15
Утро началось с поцелуя. Теплого, сонного, такого, когда губы сами находят друг друга в полудреме. Нугзар, проснувшись первым, нашел ее лицо в полумраке комнаты и коснулся губами ее закрытых век, потом уголка рта. Его руки обвили ее, притянули к себе, чтобы она почувствовала все его тело
– Ммм… рано… – пробормотала Наташа, не открывая глаз, но инстинктивно прижимаясь к нему.
– Не рано. Уже светает, – прошептал он ей в губы, целуя снова, уже глубже, с той утренней, неторопливой нежностью, которая была редкостью.
– Спи еще, – она ладонью прикрыла его лицо, слабо отстраняя. – Мы с Максимом и твоими родителями поедем на ту ферму, за сыром и медом. Ты отдыхай. Ты еще не до конца отошел.
Он хотел возразить, что уже в порядке, что поедет с ними, но она открыла глаза и посмотрела на него тем пронзительным, всевидящим взглядом, который читал его насквозь.
– Спи, Нугзар. Мне спокойнее, когда ты здесь отдыхаешь. Это приказ.
Он улыбнулся в ее ладонь, поцеловал ее. Слово «приказ» из ее уст всегда действовало на него магически.
– Как скажешь, босс.
Она еще раз коротко поцеловала его и выскользнула из кровати. Он лежал, слушая, как она будит Максима, как они тихо переговариваются с его родителями на кухне, как хлопает дверь. Потом воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном и редким гуком автомобиля вдалеке. Теплая, безопасная, давящая тишина.
Он попытался заснуть, как она велела. Но сон не шел. За веками вставали не образы Наташи и сына, а другие картины: холодный металл в руке, лицо Ветрова, искаженное страхом, треск электрошокера, багровые пятна на белом кафеле ванной. Шишка на затылке уже не болела, но память о боли была свежа. Он ворочался, пока не понял: отдых кончен.
Он встал, принял душ, оделся в простую, немаркую одежду: темные джинсы, черную футболку, кожаную куртку. Выглядел он как обычный мужчина, может, чуть крупнее и серьезнее большинства. Проверил телефон. Лежало сообщение от одного из своих: «Ждем. Адрес подтвержден. Он дома».
Гибадуллин вышел из дома, сел в машину и поехал в город, не включая музыку, в полной тишине, которая помогала ему настраиваться. Встретился со своими людьми на нейтральной парковке. Их было двое – надежные, молчаливые. Пересели в другой автомобиль, без номеров.
– Все чисто? – спросил Нугзар, глядя в окно.
– Чисто. Живет один. Никакой охраны. Похмеляется после вчерашнего.
Они подъехали к невзрачному дому в частном секторе на окраине. Некогда этот человек был мелким союзником, пока не решил, что может присвоить себе часть денег, проходивших через его руки. Не крупная сумма по меркам их мира, но принципиальная. Демонстрация слабости была смерти подобна. Нугзар терпел, пока были более важные дела. Сейчас пришло время навести порядок.
Они вошли без стука. Дверь была непрочной. Человек за столом, обрюзгший, с трясущимися руками, увидев их, побледнел так, что стал похож на мел.
– Нугзар… я… я же собирался…
– Молчи, – тихо сказал Нугзар. – Где?
Тот беспомощно кивнул на спальню. Нугзар прошел внутрь. Его люди остались в комнате с хозяином. В спальне царил бардак. Он нашел сейф, вмурованный в стену за дешевой репродукцией. Не самый надежный. Мужчина достал из внутреннего кармана куртки небольшой, но мощный взрывпакет с направленной волной – тихая, профессиональная работа. Минутное дело. Сейф щелкнул. Внутри лежали пачки денег, документы, флешки. Он забрал только деньги – свои деньги. Остальное оставил. Он пришел не за информацией, а за справедливостью, пусть и в их извращенном понимании.
Он вернулся в главную комнату, кивнул своим. Без лишних слов они вышли. Весь «визит» занял не больше десяти минут. Человек за столом даже не плакал. Он просто сидел и трясся, понимая, что отделался легким испугом. Нугзар мог бы сделать с ним что угодно, но ограничился своим. Это тоже было сообщением.
В машине он молча передал деньги одному из своих.
– Разделите. Часть тем, кто ждал по делу Зимина. Часть в общак. Мне ничего не нужно.
– Спасибо, босс.
Он вышел у своей машины, сел за руль. И только тогда, когда остался один, почувствовал, как по спине пробежала холодная дрожь. Не от страха. От чего-то другого. От накопившейся грязи, что липнет к рукам, сколько их ни мой.
Нугзар собирался завести двигатель, когда зазвонил телефон. Наташа.
– Все хорошо? – спросила она без предисловий.
– Да. А у вас?
– Едем обратно. Слушай, через полчаса к тебе подъедет мой знакомый, юрист Семенов. Привезет документы на перевод участка под новую стройку. Там нужна твоя подпись как директора по логистике. Ничего сложного, просто формальность. Поставь и все.
– Хорошо. – Он помолчал. – Наташ…
– Что?
– Ничего. Жду.
Он вернулся в дом родителей, как раз к приезду юриста. Аккуратный мужчина в очках, пахнущий дорогим одеколоном и законностью. Нугзар молча поставил подписи в указанных местах, даже не вчитываясь. Он доверял Наташе. Эти бумаги были частью ее светлого мира, к которому он имел лишь косвенное отношение. Юрист уехал, поблагодарив за оперативность.
Нугзар остался в тихом, пустом доме. Внезапно его охватило острое желание смыть с себя ощущение того утра, того дома, запах страха и старой пыли. Он пошел в душ.
Горячая вода била по коже, пар застилал глаза. Он намыливал руки, лицо, с силой тер кожу, как будто хотел стереть с нее невидимый слой. И тут он увидел.
На белом кафеле стены, рядом с его плечом – алую, яркую брызгу. Как от крови. Мужчина замер, вода продолжала литься. Медленно перевел взгляд на свои руки. На тыльной стороне правой ладони, между сухожилиями, тоже были красные пятна, растекшиеся от воды. Сердце его упало и замерло. Он не помнил, чтобы сегодня проливал чью-то кровь. Он даже не касался того человека. Откуда?
Гибадуллин сжал кулаки, протер глаза. Посмотрел снова. На стене – лишь игра света и тени от бутылки с гелем. На руке – небольшой, свежий шрам от осколка стекла в тот злополучный вечер, но никакой крови. Иллюзия была настолько реальной, что он еще несколько секунд всматривался, пытаясь понять, где грань.
Он выключил воду и вышел, дрожа от холода, которого не было. Обтерся грубым полотенцем, но ощущение липкости, пятен осталось. Потом прошел на кухню, нашел в шкафчике с медикаментами, который Гульнара держала для гостей, успокоительные. Сильные, на травах. Он отмерил двойную дозу, запил водой прямо из-под крана. Руки дрожали.
Мужчина сел за стол, уставившись в стену. Через пятнадцать минут таблетки начали действовать, снимая остроту, но не убирая корень страха. И этот корень был не в нем. Он был в ней.
Он схватил телефон и набрал ее номер. Наташа ответила почти сразу.
– Мы уже на выезде из города, – сказала она. – Что-то случилось с документами?
– Нет. Документы… нормально.
В его голосе прозвучало что-то, что заставило ее замолчать на другом конце.
– Нугзар? Ты в порядке?
– Наташа… – он сглотнул. – А с тобой… с вами все точно в порядке? Машина… Максим… Никто не подъезжал? Не следили?
– Что? Нет, конечно. Что ты такое говоришь? Мы просто ехали за сыром. Все тихо.
– А когда будете? Точнее?
– Через сорок минут, не больше. Нугзар, ты меня пугаешь. Что случилось?
Он закрыл глаза. Это была паранойя. Чистой воды. Но он не мог ее остановить. Образ ее машины, съехавшей в кювет, чужого лица в окне, направленного на нее или, не дай бог, на Максима оружия – все это вставало перед глазами с пугающей четкостью.
– Ничего. Просто… позвони, как будешь на нашей улице. Ладно?
– Хорошо, – ее голос стал мягче, понимающим. – Я позвоню. Сиди дома. Никуда не ходи. Выпей чаю.
Он повесил трубку и просидел неподвижно все сорок минут, уставившись в телефон, пока он не зазвонил.
– Мы во дворе, – сказал ее спокойный голос.
Нугзар вскочил и выглянул в окно. Их машина была там. Наташа выходила, помогая Максиму вытащить пакеты. Родители шли сзади, смеясь. Все было как всегда. Идиллия.
Когда они вошли в дом, он стоял в прихожей, пытаясь придать лицу нормальное выражение. Наташа взглянула на него, передала пакет Максиму.
– Отнеси бабушке на кухню.
Когда мальчик убежал, она подошла к Нугзару, положила ладонь ему на щеку. Ее пальцы были прохладными.
– Все в порядке? – спросила она тихо.
Он кивнул, прикрыв глаза и прижавшись щекой к ее руке.
– Да. Просто… соскучился.
Она знала, что это не просто. Она все видела: и напряжение в его плечах, и тень в глазах, и эту глухую, немую тревогу, которую он не умел выразить словами. Она не стала расспрашивать. Просто обняла его, прижала к себе, давая ему почувствовать ее реальность, ее живое тепло, ее незыблемость.
– Дурак, – прошептала она ему на ухо. – Мы всегда возвращаемся. Всегда.
И он верил. Пока она была рядом, пока он мог вот так держать ее, самые страшные галлюцинации отступали. Потому что она была его единственным антидотом от безумия того мира, в котором он был вынужден существовать. И он готов был пить эти успокоительные и бороться с паранойей каждый день, лишь бы эта женщина и их сын продолжали смеяться на кухне его родителей, пахнущей пирогами и безопасностью.