31
Утро третьего дня в доме матери Наташи было серым и зябким. Она сидела на кухне с чашкой черного кофе, глядя в окно на мокрые крыши. Голова раскалывалась, во рту было горько, и сознание возвращалось урывками, оставляя в памяти провалы. Она помнила, как звонила кому-то. Кажется, Дане. Но что говорила – нет. Только обрывки: его растерянное молчание, ее собственный истеричный голос. Стыд, горячий и липкий, поднимался откуда-то из желудка. Она наверняка наговорила глупостей.
Телефон, лежавший на столе, ожил. Имя на экране заставило ее напрячься. Леван. Наталья знала его давно, еще с тех времен, когда только начала встречаться с Нугзаром. Леван был для неё старшим братом и более спокойным, более расчетливым. Они всегда были в хороших, ровных отношениях, без лишней близости, но с взаимным уважением. Он никогда не лез в их дела, но его авторитет в семье был непререкаем.
– Наташа, – голос Левана в трубке был мягким, почти отеческим. – Как ты? Как Максим?
– Живы, – коротко ответила она, не добавляя «спасибо, что спросил». Спасибо было не за что.
– Я знаю, что ты уехала. Знаю, что произошло. Не буду говорить, что всё будет хорошо, потому что ты не любишь пустых обещаний.
Она промолчала. Это было правдой.
– Я звоню не поэтому, – продолжил мужчина. – Я звоню по делу. Твой бизнес – это то, что ты строила годами. Он не должен рухнуть из-за того, что происходит сейчас. Пока ты не можешь вернуться в офис, я хочу предложить помощь. У меня есть люди, которые могут координировать поставки, вести переговоры с партнерами, держать руку на пульсе. Ты будешь работать удаленно, принимать все ключевые решения, а я – обеспечивать исполнение. Без лишних вопросов. Без подстав. Это просто бизнес. Твой бизнес
Наташа на мгновение задумалась. Она не доверяла никому, но Леван был из тех, кто умел держать слово. И у него была своя, странная честь. Кроме того, она понимала, что брошенный на произвол суда бизнес – это потеря контроля, а потеря контроля для нее сейчас была непозволительной роскошью.
– Хорошо, – сказала она. В ее голосе появилась привычная сталь. – Я пришлю Дане список контактов и текущих задач. Пусть твои люди связываются с ним. Все решения через меня. Если кто-то попытается действовать самостоятельно, я сожгу эту структуру дотла, Леван. Ты меня знаешь.
– Знаю, – в его голосе послышалась тень усмешки. – Потому и предлагаю. Ты сильная, Наташа. Сильнее, чем многие мужчины, которых я знаю. Держись.
Она положила трубку. Руки не дрожали. Работа возвращала ее к себе, к той холодной, расчетливой женщине, которая управляла миллионными контрактами и не позволяла эмоциям взять верх. Ей нужно было за это зацепиться, иначе пустота внутри затянет окончательно.
Через час позвонил Даня. Его голос был осторожным, как у сапера, идущего по минному полю.
– Наталья Игоревна, доброе утро. Как вы себя чувствуете?
– Нормально, – ответила Наталья, чувствуя неловкость. – Даня… я вчера… я звонила тебе? Поздно вечером?
Она слышала, как он на пару секунд задержал дыхание.
– Нет, – ответил он ровно. – То есть… вы звонили, но это были просто текущие вопросы. Обсудили пару контрактов. Вы сказали, что устали, и мы договорились сегодня поговорить подробнее.
– Я что-нибудь… странное говорила?
– Ничего. Всё в рамках делового общения. Выпили чай, наверное, и спать захотели.
Она знала, что он лжет. Чувствовала это каждой клеткой. Но не стала настаивать. Стыд был слишком сильным, а правда – слишком страшной. Лучше было поверить в его версию. Принять это спасение, поданное под видом обычного рабочего разговора.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда слушай. Леван предложил помощь с бизнесом. Сейчас я скину тебе список задач. Координируйся с его людьми. Я буду на связи круглосуточно.
– Понял, – ответил парень. – Будет сделано.
Тем временем в квартире, где разбилось зеркало и пятна на паркете уже вывели, Нугзар делал то, что казалось невероятным. Он убирал.
Трость, на которую он опирался, глухо стучала по полу. Перевязанная рука, зафиксированная в щадящем положении, плохо слушалась, но он не собирался сдаваться. Он ползал на коленях с мокрой тряпкой, вытирая пыль с плинтусов, мыл посуду (разбил две тарелки, но не остановился), раскладывал вещи по местам. Каждое движение отдавалось болью в зашитом боку и ноющей голове, но хаос, царивший в доме после его падения и отъезда Наташи, нужно было уничтожить. Физически. Иначе хаос внутри сожрет его заживо.
Леван, вернувшийся после короткого совещания с людьми, застал брата стоящим на коленях у раковины. Тот, придерживая больной рукой, тер кафель щеткой.
– Ты с ума сошел? – Леван подошел ближе. Его голос был спокойным, но в глазах вспыхнула тревога. – Нугзар, тебе нельзя. Тебе лежать нужно.
– Не могу лежать, – хрипло ответил мужчина, не оборачиваясь. – Если я буду лежать, я начну думать. А если я начну думать, я сойду с ума.
– Тогда дай я помогу. Или наймем уборщицу.
– Нет. Это я должен. Это мой дом. Я привел в него эту грязь. Я и вычищу.
Леван вздохнул, но спорить не стал. Он знал своего брата. Вместо этого он сел за стол, разложил бумаги и принялся за работу. Они работали молча: Нугзар - над чистотой, Леван – над поиском виновных. Время от времени Леван задавал короткие вопросы, и Нугзар, отрываясь от тряпки, отвечал, уточнял детали, называл имена, связи, адреса. Его голос был сухим, деловым, но в глазах горел тот самый опасный огонь, который так боялись враги.
– Мы нашли еще одного, – сказал Леван, откладывая телефон. – Того, кто организовывал встречу в Новосибирске. Он сейчас в Екатеринбурге. Завтра утром его привезут.
– Хорошо, – Нугзар, опираясь на трость, встал. – Я хочу с ним поговорить лично.
– Ты не в том состоянии, чтобы вести допросы, – возразил Леван.
– Я не в том состоянии, чтобы лежать и слушать, как ты за меня разбираешься с теми, кто тронул мою семью. Это моя война, Лева. Я ее начну сам. Даже если на одной ноге и с завязанными глазами.
Леван смотрел на него долгим взглядом. Он видел перед собой не просто брата, а человека, одержимого одной целью. И эта одержимость могла как спасти его, так и уничтожить. Но отступать было некуда.
– Хорошо, – наконец сказал Леван. – Но я буду рядом. И если ты начнешь заваливаться, я вынесу тебя оттуда даже без согласия.
– Договорились.
Нугзар снова опустился на колени, взял тряпку. Леван, глядя на его скрюченную, больную спину, в который раз подумал о том, как странно устроена жизнь. Этот человек, который одним своим именем заставлял дрожать половину криминального мира, сейчас ползал по полу и вытирал пыль. Это было не унижение. Это было очищение. Его собственный, жестокий ритуал.
– Лева, – тихо сказал Нугзар, не поднимая головы. – Ты говорил с ней. Как она?
– Твердая, – ответил Леван после паузы. – Как всегда. Но внутри… я чувствую. Она на пределе. Но она держится. Ради Максима.
– Она не вернется, да? – в голосе Нугзара не было вопроса. Было утверждение.
– Не знаю, – честно сказал Леван. – Может, и вернется. Но не сейчас. Сейчас ей нужно время. И пространство. Ты должен дать ей это.
Нугзар кивнул. Он выжал тряпку, повесил ее сушиться. С трудом поднялся, опираясь на трость, и доковылял до кресла. Сеанс уборки на сегодня был окончен. Он вымотался до предела, но впервые за несколько дней почувствовал, что сделал хоть что-то полезное. Не для войны, не для мести. Для дома. Для того места, куда, как он надеялся, когда-нибудь вернутся его мальчик и его женщина.
– Я не давлю на нее, – сказал он, глядя в потолок. – Я просто жду. И буду ждать столько, сколько потребуется.
– А если она не вернется? – не удержался Леван от самого страшного вопроса.
– Тогда я буду ждать всю жизнь. Другого варианта у меня нет.
Леван ничего не ответил. Он просто положил руку брату на плечо и сжал его, как в детстве, когда тот падал с велосипеда, разбивал коленки и плакал от боли и обиды. Только сейчас он плакать не мог. И боль была совсем другой.
А где-то далеко, в чужом городе, Наташа сидела с ноутбуком, разбирая контракты и печатая длинные инструкции для Дани. Ее пальцы бегали по клавиатуре с прежней скоростью, но сердце ныло. Каждый раз, когда она отвлекалась от цифр, она видела его затылок, ударяющийся об угол. И слышала его голос, который, как она знала, ей не приснился. Тот самый, тихий, смиренный: «Стреляй». Она не знала, что этот разговор был не с ним, а с Даней. Но в памяти осталось. И это жгло.
Она не могла его простить. Но и забыть не могла. И это равнодушие, к которому она так стремилась, не наступало. Вместо него было только одно: глухая, изматывающая внутренняя боль, от которой не спасала ни работа, ни трезвый рассудок. Только тишина, наполненная его именем.