28
Тишина в опустевшей квартире была звенящей. Ее нарушал только тяжелый, прерывистый хрип, доносившийся из гостевой комнаты. Нугзар лежал на боку, в луже засохшей и свежей крови, без сознания. На затылке, в темных волосах, зияла рваная рана – результат удара о дубовый угол консоли. Рука неестественно вывернута, лицо бледное, как воск.
Ключ в замке повернулся тихо. В квартиру вошел Даня. Он привез документы, которые Наташа в панике забыла, и хотел лично передать, доложить о новых сведениях по аудиозаписи. С порога сразу почувствовал неладное. Слишком тихо. И в воздухе витал сладковато-медный запах крови, знакомый ему по редким, самым черным делам.
– Наталья Игоревна ? – осторожно позвал он, делая шаг внутрь.
Его нога наткнулась на осколки разбитого зеркала, разлетевшиеся по прихожей. Потом его взгляд упал на темный, липкий след на паркете, ведущий из гостиной. Сердце екнуло. Ломбарди потянулся под пиджак, к кобуре с табельным, но остановился. Вместо этого достал телефон и включил фонарик.
По следу, как по карте, он дошел до приоткрытой двери. Луч света выхватил из мрака картину, от которой у него похолодело внутри. Мужчина. Неузнаваемый, разбитый, окровавленный
Парень бросился к нему, забыв обо всем: о страхе, о предубеждениях, о служебной субординации. Он приложил пальцы к шее – пульс был, слабый, нитевидный, но был. Он рванулся в ванную, схватил аптечку, полотенца, бегом вернулся. Его руки, обычно занятые бумагами и клавиатурой, действовали теперь с выверенной точностью санитара. Юноша перерезал ножницами пропитанную кровью одежду, нашел источник кровотечения. Забинтовал, стараясь остановить кровь. Ощупал голову, зафиксировал шею импровизированным воротником из полотенец на случай перелома. Влил в бессознательного Гибадуллина глоток воды, растер ему виски нашатырным спиртом из той же аптечки.
– Нугзар Андреевич! Держитесь! – бормотал он, сам не веря, что говорит это тому самому человеку, которого еще недавно считал главной угрозой для Наташи.
Нугзар застонал. Глаза его открылись, но взгляд был мутным, невидящим. Он попытался пошевелиться, однако Даня мягко, но твердо придержал его.
– Не двигайтесь. Вы ранены. Где Наталья Игоревна ? Максим?
– У… ушла… – прохрипел мужчина. В глазах, помимо боли, вспыхнуло что-то такое беспомощное и растерянное, что Дане стало физически неловко. – Кричала… что уходит. Навсегда.
Ломбарди кивнул, не выражая удивления. Он достал телефон. Звонить в скорую было нельзя, так как слишком много вопросов. Он нашел в своих контактах номер, помеченный «Экстренная помощь, приват». Позвонил, отдал короткие указания. Потом набрал другой номер, который знал наизусть, но никогда не использовал. Номер родителей Нугзара в деревне.
Трубку сняла Гульнара.
– Алло?
– Гульнара, это Даня, помощник Натальи Игоревны. Слушайте внимательно. С вашим сыном произошел несчастный случай. Он в квартире, он жив, но ему нужна помощь. Серьезная. Врач уже едет. Но ему нужна семья. Вам нужно приехать. Сейчас же. – Он говорил четко, без паники, но так, чтобы старики поняли всю серьезность.
– Что? Нугзар? Что случилось? Где Наташа? – в голосе женщины прозвучал леденящий ужас.
– Объясню при встрече. Пожалуйста, приезжайте. Быстро.
Он положил трубку и вернулся к Гибадуллину. Тот пришел в себя чуть больше, смотрел в потолок пустым взглядом.
– Она думает… что это я… что из-за меня Максима… – он говорил с трудом, каждое слово давалось ценой усилия. – А я… я просто делал ее дела в Новосибирске. Чисто. Без проблем. А они… они объявили на меня охоту. За то, что я не стал играть по их правилам. За то, что Зимин… – он замолчал, сглотнув.
Парень слушал, и кусочки пазла начинали сходиться. Аудиозапись. Угрозы. Похищение Максима. Это была одна большая, многоходовая атака. Не на бизнес. На него. Чтобы сломать его, а через него добраться до Наташи или уничтожить обоих.
– Кто «они»? – тихо спросил юноша.
– Остатки… от Зимина. И те, кто за ними стоит. Им нужно… убрать меня. Как свидетеля. Как помеху. – Нугзар закрыл глаза. – Мои ребята… сегодня ночью… в штаб пытались забраться. Несколько человек. Не получилось.
Он сказал это так просто, будто речь шла о нерадивых курьерах. Но Даня понял. «Не получилось» означало, что на подступах к одному из тайных убежищ Нугзара остались лежать несколько тел. Война, о которой Наташа и не подозревала в полной мере, шла полным ходом. И она, в своем гневе и страхе, вышла из игры, оставив его одного истекать кровью на полу.
Вскоре приехал врач – пожилой, суровый мужчина с чемоданчиком, полным оборудования и лекарств, которые не спросишь в аптеке. Он молча осмотрел Нугзара, обработал рану на голове, наложил швы на рану на боку, вправил вывихнутую руку, сделал укол антибиотика и сильного обезболивающего. Ломбарди помогал, подавая инструменты.
– Сотрясение тяжелое. Ребра треснуты. Рваная рана на голове, зашил. Колотая на боку, к счастью, не задела органы, но кровопотеря значительная. Ему нужен покой, неделя минимум, иначе, – врач выразительно хлопнул себя по лбу, – будут проблемы.
– Спасибо, доктор, – сказал Даня, провожая его к двери и сунув в руку толстый конверт.
– Молод он еще, крепкий. Выживет. Если захочет, – буркнул врач и растворился в лифте.
Через три часа, уже на рассвете, в квартиру, запыхавшись, ворвались Гульнара и Андрей. Их лица были искажены страхом. Увидев сына, бледного, забинтованного, лежащего на матрасе, который Даня стянул с кровати, Гульнара вскрикнула и бросилась к нему, но остановилась, боясь причинить боль. Андрей замер на пороге. Его могучие кулаки сжались.
– Сынок… что это? Где Наташа? Где внук?
– Уехала, папа, – тихо сказал Нугзар, глядя на них глазами, в которых не осталось ни огня, ни воли. – Сказала… что уходит. Что я… все испортил.
– Как уезжает? Куда? Почему ты здесь один? – Гульнара заговорила быстро, гладя его здоровую руку. – Она же тебя любит! Она же умная девушка! Она не могла просто так…
– Она могла, мама, – перебил мужчина. – Она все могла. И она была права. Я… я принес в их жизнь ад. Я чуть не погубил своего сына. А она… она просто защищала его. От меня.
Он рассказал им. Коротко, урывками, под действием обезболивающего. Про угрозы, про падение самолета, про то, как он чудом выжил и приполз сюда, и про их последний, страшный разговор. Про то, как она оттолкнула его, и он ударился головой. Он не обвинял ее. Он оправдывал ее. Каждым словом.
Родители слушали, и их мир – мир, в котором их сын был успешным бизнесменом, счастливым мужем и отцом, – рушился на глазах. Они видели не грозного «Кудрявого», а сломленного, потерянного мальчика, которого предала та, кого он боготворил. Гульнара плакала тихо, уткнувшись в его руку. Андрей молчал, но его взгляд, переведенный на Даниила, был полон немого вопроса: «И что теперь?».
Даня, стоявший в стороне, чувствовал себя чужим на этом семейном крушении. Но он видел главное: этот человек, которого он боялся, был не монстром. Он был солдатом, который слишком долго воевал на слишком многих фронтах и теперь, раненный, был предан своим же главнокомандующим. И в этот момент все прежние сомнения парня испарились. Он видел перед собой не угрозу, а союзника. И, возможно, единственную реальную силу, способную защитить Наташу и Максима от той бури, что сама же Наташа, не ведая того, навлекла на них, убегая.
– Нугзар Андреевич, – тихо сказал Ломбарди, привлекая внимание всех троих. – Ваши люди… они держат оборону. Но вам нужно принимать решения. И вам нужно выздоравливать. Я… я останусь. Помогу, чем смогу. Связь, информация, координация. Пока… пока Наталья Игоревна не вернется.
Он сказал «пока», хотя сам в это не верил. Но это было нужно. Чтобы у этого сломленного на полу человека появилась хоть какая-то точка опоры. Хоть призрачная надежда. Нугзар медленно кивнул, и в его потухших глазах мелькнула искра, не надежды, нет. Но решимости. Решимости выжить. Чтобы, когда эта война докатится до его жены и сына (а она докатится, он был в этом уверен), он был на ногах. Чтобы снова встать между ними и опасностью. Даже если она ненавидит его. Даже если она никогда его не простит. Потому что это была его работа. Его крест. И его единственная, искалеченная, но неистребимая любовь.