34
Ночь была холодной и бесконечной. Нугзар сидел на подоконнике в своей питерской квартире, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, в серой мути спального района, изредка проезжали машины, и каждый раз его сердце сжималось - а вдруг это они? А вдруг сейчас подъедет машина, и из нее выйдет Наташа с Максимом? Но нет. Только чужие люди, чужие жизни.
Прошло больше недели с тех пор, как он последний раз видел их лица. Леван расширил поиски, перевернул полгорода, но мать Наташи, умная женщина, заметала следы профессионально. То ли боялась за дочь и внука, то ли выполняла Наташин приказ - неважно. Результат был один: пустота.
Мужчина провел рукой по груди, где под рубашкой ныли заживающие швы. Боль была привычной, почти уютной. Она напоминала ему, что он жив. Но ради чего? Ради этой бесконечной, выматывающей тоски по двум людям, которые, возможно, уже не хотят его видеть?
Он посмотрел на свою трость, прислоненную к стене. Ходить без нее уже мог, но хромота оставалась. Тело восстанавливалось медленно. Душа - еще медленнее. Вспомнил, как Максим маленьким прыгал к нему на колени, как смеялся, когда Нугзар подбрасывал его до потолка. Вспомнил, как Наташа, редко, но так искренне, улыбалась ему, когда думала, что он не видит.
«Где вы? - мысленно спросил он в темноту. - Живы ли? Простили ли?»
Гибадуллин сполз с подоконника. Ноги затекли. Сделал несколько шагов по комнате, опираясь на стены. Голова кружилась, но это было привычно. Леван спал в соседней комнате, утомленный бесконечными «совещаниями» со своими людьми. Дом затих.
И Нугзара охватило невыносимое, душащее желание выйти. Просто выйти из квартиры. Постоять на лестничной клетке. Вдохнуть воздух чужого подъезда, где нет ни ее запаха, ни сыновьего смеха. Может быть, там, в этой холодной пустоте, он сможет почувствовать что-то, кроме отчаяния.
Он накинул куртку, взял трость (на всякий случай) и тихо, чтобы не разбудить брата, вышел в коридор. Дверь щелкнула замком. Лифт он вызывать не стал, спустился пешком, с трудом переставляя ноги и держась за перила.
На первом этаже, у выхода на улицу, он остановился. Стеклянная дверь вела в ночь. Он хотел уже толкнуть ее, но что-то заставило замереть. Чутье, годами выработанное, выжигавшее предохранители в мозгу, завопило: «Опасность!»
Но было поздно.
Тень справа, тень слева. Двое. Они появились бесшумно, как призраки. Он попытался выхватить трость, чтобы ударить, но один из них уже накинул ему на голову мешок. Второй резко выкрутил руку, заломив за спину.
- Тише, Кудрявый, - прошипел голос в самое ухо. - Не дергайся, хуже будет.
Его повалили на колени, заломили руки за спину, стянули пластиковыми стяжками. Боль в заживающих ребрах взорвалась новой, острой вспышкой. Он зарычал, пытаясь вырваться, но силы были не те. Тело не слушалось.
- В машину его, - скомандовал третий голос.
Его подхватили, поволокли, затолкали в автомобиль. Двигатель взревел. Нугзар лежал на полу, свернувшись, чувствуя, как каждый удар колес о неровности дороги отдается в его сломанном теле. В голове билась одна мысль: «Не сейчас. Я не могу сейчас умереть. Я не нашел их».
Его везли долго. Может, час, может, два. Наконец машина остановилась. Его выволокли, поставили на ноги. Под ногами был пол. В лицо пахнуло сыростью и металлом. Подвал? Офис? Он не знал.
Мешок сняли резко, дернув за край. Мужчина заморгал, привыкая к тусклому свету. Он стоял посредине просторного помещения - бывший офис, заброшенный, с выбитыми окнами, заколоченными фанерой. В центре стоял стул, металлический, привинченный к полу. Рядом - стол с инструментами, от вида которых у него похолодело внутри.
Людей было четверо. Трое в черных масках, один без. Тот, что без маски, сидел в кресле напротив, положив ногу на ногу. Лет сорока, с холодными, пустыми глазами и тонкими, бескровными губами. Сербин. Гибадуллин узнал его по описанию Левана.
- Нугзар, - Сербин произнес его имя как пробу, как будто дегустировал вино. - Давно хотел познакомиться. Жаль, что обстоятельства такие... неформальные.
Нугзар молчал. Его лицо было непроницаемо, хотя внутри всё кипело. Он смотрел в глаза этого человека и знал: пощады не будет. Ни ему, ни его семье, если он проговорится.
- Ты знаешь, зачем мы тебя пригласили, - продолжал Сербин, вставая и медленно обходя его вокруг. - Мне нужно кое-что. Твоя жена, Наталья Игоревна. Где она? И все документы, которые ты успел вывезти из конторы Зимина. Те самые, что делают меня уязвимым.
- Не знаю, о чем ты, - голос Нугзара был ровным, без единой дрожинки.
- Ошибаешься, знаешь. - Сербин остановился напротив, взглянул ему в глаза. - Но мы это быстро проверим.
Он кивнул одному из людей в масках. Тот подошел, резко ударил мужчину под дых. Воздух вышибло, он согнулся, но устоял на ногах. Второй удар, в лицо, разбил губу. Кровь потекла по подбородку.
- Где Наташа? - спросил Сербин спокойно.
- Пошел ты, - выплюнул Кудрявый вместе с кровью.
- Не хочешь по-хорошему - будет по-плохому.
Его повалили на пол. Началось методично, без криков, без лишних эмоций. Они работали профессионально, зная, куда бить, чтобы причинять максимум боли, не убивая сразу. Нугзар терпел. Он сжал зубы, не издавая ни звука, только иногда вырывалось глухое, звериное рычание. Он думал о Наташе. О Максиме. О том, что если он сейчас сломается и скажет, где они, то эти твари доберутся до них. А он не мог этого допустить. Даже если его убьют.
- Хватит, - сказал Сербин после получаса бесполезных ударов. - Другой способ.
Его подняли, привязали к стулу. Сняли куртку, разорвали рубашку. Обнажилась грудь в шрамах, в синяках. Один из людей достал из ящика стола что-то, чего Гибадуллин сначала не разглядел. Потом понял. Паяльник.
- У нас есть к тебе послание, - усмехнулся Сербин. - Чтобы ты не забывал, кто ты и чей. Кудрявый. Это же твой, гм, псевдоним в узких кругах?
Нугзар смотрел на раскаленный металл. Внутри всё сжалось, но он не отвел взгляда.
- Держите его.
Двое схватили за плечи, прижали к спинке стула. Третий поднес паяльник к груди, к левой стороне, прямо над сердцем. Мужчина почувствовал сначала тепло, потом жар, а потом ослепительную, нечеловеческую боль, когда раскаленное железо коснулось кожи. Запахло паленым мясом. Он закричал. Впервые закричал, срывая голос, потому что сдержать это было невозможно.
Боль выжигала сознание, стирала реальность. Он видел, как на его груди, сантиметр за сантиметром, выводили буквы. К. У. Д. Р. Я. В. Ы. Й. Каждая новая буква - новый круг ада. Когда наконец закончили, он висел на стяжках, почти без сознания, тяжело дыша.
- Очните его, - голос Сербина доносился как сквозь вату.
Его ударили по лицу. Второй раз. Третий. Глаза открылись. Правое видело плохо - мир расплывался, будто в тумане. Левый глаз еще кое-как фокусировался. Он понял, что при ударах повредили что-то внутри, может, отслоение сетчатки, может, просто сильный отек.
- Теперь последний раз спрашиваю, - Сербин наклонился к самому лицу, его дыхание было сладковатым, мерзким. - Где Наташа? Где документы?
- Иди... на хуй... - прошептал Гибадуллин окровавленными губами.
Сербин выпрямился. Лицо его исказила злоба.
- Оставьте его. Пусть посидит, подумает до утра. Утром продолжим.
Они вышли. Погасили свет. Нугзар остался один в темном, холодном помещении. Он висел, привязанный к стулу, истекая кровью, почти ничего не видя. Грудь горела огнем. Каждое дыхание отдавалось в выжженном клейме. Но он был жив.
Он закрыл единственный видящий глаз и представил Максима. Его улыбку. Его голос, звонкий и радостный: «Папа! Ты вернулся!». Представил Наташу, стоящую на пороге, с этим своим ледяным, непроницаемым лицом, за которым пряталась такая глубокая, невысказанная любовь.
«Я выживу, - подумал он. - Я должен выжить. Ради них».
Нугзар не знал, сколько прошло времени - час, три, пять. Тишину нарушал только его собственный хрип. В какой-то момент он начал тихо, почти беззвучно напевать мелодию, которую пел когда-то в машине. «Тебе, моя последняя любовь...». Слова давали силу. Напоминали, ради чего он терпит.
А где-то далеко, в чужом городе, Наташа ворочалась в постели, не в силах заснуть. Ей снился Нугзар - разбитый, истекающий кровью, зовущий ее по имени. Она просыпалась в холодном поту, сжимая подушку. И не знала, что он сейчас действительно умирает на стуле в заброшенном офисе, что его пытают, что он молчит, спасая ее.