил. Кулак врезался в скулу Игоря, и тот рухнул на пол, как мешок, сбив с полки бутылки. Нугзар стоял над ним, тяжело дыша, его рука дрожала. Он не ударил второй раз. Просто смотрел на поверженного соперника
Потом он поднял взгляд на жену. Молча. Долго. Так, что она почувствовала себя маленькой, ничтожной. Развернулся и, хромая, пошёл к выходу. Трость стучала по плитке в такт её бешено колотящемуся сердцу.
Наташа стояла, глядя ему вслед. Игорь поднялся с пола, вытирая разбитую губу.
- Твой муж - псих, - прошипел он. - Ну ты видела? Он меня ударил ни за что!
Она посмотрела на него. На его испуганное лицо, на дрожащие руки. И поняла, что этот человек никогда не станет ей опорой. Он боится тени Нугзара. А Нугзар - её тень, её боль, её проклятие.
- Поехали, - только и сказала она.
Следующие две недели Натальч пыталась быть с Игорем. Он приходил каждый вечер, готовил ужины, дарил цветы, смотрел фильмы. Но она видела, как он вздрагивает от звонков, как спрашивает, не вернулся ли её муж. Как боится выходить на улицу в темноте.
Однажды, после очередного его вопроса: «А где сейчас твой бывший?», она не выдержала.
- Игорь, он не бывший. Он мой муж. И будет им, пока я жива.
- Но ты же сказала...
- Я сказала, что ушла. Но любовь не уходит.
Мужчина смотрел на неё, и в его глазах умирала надежда. Он был хорошим, добрым, спокойным. Но он был не Нугзаром. И никогда им не станет.
Наталья отстранилась. Телефонные разговоры стали короче, встречи - реже. А потом она просто перестала отвечать на его сообщения. Не объясняя, не прощаясь. Игорь звонил ещё неделю, потом пропал. Она чувствовала лёгкое сожаление, но не боль. Потому что настоящая боль ждала её в другом месте.
Она ушла в работу с головой. Контракты, переговоры, новые проекты - бизнес рос и требовал её полного присутствия. В офисе теперь постоянно мелькал Леван. Он взял на себя управление криминальной частью, которая, как оказалось, была тесно переплетена с легальными активами. Наташа привыкла к его спокойному голосу, к его безупречным костюмам, к тому, как он общается с подрядчиками: вежливо, но так, что никто не смеет перечить.
Они часто оставались вдвоём в переговорной, обсуждали сделки, риски, пути обхода конкурентов. Леван был профессионалом. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов. Но иногда ловил её взгляд и надолго задерживался на нём. Наталья делала вид, что не замечает.
В один из вечеров, когда город за окнами тонул в сумерках, Леван зашёл в её кабинет без стука. Наташа сидела за столом, просматривая контракт, и подняла голову.
- Что-то срочное?
- Нет, - он сел в кресло напротив, откинулся на спинку. - Просто хочу поговорить.
Она отложила бумаги и сложила руки на столе.
- Слушаю.
Гибадуллин молчал долго. Смотрел на неё своими спокойными, тёмными глазами, в которых иногда мелькало что-то, напоминающее печаль.
- Знаешь, Наташа, - начал он тихо, - много лет назад, когда Нугзар только привёл тебя в наш дом, я тоже на тебя смотрел. Ты была... другая. Сильная, холодная, неприступная. Как горная вершина. Мне казалось, что я хочу покорить тебя.
Наталья замерла. Она не ожидала этого признания.
- Но быстро понял, - продолжил Леван, - что ты не для меня. Ты слишком сильная. Слишком много требуешь. Я бы не выдержал. А он выдержал. И будет выдерживать всю жизнь, потому что он... он не чувствует любви, Наташа. Для него любовь - это не чувство. Это способ существования
Она слушала, и внутри неё поднималась волна. Не гнева, не боли - чего-то большего, того, что она пыталась заглушить работой и одиночеством.
- Он не чувствует её, - повторил Леван. - Он живёт ею. Каждую секунду. Каждый вздох. Даже сейчас, когда ты его отвергла, когда ты крутишь эти интрижки с чужими мужиками - он любит. И он не перестанет. Никогда.
Наташа опустила глаза. Леван встал, подошёл к окну, встал спиной к ней.
- Знаешь, что самое страшное? Он не требует от тебя ответа. Он просто ждёт. И будет ждать вечно. А ты... ты издеваешься над ним. Этими встречами, этими поцелуями на глазах... Он же всё видит. Он всё знает. Но молчит. Потому что думает, что заслужил.
- Леван... - начала она, но он перебил:
- Я не прошу тебя любить его. Я не имею права. Но если ты не любишь, разведись. Отпусти его. Честно. Без этих игр, без унижений. Скажи в глаза: «Не хочу тебя видеть». Он примет. Он всё примет. Но не мучай его надеждой, которой нет.
Наташа смотрела на его спину, на безупречный пиджак, на то, как напряжены его плечи.
- Ты не знаешь всей ситуации, - тихо сказала она.
- Знаю, - он повернулся. - Я знаю про Игоря. Про вашу ссору. Про то, как ты оттолкнула его, когда он пришёл на коленях. Про то, как он отдал тебе куртку, а ты бросила её на пол.
Она вздрогнула. Откуда? Даня? Нет, Даня бы не рассказал. Сама догадался.
- Зачем ты мне это говоришь? - спросила она.
- Затем, что я устал смотреть, как мой брат умирает. Не физически - он поправится. Душевно. Он медленно умирает внутри. И единственная, кто может его спасти - это ты. Если, конечно, захочешь
Он подошёл к двери, остановился.
- Нугзар любил, любит и будет любить тебя. Всегда. Помни об этом. - И вышел, тихо закрыв дверь.
Наташа осталась одна. Сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом медленно повернулась к окну.
За стеклом плыл вечерний Питер. Огни, машины, люди, спешащие по своим делам. Чужая, равнодушная жизнь. Она смотрела на этот город, в котором когда-то была счастлива, и не чувствовала ничего. Пустота. Большая, холодная, всепоглощающая пустота.
Он любил. Всегда. А она? Она любила или просто боялась потерять? Боялась одиночества, боялась его смерти, боялась остаться ни с чем? Она не знала ответа. В голове не было мыслей. Только белый шум.
Наталья закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этом городе, был Нугзар. С тростью, с повязкой, с клеймом на груди. И он ждал. Просто ждал. А она... она не знала, что делать. И от этого незнания становилось ещё страшнее.
Телефон зажужжал. Сообщение от Максима: «Мам, я скучаю. Когда приедешь?». Она ответила сразу: «Скоро, сынок. Очень скоро». И снова уставилась в окно.
За стеной слышались шаги Левана, его тихий голос, отдающий команды кому-то. Деловой, спокойный, собранный. Он управлял империей, которую оставил брат, и делал это лучше, чем Нугзар когда-либо. Но в его взгляде, когда он смотрел на неё, было что-то, что она не могла определить. Не любовь. Не жалость. Понимание.
Наташа вздохнула, выпрямилась и снова взялась за контракты. Работа была единственным, что не предавало. Единственным, где всё было понятно и предсказуемо. В бизнесе - да. В любви - нет. И она не знала, что хуже.