30
Максим давно спал, утомленный долгой дорогой и сменой обстановки. Сама Наташа сидела на кухне. Перед ней стояла наполовину пустая бутылка коньяка, которую она нашла в баре. Она не пила никогда. Но сегодня ей нужно было чем-то залить ту черную пустоту, что разъедала ее изнутри. Руки тряслись. Перед глазами стояло одно и то же: его затылок, удар, кровь на паркете.
Коньяк обжигал горло, но не приносил облегчения. Только развязывал языки тем демонам, что жили внутри. Главный демон шептал: «Он во всем виноват. Он разрушил вашу жизнь. Если бы не он, Максим был бы в безопасности. Ты была бы свободна. Избавься от него. Раз и навсегда».
Она схватила телефон. Пальцы плохо слушались, но номер Дани она набрала почти автоматически. Он ответил после второго гудка, его голос был настороженным.
- Наталья Игоревна? Вы где? С вами всё в порядке?
- Даня... - ее голос был хриплым, сбивчивым, пьяным. - Ты должен кое-что сделать для меня.
- Что случилось? Говорите.
- Нугзар. Ты знаешь, где он? Он у себя?
- Я... да, он здесь. Но Наталья Игоревна...
- Убей его. - слова упали в трубку, тяжелые и необратимые. - Ты слышишь? Убей его. Прямо сейчас. Возьми пистолет и пристрели его, как собаку. Из-за него... из-за него всё... Максим... я... я больше не могу.
На том конце провода воцарилась тишина. Парень, стоявший в прихожей квартиры Нугзара, замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он слышал ее голос, искаженный алкоголем и отчаянием, и понимал, что это не она. Вернее, это была та ее часть, которую он никогда не видел: сломленная, безумная от боли и страха.
- Наталья Игоревна, вы пьяны. Послушайте меня...
- Не смей мне указывать! - закричала она. В ее крике послышались слезы. - Ты мой помощник! Ты обязан выполнять мои приказы! Я сказала - убей его! Если ты не сделаешь это, я сама... я сама приеду и сделаю!
Наталья бросила трубку. Ломбарди стоял, глядя на погасший экран. В его голове билась одна мысль: «Она не в себе. Она не хочет этого на самом деле. Это всё шок, страх, вина». Но приказ, пусть и безумный, был отдан. И он, Даня, привыкший подчиняться, чувствовал, как долг и логика вступают в схватку с чем-то более глубоким.
Он медленно прошел в комнату, где на матрасе лежал мужчина. Тот не спал. Смотрел в потолок, его лицо было бледным, перевязанная голова и зафиксированная рука делали его жалким и беспомощным. Рядом, в кресле, дремал Леван, но при звуке шагов открыл глаза.
- Что случилось? - тихо спросил Леван, увидев лицо Дани.
- Ничего. Мне нужно... поговорить с Нугзаром Андреевичем. Наедине.
Леван поднял бровь, но промолчал. Встал и вышел, бросив на брата короткий взгляд. Даниил подошел ближе. Его рука, сама собой, потянулась под пиджак, к кобуре с пистолетом. Он вынул оружие. Тяжелый, холодный металл лежал в ладони.
Нугзар перевел взгляд с потолка на Даню, увидел пистолет. Его лицо не изменилось. Ни страха, ни удивления. Только усталость и какая-то обреченная готовность.
- Она позвонила? - спросил он тихо. - Приказала?
Даня кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он поднял пистолет и направил его на Нугзара. Дуло смотрело прямо в грудь. Расстояние - три шага. Промахнуться невозможно.
Нугзар смотрел на него. В его глазах не было мольбы. Было что-то другое. Какое-то странное облегчение. Как будто он давно ждал этого момента. Как будто это был единственный правильный исход.
- Стреляй, - прошептал он. - Если она так хочет... если это сделает ей легче... стреляй.
Юноша стоял, и рука его дрожала. Он смотрел на этого человека, который всего несколько дней назад был грозой криминального мира, а теперь лежал разбитый, сломленный, готовый принять смерть от руки своего врага только потому, что этого хотела его жена. И в этой готовности была такая бездна любви и отчаяния, что у Дани перехватило дыхание.
Он не мог. Не потому, что боялся. Не потому, что жалел. А потому что видел: убить этого человека - значит убить часть самой Наташи. Ту часть, которая, несмотря ни на что, любила его. И если он сейчас выстрелит, она никогда себе этого не простит. Даже если сейчас она кричит об этом.
Рука Дани опустилась. Он убрал пистолет в кобуру и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. В прихожей он прислонился к стене, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом достал телефон и написал Наташе сообщение:
«Наталья Игоревна. Я не сделал этого. Не потому, что ослушался. А потому, что завтра, когда вы протрезвеете, вы возненавидите меня за это. И себя. Мы поговорим завтра. Пожалуйста, не делайте глупостей. Даня».
Он отправил и выключил звук.
Утром следующего дня квартира наполнилась деловой активностью. Леван, одетый в безупречный темный костюм, сидел за столом, превращенным в командный центр. Перед ним лежали карты, фотографии, распечатки разговоров. Люди Нугзара, те, кто уцелел, приходили и уходили с докладами. Парень слушал, задавал короткие вопросы, отдавал распоряжения тихим, спокойным голосом. Он выстраивал сеть, которая должна была накрыть всех, кто посмел тронуть его брата и его семью.
Сам Нугзар, опираясь на тяжелую деревянную трость, с трудом доковылял до кресла рядом с братом. Каждое движение давалось с болью, но он не мог больше лежать. Ему нужно было знать, что происходит. Видеть, как брат распутывает этот клубок.
- Нашли еще одного, - сказал Леван, не отрываясь от бумаг. - Мелкая сошка, но он знает, кто давал команду на похищение Максима. Сегодня вечером его привезут.
- Хорошо, - голос мужчины был слабым, но в глазах зажегся опасный огонек.
- Ты бы отдыхал, - Леван взглянул на брата. - На тебе лица нет.
- Отдохну, когда всё закончится.
Леван отложил бумаги и посмотрел на Нугзара долгим, изучающим взглядом. Потом, неожиданно, заговорил о другом:
- Знаешь, Нугза, я никогда тебе не говорил... Когда ты только привел Наташу в нашу семью, я... я тоже на неё смотрел. Не как на жену брата, нет. Просто... она была такая... необычная. Сильная, умная, с этим своим холодным взглядом. Я думал: «Вот женщина, с которой можно горы свернуть». Но я быстро понял одну вещь.
Нугзар молча смотрел на брата, ожидая продолжения.
- Она не по зубам мне, - усмехнулся Леван. - Не в смысле, что я слабее. А в том смысле, что такая женщина требует всего. Без остатка. Она не прощает полумер. И я понял, что не готов отдать ей всего себя. А ты... ты готов. Ты всегда был готов. И это... это делает вас особенными. Даже сейчас, когда она тебя ненавидит, ты всё равно готов умереть, лишь бы ей стало легче.
Нугзар опустил голову. Его пальцы сжали набалдашник трости.
- Я бы всё отдал, Лева. Всё. Свою жизнь, свою душу, всё, что у меня есть. Лишь бы она не бросала меня. Лишь бы вернуть её и Максима. - Он поднял глаза. В них была та самая безумная, испепеляющая одержимость, о которой говорил брат. - Я знаю, что я виноват. Знаю, что принес в её жизнь только боль. Но без неё... без неё я пустое место. Я как сумасшедший. Готов на всё. На любое унижение, на любую кровь, на любую жертву. Только бы она посмотрела на меня снова. Только бы дала шанс.
Леван молчал. Он видел перед собой не брата-воина, а человека, сгорающего в огне собственной любви. И в этом огне не было ничего, кроме правды. Страшной, разрушительной, но единственно возможной для них.
- Тогда тебе нужно не лежать, - тихо сказал Леван. - Тебе нужно встать. По-настоящему. Чтобы она увидела не развалину, а того, за кого выходила замуж. И чтобы, когда она вернется (а она вернется, потому что ей тоже без тебя никуда), ты мог её удержать. Не силой. А той самой готовностью отдать всё.
Нугзар кивнул. Он взял трость, оперся на неё и с трудом, но встал. Сделал шаг. Потом еще один. Боль пронзала тело, но он шёл. Потому что должен был. Ради неё. Ради их сына. Ради той крошечной надежды, что теплилась где-то в глубине его разбитого сердца.
В комнату заглянул Даня. Он выглядел бледным, невыспавшимся. Увидев Нугзара на ногах, он слегка опешил.
- Нугзар Андреевич, вам бы...
- Всё нормально, Даня, - перебил Нугзар. - Что там по нашим делам?
- Леван всё контролирует. Я... я хотел сказать, что Наталья Игоревна... она не отвечает. Я отправил ей сообщение. Она, скорее всего, спит. Или... не знаю.
- Дай мне телефон, - попросил Нугзар.
Даня колебаясь, протянул свой аппарат. Нугзар взял его, набрал её номер. Гудки. Долгие, бесконечные. Потом сброс. Она не взяла. Он не удивился. Просто вернул телефон и, хромая, пошёл к окну.
За окном был серый, питерский день. Город жил своей жизнью, не подозревая о драмах, что разыгрывались в его стенах. Мужчина смотрел на небо и думал о ней. О том, как она сейчас, одна, с сыном, в чужом городе. О том, что она, возможно, плачет. Или ненавидит. Или уже ничего не чувствует.
- Лева, - сказал он, не оборачиваясь. - Найди её. Не трогай. Просто поставь людей, чтобы прикрывали. Чтобы ни одна тварь не приблизилась.
- Уже сделано, - спокойно ответил Леван. - С тех пор, как она уехала. Незаметно, издалека. Просто наблюдаем.
Старший Гибадуллин кивнул. Это было единственное, что он мог сейчас сделать. Защитить, даже если она этого не хочет. Даже если она приказывает его убить. Потому что его любовь не зависела от её приказов. Она была сильнее смерти. Сильнее ненависти. Сильнее всего.
Он повернулся к Ломбарди.
- Ты хороший человек, Даня. Спасибо, что не выстрелил. Не за меня. За неё.
Даня молчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он видел перед собой не мафиози, а живого, страдающего человека. И в этот момент он принял окончательное решение: он будет на их стороне. На стороне этой безумной, разрушительной, но настоящей любви. Даже если весь мир будет против.