Пламя Мести

Холодный шелк платья обволакивал тело, словно саван, а не свадебный наряд. Перед глазами расплывалось, превращая реальность в невнятное полотно из бликов и звуков.

Стилист, чьи движения казались слишком резкими, склонилась над головой, закрепляя фату. Тонкие пальцы сжимали шпильки, впиваясь в кожу.

— Не больно? — ее голос донесся словно из-под толщи воды.

Она снова надавила на металл, стараясь закрепить кружево покрепче. Вопрос остался без ответа. Взгляд застыл на отражении в зеркале, изучая этот  хаос вокруг. Комната бурлила жизнью, которая не имела к происходящему никакого отношения. Девушки стороны жениха суетились Тети Ромео, величественные и отстраненные, неспешно потягивали шампанское, пока визажисты наносили на их лица слои макияжа. Кузены громко хохотали, споря о выборе платья. Мать Ромео и его сестра то и дело бросали в мою сторону едкие взгляды, шепча что-то колкое.

Все это казалось туманом. Чувство собственной беспомощности превратило меня в бездушную куклу, которую окружающие переставляли, как манекен, подстраивая под свои нужды. В груди заворочалось болезненное воспоминание. Маленькая, беззащитная версия меня внутри кричала от ужаса, захлебываясь слезами. Разве я это заслужила? Ответа не было. Только глухое, тягучее отчаяние.

Острая боль от очередной шпильки прошила макушку, заставив вздрогнуть. Но физическое страдание было ничем по сравнению с тем разрывом, что творился в душе.

— Прошу прощения, — стилист сочувственно погладила по волосам, заметив мимолетную гримасу.

— Все нормально, — голос прозвучал чуждо, без единой искры жизни.

Когда работа была завершена, поднялась с места. Ноги казались ватными, когда пришлось пересечь комнату и выйти в коридор.

— Красавица, — произнесла мать Ромео, слишком сильно сжимая ладонь мою, словно проверяя, не сломается ли она.

— Посмотри на себя! — сестра жениха звонко хлопнула в ладоши, ослепляя фальшивым восторгом.

— Благодарю, — короткий кивок стал единственным способом сохранить остатки самообладания.

— Я хочу увидеться с тетей и Виоллой, — внезапно прозвучало в тишине. Шаг назад, попытка создать хоть какую-то дистанцию.

Мать и сестра Ромео обменялись короткими взглядами, в которых читалось пренебрежение, и лишь пренебрежительно фыркнули, кивнув.

Оказавшись в одиночестве, почти бегом направилась к уборной. Закрыв за собой дверь,  прижалась к ней спиной и медленно сползла на холодный кафель. Дыхание сбилось. Вчерашний разговор со Стефано не принес облегчения, лишь новые вопросы. Он говорил убедительно, но слова — это лишь шум, если за ними не стоят действия. Сможет ли он вытащить меня из этой ловушки?

Ловушка захлопнулась окончательно. Моему собственному отцу было плевать на то, что я уже в браке, на штамп в паспорте. Он просто сделал новый документ, стерев прежнюю личность, словно я была всего лишь расходным материалом. Только он мог на такое решиться.

— Я не справлюсь... — едва слышный шепот растворился в тишине кафельной комнаты.

Раздался стук в дверь. Пришлось замереть, вслушиваясь в пустоту и вспоминая ледяной тон мужа.
– Мирабель, что бы он ни говорил, что бы ни делал — слушай только меня. В этой ситуации я — твой единственный союзник. Хочешь перестать жить в клетке? Следуй моим указаниям.

Перед глазами всплывали детали того разговора. Каждое слово, каждое признание впитывались в память, как яд. Трое приближенных отца на самом деле работали на него под прикрытием. Стилист и визажист оказались людьми Россо. Даже половина охраны была верна только мужу. Весь мир, который казался родным, оказался декорацией, созданной кланом Duo Mortis. Шок сменился холодным анализом, и именно этот расчет привел к нынешнему состоянию.

Стук повторился. В голове пульсировала одна мысль: через час начнется церемония. Через час я официально стану женой Ромео Армати. И этот путь назад уже отрезан.

Но я доверилась целиком и полностью своему мужу Стефано Россо. Сдаваться сейчас означало признать поражение перед судьбой, а это было исключено.

В дверь постучали с новой, еще более требовательной силой. Пришлось заставить себя подняться с холодного пола. Ноги все еще слегка дрожали, но нужно было сохранять лицо. Подойдя к раковине, уставилась на свое бледное отражение и, не поднимая головы, бросила в сторону двери:
— Занято!– сказала опуская голову вниз.

Щелчок замка прозвучал пугающе громко. Дверь распахнулась, и в помещение вошел мужчина. Шаги были размеренными, уверенными, тяжелыми. Человек встал прямо за спиной, заполняя собой все пространство маленькой комнаты. Взгляд метнулся к зеркалу. В отражении глаза встретились с темными, пронзительными глазами Стефано. Он выглядел абсолютно спокойным, словно и не пробирался в вражеский особняк, а просто зашел в свой дом. 

Он приложил указательный палец к губам, призывая помолчать. Сердце пропустило удар, а зрачки расширились от неожиданности. Стефано подошел вплотную, так что спина ощутила тепло его тела. Его пальцы коснулись шеи, осторожно и почти нежно убирая выбившиеся пряди волос назад, обнажая линию плеч.

— Нервничаешь? — его взгляд, тяжелый и изучающий, переместился на мое лицо.

Я не могла отвести глаз от его движений, завороженная этой пугающей уверенностью.

— Немного, — признание сорвалось с губ прежде, чем здравый смысл успел вмешаться. Врать ему было бесполезно. Единственное желание сейчас, чтобы этот кошмар поскорее завершился, вне зависимости от исхода.

— Тебе незачем бояться, — прошептал он так тихо, что звук едва коснулся моего слуха. — Все идет по моему плану. Ты просто спокойно дойдешь до алтаря, наденешь его кольцо... а я его убью.

Его ладонь скользнула по руке, ведя пальцами вверх и вниз по предплечью, создавая обманчивое ощущение покоя.

— А если не получится? — резко развернулась к нему, опираясь ладонями о край ледяной раковины, чтобы не потерять равновесие.

— Сомневаешься в моих силах? — на губах Стефано заиграла едва заметная, хищная ухмылка.

Для него всё это могло казаться лишь очередной опасной игрой, а для меня — борьбой за право дышать. Выбор был коротким и жестоким. Либо смириться с фиктивным браком, став тенью в его доме, либо раз за разом сражаться за саму жизнь. Мужчинам редко удавалось осознать ту бездну страданий и жертв, которые приходится приносить женщинам в нашем мире.

— Стефано, я серьезно, — голос сорвался на настойчивый шепот, попытка пробить стену его самоуверенности.

— Мирабель Россо, — он властно взял меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Доверься мне, и всё получится. Если я сказал, что ты не выйдешь за него, значит, так и будет. Я не бросаюсь словами. Этот ад закончится.

Напряжение в груди сменилось раздражением.
— Хорошо. Но как ты вообще сюда попал? Если тебя заметят, тебя просто пристрелят на месте, — в глазах вспыхнул гнев.

— Переживаешь за меня, жена? — в его голосе промелькнула насмешка.

— Нет, — закатила глаза, стараясь скрыть волнение за маской безразличия. — Просто мы плывем в одной лодке, Туз. Не хочется погибнуть из-за твоей безрассудной глупости.

— Именно это ты верно подметила, — он чуть склонил голову, и его взгляд стал серьезным. — Мы в одной лодке, вишенка. И если ты сделаешь хоть один шаг в сторону от моего плана, мы утонем вдвоем.

Он запустил руку в карман и выложил на ладонь небольшой предмет. Я перевела взгляд на тяжелый металл.
— Что это? Кулон? — недоуменно выгнула бровь, не понимая предназначения этой вещицы.

— Надень его. В случае чего, он поможет тебе, — распорядился он, и в его тоне не было места для споров. — Только спрячь его под платьем. Чтобы никто не заметил.

Дверь за Стефано закрылась, отсекая его тяжелую присутствие от комнаты. В наступившей тишине пальцы невольно сжали холодный металл. Кулон в руках казался единственной реальной вещью в этом внезапно поплывшем мире. Золотая цепочка, тонкая и изящная, вела к навершию в форме алой розы. Красный камунь, напоминающий плотный, еще не раскрывшийся бутон, манил своей глубиной, идеально сочетаясь с блеском драгоценного металла.

С трудом справившись с дрожью в руках, удалось застегнуть замок на шее. Стоило склонить голову влево, как украшение ожило. Грани камня поймали случайный луч света и рассыпали по коже яркие искры. Это маленькое сокровище дарило странное, почти болезненное утешение. Непонятно, как и почему оно оказалось здесь, но от одного прикосновения к гладкому бутону на душе становилось чуть легче. Спрятав кулон под складками платья, покинула туалетную комнату.

Мысли неслись вскачь. Нужно было немедленно найти тетю и Виоллу. Отчаяние — непозволительная роскошь, особенно сейчас. В груди разгоралось холодное, расчетливое пламя: из этого ада придется выбираться, даже если нужно будет кого-то убить.

Коридоры поместья казались бесконечными. Шаги гулко отдавались от стен, пока пальцы судорожно перебирали дверные ручки. Наконец, нужная комната была найдена. Влетев внутрь, с грохотом захлопнула дверь, отсекая лишние звуки праздника.

Тетя и Виолла занимались сборами, наслаждаясь спокойствием перед бурей. Ви, завороженная собственным отражением, медленно надевала серьги, попутно перебрасываясь легкими фразами с тетей. Та, в свою очередь, с сосредоточенным видом наносила последние штрихи макияжа, превращая лицо в безупречную маску.

Внезапный визит заставил их вздрогнуть. Кисть с пудрой выпала из рук тети, оставив белое пятно на ковре.

— Что-то случилось, девочка моя? — голос взволнованно дрогнул.

— Прошу, присядьте, — в голосе прозвучала несвойственная мне властность.

Подруга и тетя послушно опустились на край кровати. Взгляд  стал тяжелым, серьезным.

— То, что последует далее — чистая правда. И то, что я попрошу вас сделать, не подлежит обсуждению.

— Ты пугаешь Бель, — нахмурилась Виолла, в ее глазах мелькнуло беспокойство.

— Простите, но скрывать это больше нет смысла.

— Что именно? — тетя смотрела на меня с нарастающей тревогой.

— Не томи, Бель, — подбодрила подруга, хотя сама явно напряглась.

Я подошла к окну. За стеклом уже собирались гости, их силуэты сливались в пеструю массу. Чувство тревоги заставило плотнее задернуть тяжелые шторы, погружая комнату в полумрак. Прохаживала взад-вперед, прежде чем опуститься на корточки прямо перед тетей и Ви. Коснувшись их рук, почувствовала, как ладони тети мелко дрожат.

— Я слишком много утаивала от вас. Простите, — выдохнула, заглядывая им в глаза.

— Я замужем за врагом своего отца. Точнее... я жена Стефано Россо.

Воздух в комнате словно выкачали насосом. Тетя замерла с полуоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Виолла же осталась неподвижной, лишь в глубине ее глаз промелькнуло понимание — кажется, подруга и раньше догадывалась о подобном раскладе.

— Пожалуйста, ничего не говорите по этому поводу. Меня не принуждали, это был мой выбор. Так будет безопаснее для меня. Но это не самое страшное.

— Что еще ты скрываешь, Мирабель? — строго, по-матерински, спросила тетя.

— Папа знает о моем браке со Стефано. Я надеялась, что, узнав правду, он отступит. Но, как видите, я все еще здесь, в этом свадебном платье, — горькая усмешка тронула губы.

— И он все равно выдает тебя за Ромео? — голос Виоллы стал ледяным. Несмотря на то, что она озвучила это как вопрос, в ее тоне слышалось утверждение.

— Именно, Ви. Именно так.

Тетя сидела в полном оцепенении, механически поглаживая мою руку. Ее лицо выражало смесь ужаса и непонимания.

— Тетя, послушайте меня, — прервала молчание.

— У меня есть план. Он поможет мне избежать брака с Ромео.

— Что ты задумала, Бель? — Виолла едва не вскрикнула от шока.

— Детали я пока раскрыть не могу. Простите, мои дорогие. Но знайте: я люблю вас больше жизни. Что бы ни случилось, вы должны держаться вместе. Со мной все будет в порядке, я даю слово. Но вот за остальных я поручиться не могу.

Тетя наклонила голову набок, пытаясь найти в этом хаосе хоть каплю логики.

— К чему ты клонишь, кудряшка моя? Дай мне поговорить с Итаном, и мы все уладим.

Я резко встала, расправляя тяжелые складки платья.

— Нет! — резкий звук заставил их вздрогнуть.

— Никаких выкидонов. Сейчас вы слушаете только меня.

— Мы слушаем, — спокойно, но серьезно ответила Виолла.

Глубоко вдохнула, стараясь унять колотящееся сердце.

— Я сделала то, что должна была. Пожалуйста, поймите меня. Я безумно вас люблю, берегите себя.

— Ты говоришь так, будто... — начала тетя, и в ее голосе послышались слезы.

— Хватит! Уберите эти мысли! — перебила, не желая слушать прощальные речи.

— Я говорю так, потому что не знаю, когда мы увидимся снова. Теперь я жена Стефано Россо. Мой дом — Вегас, хочу я этого или нет. И сегодня я уезжаю туда окончательно.

Взгляд снова переместился на окно, но теперь в нем не было печали. Только сталь.

— Что бы ни сделал мой муж сегодня, кто бы ни погиб... Вы не должны паниковать. Как только начнется хаос, вы спокойно уйдете в укрытие, которое подготовят его люди.

Я повернулась к ним, и в этом взгляде не осталось ничего от прежней испуганной девочки — только холодный, хищный блеск. Сознательно демонстрировала силу, чтобы передать ее им. Страх был врагом, которого нельзя показывать.

Виолла тяжело вздохнула и прижалась к тете, обнимая ее.

— Мы всё поняли, Бель. Не беспокойся за нас. Мы сделаем всё, как ты сказала. Береги себя, подруга.

На губах  на мгновение промелькнула слабая, почти прозрачная улыбка.
— Хорошо. Я люблю вас.

— Мы любим тебя! — в один голос донеслось из-за закрывающейся двери.

Эти слова, полные искренней нежности, заставили сердце на мгновение сжаться. Сделав глубокий вдох, удалось оттолкнуться от дверного косяка и выйти в пустой коридор. Тяжелая створка отсекла уют комнаты, оставив лишь звенящую тишину. На душе стало легче. Первая часть плана была успешно реализована. Теперь тетя, Виолла и их близкие окажутся под защитой, в безопасности, которую невозможно будет отнять. Часть внутренней бури утихла, уступив место холодному расчету.

Тишину коридора нарушил звук шагов. Из тени угла плавно выступил Рич, преграждая путь.

— Нервничаешь? — его голос прозвучал вкрадчиво, когда он поравнялся со мной.

— Нисколько, — последовал лишь короткий, едва заметный жест плечами.

— Есть шанс сбежать, Мира, — прошептал он, и его ладонь накрыла мою руку. Пальцы его были теплыми, но это прикосновение вызвало лишь желание отстраниться.

Пришлось остановиться и поднять на него взгляд.

— Шутишь? Я замужем. — на губах заиграла горькая, почти издевательская усмешка.

– Брак с Тузом, как видишь, не стал спасением, — его тон мгновенно стал строгим, лишенным прежней мягкости. — Сегодня ты всё еще здесь и готовишься выйти за Армати.

— Рич, — брови сошлись на переносице, — ты здесь, чтобы поддержать меня, или решил прочитать лекцию о морали?

Терпение лопнуло. Рука рванулась назад, обрывая его попытку контакта.

— С меня хватит! Уважение и любовь к тебе не дают права переходить черту. Это моя жизнь, и совершенные шаги уже не исправить. Я остаюсь женой Стефано до последнего вздоха, хочет того мой отец или нет. И ему придется с этим смириться!

Рич замер, не ожидая такого резкого отпора. Он неловко почесал затылок, пытаясь сгладить углы.

— Я не со зла, Мира. Просто переживаю. Ты слишком молода, чтобы осознавать, в какую бездну бросилась. Ты ведь почти ничего не знаешь о тех, с кем связалась.

— Даже если это и  так, — отрезала, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, — Что с того? Всё уже решено без моего участия. Не хочу ссориться, поэтому давай закроем эту тему. Я уже сказала свою позиция.

Он тяжело кивнул, признавая поражение в этом споре.
— Отец ждет тебя у себя.

Последний короткий взгляд на телохранителя— человека, ставшего почти братом, и путь был проложен к отцу. Рич был дорог, но его попытки опекать превращались в обузу. Мнение окружающих, его сомнения о моем браке с Тузом — всё это больше не имело значения. Я больше не была той хрупкой девочкой, которой можно было манипулировать или читать нотации. Я переросла этот мир.

За маской невинной принцессы мафии, которую привыкли видеть все, скрывалось нечто иное. Под шелком свадебного платья и кружевами макияжа жила расчетливая, жестокая убийца. Пока мир видел во мне лишь украшение империи, я годами оттачивала мастерство, превращая боль и гнев в идеальные выстрелы. Каждый удар, каждая тренировка, каждая капля пота втайне от всех приближали меня к тому, кем я стала на самом деле — профессионалом, не знающим жалости.

Пять лет я  была тенью своего отца, выполняя его самые грязные поручения. Но никто не знал, что за меткими выстрелами снайпера стоит не наемник, а его собственная дочь, использующая фальшивое имя, чтобы не оставлять следов. Эта тайна должна была уйти в могилу вместе со мной.

Шаги по коридору были размеренными и уверенными. Бостон, этот величественный и спокойный город, стал идеальным местом для сегодняшнего события. В отличие от суетливого Нью-Йорка, здесь история дышала в каждом камне, создавая иллюзию безопасности. Но эта иллюзия была лишь декорацией.

Уверенность достигла своего пика. Сегодня всё должно было решиться. Было неважно, кто подтолкнул чашу весов к краю — влияние Стефано или собственная воля. Если обстоятельства потребуют, придется устранить любого, даже если это будет Ромео. Свобода стоила гораздо дороже, чем статус, который так бережно хранил отец.

Постучавшись в дверь, послышался низкий голос отца, не терпящий возражений. Дверь поддалась, и, прикрыв за собой тяжелую створку,  переступила порог кабинета.

Отец замер у окна. Его силуэт, четкий и неподвижный на фоне суеты на улице, казался высеченным из камня. Руки глубоко засунуты в карманы брюк, спина прямая.

— На столе твой новый паспорт, — произнес он ровным голосом.

— Теперь с ним ты будешь выходить в свет. Там же сбудет штамп о браке с твоим законным мужем.

— С законным мужем, которого выбрал ты? — дерзость сорвалась с губ прежде, чем разум успел выставить защиту. — Штамп о браке с тираном?

Внутренняя плотина, которую так долго строила, рухнула. Та колючая, непокорная сторона личности, которую приходилось прятать от всего мира, теперь бушевала прямо перед ним. Хватит. Слишком много раз приходилось глотать обидные замечания и беспрекословно выполнять приказы. Но сегодня грань была перейдена. В этом мире женщин пытались превратить в товар, в куски мяса для обмена, но не сегодня. Нужно было спастись от этого подонка любой ценой.

— Я замужем! — голос сорвался на крик, заполняя пространство кабинета. – Я Мирабель Россо! Слышишь ты?!

Гнев ослеплял, мешая соображать, куда ведут эти слова, но остановить поток было невозможно.
— Ты специально подготовил этот паспорт. Ради своих принципов, ради сохранения статуса... Какой ты после этого отец!

— Жена... значит, Россо, — медленно, чеканя каждое слово, отозвался он, разворачиваясь.

Его взгляд стал зловещим, в уголках губ заиграла жестокая усмешка.
— Ты всего лишь маленькая девчонка, которую подобрал Туз. Думаешь, он спасет тебя от этого брака? Возможно. Ведь его репутация тогда будет запятнана. Но он бессилен. Весь мир знает: ты принадлежишь Армати.

Я не отступила. Шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Ты плохо знаешь своего отца, если веришь, что штамп в паспорте что-то изменит.

— Стефано переиграл тебя, — продолжала, чувствуя, как в груди нарастает ледяная решимость. — Он попал в самую болевую точку.

Смех отца был коротким и злым. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Мирабель, — его голос стал пугающе тихим. — Сейчас ты не в таком положении, чтобы рассуждать о игре Туза. Бери паспорт и живо в свою комнату.

Его рука потянулась к лицу, но вместо удара он лишь грубо поправил фату, словно поправлял салфетку на столе. В горле встал колючий ком. Слова застряли где-то между ребрами.

— За что ты так со мной?.. — шепот сорвался на едва слышное дыхание. В глазах застыло отчаяние. — Я ведь твоя дочь... Разве я не заслужила хоть каплю твоей любви?

В голове не укладывалось. Как можно так методично уничтожать собственного ребенка? Неужели в его сердце не осталось ничего, кроме камня?

— Любовь? — он выплюнул это слово, как яд. — Какая, к черту, любовь, Мирабель?! Ты опозорила нашу фамилию! Опозорила семью Лар! Выйти за врага... надеть это кольцо...

Резкое движение, и его пальцы мертвой хваткой впились в мою ладонь. С рывком он сорвал кольцо, оставляя на коже красные полосы.

— Ты — позор! Все шепчутся, что ты грязная. Что ты испачкана своим Тузом. Неблагодарная девчонка!

Вздрогнула, когда его ладони сомкнулись на моих плечах. Его начало трясти от ярости, и эта дрожь передалась мне.

— Я дал тебе шанс всё исправить! Выход за Армати — это спасение. Он принимает тебя даже такой... грязной. А что в ответ? Ты твердишь о браке с этим подонком?

Рука взметнулась вверх. Инстинктивно зажмурилась, съеживаясь, ожидая удара.

— Грязная дочь, не достойная любви! — хлесткий удар по щеке заставил голову откинуться в сторону.

Боль вспыхнула ослепительным пожаром. Но не успела  прийти в себя, как последовал второй удар.

— Лучше бы в тот день умерла ты, а не твоя мать! Мне жаль, что столько времени она отдала тебе, а воспитать нормального человека так и не смогла. Моя жена не заслужила такой дочери. Дрянь! Ты просто дрянь!

Щека горела, челюсть сводило от желания закричать, но я лишь сильнее стиснула зубы. Слова били больнее физической боли. «Дрянь»... «Лучше бы умерла ты»...Эти фразы вгрызались в сознание, оставляя рваные раны.

— Ты прав, — прошипела  сквозь сжатые зубы, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся ненависть.
— Моим воспитанием занималась самая сильная женщина в семье Лар... а не ты!

Отец отпрянул, словно от ожога. На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина. Его взгляд стал хищным, почти убийственным, но он замер, удерживая зверя внутри.

— Моя мама была великой женщиной, которая терпела такого ублюдка, как ты! — эти слова, пропитанные ядом, вырвались из груди, заставляя ногти до боли впиться в ладони.

В кабинете воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Отец смотрел на меня хищно, с нескрываемой жаждой расправы. Казалось, еще мгновение и он сорвется, чтобы просто убить меня на этом самом месте. Но он молчал, лишь глаза горели темным, нечеловеческим огнем.

— Паспорт, — коротко бросил он, и документ, словно пощечина, впечатался в ладонь. — Иди приведи себя в порядок. Выглядишь как дешевка.

Последнее слово он произнес, сокращая расстояние до минимума. Его рука стальным захватом вцепилась в мой подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. А затем последовал удар свободной ладонью — такой силы, что равновесие было потеряно. Я рухнула на пол.

— Мы еще поговорим об этом Тузе, доченька. Прости, — бросил он через плечо, перешагивая через мое тело, словно через мусор, и вышел, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась. По губе потекла горячая, солоноватая струйка крови. Прижавшись лбом к холодному полу, впилась ногтями в ворс дорогого ковра. В пустоту пустой комнаты вырвался лишь тихий, надрывный крик, в котором не осталось ничего, кроме невыносимой боли.

— Ненавижу... — прошептала, когда первый приступ истерики утих.

Дыхание постепенно выравнивалось, становясь холодным и размеренным. Боль в щеке пульсировала в такт сердцебиению. Это была расплата за протест. За то, что посмела сказать «нет». Но внутри, где-то под ребрами, разгоралось иное чувство, не страх, а ледяная, кристально чистая решимость. Ни за что на свете. Никакой штамп, никакая фамилия не заставит подчиниться.

В ванной комнате шум воды заглушал мысли. Отражение в зеркале встретило разбитую, но все еще гордую девушку. Алая кровь на губе выглядела вызывающе, почти как боевой раскрас. Вода смывала следы удара, но не могла смыть горечь. Прикусив губу до нового привкуса железа, ткнула указательным пальцем в свое отражение.

— Я не выйду за него. Никогда.

Макияж лег ровно, скрывая следы недавнего удара. Спускаться по лестнице пришлось с каменным лицом, имитируя безмятежность. Гости уже толпились на заднем дворе, ожидая начала церемонии. Оставалось всего пятнадцать минут до нее.

Когда вышла из дома, волна восхищенных шепотков и комплиментов накрыла меня. Приходилось натягивать маску идеальной невесты, улыбаться и благодарить, проходя сквозь толпу к летнему домику. Мысль о том, что придется стоять у алтаря рядом с этим чудовищем, вызывала тошноту.

Внезапный рывок за локоть вырвал из раздумий. Я едва успела охнуть, как меня потащили в тень за угол особняка, прижимая к холодной стене. В кольцо крепких объятий заключил Ромео.

— Что ты делаешь?! — попытка оттолкнуть его не увенчалась успехом.

— Противная женушка, — усмехнулся он, по-хозяйски обхватив за талию.

— Стеф... Ромео, отпусти! — имя мужа сорвалось с языка по инерции, прежде чем мозг осознал ошибку.

Лицо Ромео мгновенно окаменело. Хватка ослабла, но ледяной тон не предвещал ничего хорошего.

— Прекрасный прикид, — сухо бросил он.

Я лишь коротко кивнула, стараясь унять дрожь в коленях.
— Не забудь, сегодня ты станешь Армати, — добавил он, как будто специально сказал он с чувством торжества хищника.

— Помню, — кулаки сжались сами собой.

Он придвинулся ближе, намеренно демонстрируя свое превосходство и плотское давление, от которого становилось не по себе.

— Жду не дождусь, когда смогу почувствовать тебя внутри себя. Пусть ты и грязная из-за него, но я вычищу всё, — его губы коснулись моих губ в грубом, собственническом поцелуе.

— Сладкая, как клубника.

— Я не грязная, — вырвалось против воли.

— Можешь не скрывать, — он отстранился, и в его глазах блеснула издевка.

— Я всё знаю о вашем мимолетном союзе с Тузом. Я прощаю тебя, женушка... если сегодня ты постараешься.

— Только если постараешься ты. Я не собираюсь делать тебе ничего приятного, — скрестила руки на груди, пытаясь восстановить достоинство.

— Дерзкая... Твоя мать тоже была такой вначале, — он медленно облизнул губы, окинув меня раздевающим взглядом.

— Причем тут моя мать?! — гнев вспыхнул мгновенно. Тема матери была неприкосновенной стеной, которую никто не имел права даже задевать.

— Ну как при чем... — провел он большой палец, по моей нижней губе.

Я отпрянула, чувствуя, как внутри закипает ярость. Я была похожа на быка, завидевшего красную тряпку. Каждое его слово приближало катастрофу.

— Говори, что хотел! — приказала, едва сдерживая крик.

— Твоя мать была шлюхой Нью-Йорка, — его голос стал вкрадчивым, ядовитым. — К каждому встречному лезла в постель. Хорошо, что нашелся благородный Итан, который взял в жены эту дрянь.

Мир вокруг замер. В горле встал колючий ком, а зрение затуманилось от закипающей ненависти. Как он смел? Как он мог произносить это имя в одном ряду с такими словами? Оглянувшись, поняла, что гости уже скрылись в глубине сада. Остались мы одни.

Руки превратились в два сжатых кулака. Взгляд лихорадочно метался по земле и зацепился за небольшой, но тяжелый камень.

— Как ты смеешь... как ты смеешь так говорить о моей матери! — Пощечина, нанесенная в порыве гнева, заставила Ромео пошатнуться.

Пользуясь секундным замешательством,
метнулась к земле. Пальцы сомкнулись на холодном камне. Наклонившись к нему схватила его за галстук, притягивая к себе, и со всей силы ударила камне об его висок.

Ромео охнул.

— Как ты смеешь! — кричала, уже не контролируя себя. Камень снова и снова опускался на его голову.

— Урод.

Слово сорвалось с губ вместе с хриплым выдохом. Секунду спустя по лицу его потекла тонкая алая струйка. Ромео взревел, и в его глазах вспыхнула неистовая ярость. Тяжелая ладонь сомкнулась на горле, перекрывая кислород, вдавливая голову назад. Паника попыталась захлестнуть сознание, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Пальцы судорожно нащупали острую шпильку, и резкий, выверенный удар пришелся точно в подколенную чашечку.

Он охнул и рухнул, теряя равновесие. Прежде чем он успел осознать произошедшее, я уже нависла сверху, придавливая его своим весом к сырой земле. Рассудок окончательно покинул тело, уступив место первобытной, неуправляемой жажде возмездия. В руке зажат тяжелый камень. Первый удар пришелся в висок, затем — в челюсть, сокрушая кость. Камень взмывал вверх и обрушивался снова и снова, вбивая ненависть в безжизненную плоть.

Тишина вернулась внезапно. Ромео замер, превратившись в обмякшее тело. Кровь, густая и горячая, хлынула из разорванных сосудов, стремительно пропитывая белоснежный шелк платья, превращая его в жуткое полотно из багряных разводов. Рука, всё еще сжимавшая камень, дрогнула. Отбросив камень, нанесла несколько ударов по изуродованной его челюсти. Просто чтобы убедиться, что гнусная тварь больше не издаст ни звука.

Последний, едва слышный хрип Ромео затих в уличном воздухе. Только тогда ледяное осознание начало медленно просачиваться сквозь пелену ярости. Сердце бешено колотилось, напоминая о совершенном. Собственные руки, некогда нежные, теперь были по локоть в липкой крови. Сделано. Своими руками уничтожен человек, который должен был стать мужем, лишь за то, что он посмел осквернить имя моей матери, бросив ей лживое обвинение.

Никто не смеет. Больше никто не посмеет.

Дыхание постепенно выравнивалось, хотя дрожь в коленях никак не проходила. Взгляд скользнул по окрестностям. Пусто, глухо, лишь шелест листвы нарушал мертвую тишину. Платье было безнадежно испорчено, руки липкими от чужой жизни. Нужно действовать. Если тело найдут слишком быстро, виновной стану я сама.

Подняв подол, нырнула рукой в скрытый карман белья, достала оттуда телефон. Всего один звонок и этот «шедевр» исчезнет. Пальцы привычно набрали номер мужа.

Стефано снял трубку подозрительно быстро. На мгновение на той стороне линии повисла тяжелая, давящая тишина.

— Стефано, — голос прозвучал непривычно серьезно, почти стально.

— Слушаю, — отозвался муж. Холод в его тоне был почти осязаемым. Я кожей чувствовала, как он напрягся, почуяв неладное. В конце концов, не каждый вечер жена звонит мужа, чтобы сообщить что убила жениха.

— У меня для тебя подарок, — в груди клокотал нервный, безумный смех. Взгляд невольно метнулся к обмякшему телу у ног.
— Я убила Ромео. Приезжай.

Слова были произнесены настолько тихо, что их мог уловить только муж. На той стороне послышался резкий грохот — кажется, Стефано в гневе отбросил что-то тяжелое.

— Ты сумасшедшая... — прошипел он сквозь зубы.

— Еду, — отрезал муж, чувствуя как внутри у него закипает раздражение.

Прислонившись спиной к шершавой стене, опустилась на корточки рядом с трупом. Взгляд скользил по искаженным чертам лица бывшего жениха.

— Вот и всё, Ромео. Теперь ты точно перестанешь отравлять чьи-то жизни. Сукин сын, — фыркнула, чувствуя странное, пугающее облегчение.
— Даже жалеть не о чем. Гори в аду. Ты это заслужил.

Внезапное, болезненное любопытство заставило меня протянуть руку. Лицо Ромео превратилось в месиво из синяков и ран. Я подалась вперед, грубо схватив его за подбородок, заставляя смотреть в пустоту.

— Какая разница, кто нанес финальный удар — я или мой муж? Не так ли, Ромео? — на губах заиграла язвительная усмешка.

— Закончила свои ласки с ним? — Грозный, вибрирующий от ярости голос Стефано разрезал вечернюю мглу.

Резко выпрямилась, отряхивая колени.

— Ты быстро, — подметила, стараясь скрыть волнение.

— Ты, я смотрю, тоже решила не тянуть с церемониями и разделалась с ним молниеносно, — бесстрастно бросил он, подходя ближе.

— Как ты вообще так быстро добрался? Тебя... — фраза оборвалась на полуслове.

Стефано, не давая закончить, приложил указательный палец к мои губам. Его глаза смотрели тяжело и предупреждающе.

— Меньше слов. Я еще поговорю с тобой об этом, Мирабель Россо. А сейчас мне нужно убрать этот шедевр.

Тяжело вздохнув, отступила. Стефано, не тратя времени на лишние эмоции, окинул взглядом место происшествия и, резким движением закинул обмякшее тело Ромео на плечо.

— Куда ты его потащишь? — вопрос прозвучал едва слышно, почти сливаясь с шумом крови в ушах.

Вместо ответа Стефано крепко перехватил мою ладонь. Хватка была железной, не терпящей возражений.

— Сейчас ты будешь тихой, как мышка. Откроешь мне дверь особняка и будешь внимательно следить за каждой комнатой, пока мы идем. Нужно убедиться, что внутри никого нет. Услышала?

Из внутреннего кармана пиджака показался тяжелый черный пистолет. Стефано вложил его в мою руку, заставляя пальцы сомкнуться на холодном металле. Я лишь коротко кивнула, чувствуя, как оружие кажется неестественно тяжелым.

Выбравшись из тени угла, окинула взглядом территорию. Территория была пуста, лишь в отдалении виднелись силуэты охраны, патрулировавшей задний двор. Короткий жест мужу и мы скользнули к дверям особняка. Внутри царил полумрак. Первые шаги по первому этажу сопровождались лишь приглушенным шорохом подошв.

— Пусто, — выдохнула, направляясь к парадной лестнице.

— Сними эти чертовы каблуки, — приказал муж , не оборачиваясь.

Остановившись около лестницы. Пальцы судорожно расстегнули ремешки, и туфли на высоких шпильках были отброшены в сторону. Теперь движения стали мягче, бесшумнее.

— Где комната Итана? — спросил муж, когда достигли второго этажа.

От этого вопроса внутри всё сжалось. Воспоминания о недавней соре, о том, как он ударил, обожгли сознание изнутри. Я замерла, не в силах сразу обернуться к нему.

Стефано нахмурился, уловив мое замешательство.

— Кажется, слева, —  указала на массивную белую дверь в центре коридора.

Я не стала проверять остальные комнаты. Уверенность в том, что все гости сейчас на улице, давала небольшое чувство безопасности. Но стоило сделать пару шагов, как взгляд упал на пол.

— Стефано, от него капает кровь... Нас заметят! — прошептала, указывая на темные, влажные следы крови, тянущиеся за ними по полу.

Муж одной рукой сжимал мою ладонь, а на его плече неподвижно лежал труп Ромео. Не давая возможности осознать опасность, Стефано резко распахнул ближайшую дверь и обхватив меня за талию, буквально втолкнул внутрь комнаты.

— Ты чего?! — сорвалось с губ едва слышный вскрик.

Дверь захлопнулась в ту же секунду. Из коридора тут же донеслись тяжелые шаги и приглушенные мужские голоса. Сердце забилось о ребра, словно пойманная птица.

— Молчи, вишенка, — едва различимо прошипел Стефано, прижимая к себе.

— Это чья кровь? — раздался в коридоре недоуменный вопрос.

— Без понятия. Да пофиг, брат, — отозвался второй голос, и звуки шагов начали постепенно удаляться.

Когда в коридоре снова воцарилась тишина, Стефано осторожно выглянул в щель.

— Пусто, — констатировал он и, пропуская меня вперед, наставил пистолет.
— Держи его наготове. Возможно, появятся еще люди. Нужно быть начеку.

Мы двигались по коридору, стараясь слиться с тенями. Вскоре показалась дверь отцовской комнаты. Муж вошел первым и с глухим стуком, опустил тело Ромео на широкую кровать.

— С праздником, Итан, — с мрачной иронией произнес муж.

Я лишь неопределенно пожала плечами, чувствуя, как паника начинает сменять оцепенение.

— Что дальше, Стефано? Нас вот-вот поймают.

— Конечно, поймают, вишенка. Ведь у кого-то должно быть через... — Он бросил взгляд на массивные часы на запястье. — Через три минуты начинается церемония. А жених мертв.

— Хватит язвить! — нахмурилась, ощущая, как нервы натягиваются до предела. — Придумай что-нибудь!

Стефано проигнорировал меня. Он обошел комнату, резко раздвинул  шторы и распахнул дверь балкона.

— Второй этаж. Не так высоко.

Я резко развернулась к нему, широко распахнув глаза.

— Только не говори, что мы собираемся прыгать!

— Придется, — ответил он как ни в чем не бывало.
— Бери все простыни с кровати и полотенца из ванной. Быстро!

Слушаться пришлось. Пальцы дрожали, пока срывала ткань, нагромождая ее в кучу. Стефано действовал спокойно, он связывал ткань между собой, создавая подобие грубой, увесистой веревки.

Затем он подошел ко мне с ножницами в руках. Присев на корточки, уверенным движением отрезал нижнюю часть моего платья. Теперь подол едва доходил до колен, обнажая ноги.

— Так тебе будет удобнее, — сухо прокомментировал муж.

Я промолчала.

— Сейчас я скину эту веревку вниз. Прыгнешь только по моей команде, — он снова взял меня за руку, перехватывая контроль.

Выйдя на прохладный воздух балкона, одним резким движением сорвала с головы фату, отбрасывая кружево в сторону.

— Стефано... может, есть другой способ? — голос дрогнул, выдавая внутреннюю неуверенность.

— Другого нет, Мирабель. Либо мы прыгаем, либо нас схватят здесь же. Не надо было...— в голосе мужа послышалось раздражение, но он резко осекся на последнем предложении, словно едва не сорвавшись на крик.

Взгляд встретился с его глазами. Сердце бешено колотилось, напуганная что будет дальше, но на лице это не было видно.

— Не бойся. Я рядом, вишенка. Просто доверься мне, — Стефано нежно коснулся кончиками пальцев болезненной, припухшей щеки.

Короткое согласие сорвалось с губ. Муж не стал терять ни секунды. Самодельная веревка была ловко закреплена за перила балкона и брошена вниз, к первой опоре.

— Прижимайся ко мне и не отпускай — скомандовал он, подхватывая мое тело на руки.

Ноги инстинктивно обвили его мощный торс, а пальцы крепко вцепились в шею, стараясь слиться с ним в единое целое.

— Держись крепче, — прошептал он.

Убедившись, что объятия стали крепкими, Стефано перемахнул через перила. Схватившись за натянутую простынь, он начал медленно, осторожно спускаться.

Внезапная мысль прошила сознание.
— Пистолет... я забыла его в комнате!

— У меня есть, — отрезал Стефано, когда подошвы его ботинок наконец коснулись земли.

Он осторожно опустил меня  на мягкую траву и принялся поправлять мое платье — точнее, те лохмотья, что от него осталось.

— И каков план, дорогой муж? — брови взлетели вверх в немом вопросе.

Вместо ответа он извлек два пистолета.

— Тебя уже ищут, вишенка моя. Иди след в след за мной. Будешь предельно осторожна. Если придется — убивай.

Муж двинулся вперед, держа оружие наготове и постоянно сканируя пространство. Тенью следовала за ним, в точности копируя каждое его движение.

— Пусто, идем дальше, — бросил он.

Пальцы переплелись с его рукой, пока вторая сжимала рукоять оружия. Туз почувствовав это, сжал ладонь еще крепче, увлекая в сторону забора.

— Машина должна быть там? — произнес он, обернувшись.

— Должна, — последовал утвердительный кивок.

Внезапно из тени возник силуэт. Реакция оказалась быстрой у меня. Выстреляннув, мужчина рухнул на землю.

— Быстро реагируешь, — в глазах Стефано мелькнуло одобрение.

Едва заметная улыбка коснулась губ, но спокойствие длилось недолго. Стоило преодолеть половину пути, как словно из ниоткуда, появились новые фигуры мужчин.

— За мою спину, Мирабель! — рявкнул муж.

Тело прижалось к его широкой спине. Сжимая сильнее в руках пистолет. Стефано начал вести огонь двумя руками, создавая стену свинца. Вокруг послышались крики женщин и плач детей. Выглянув из-за его плеча, прицелилась и сделала несколько точных выстрелов по наступающим мужчинам.

Стефано продолжал наступать, не прекращая стрельбы, а я  следовала за ним, словно неотделимая часть его тени.

— Стоять! — пронзительный крик отца заставил замереть на месте.

— Шагай за мной, не останавливайся, — приказал муж, чей взгляд впился в фигуру отца.

— Хочешь остаться моей дочерью — стой на месте! — голос отца дрожал от ярости, дуло пистолета было направлено прямо в мою грудь.

— Опусти ствол, старик, — Стефано заслонил собой меня, выставив оружие вперед.

— Мне нечего терять! — выкрикнул отец.

— Беги, вишенка. Беги изо всех сил, слышишь? — боковым зрением посмотрел на меня муж.

Вокруг плотным кольцом сомкнулись люди отца. Оружие было направлено на нас со всех сторон. Дыхание стало рваным, тяжелым. Ловушка захлопнулась.

— Парни, готовьте машину и стволы! — негромко, в ухо, бросил Стефано своим людям. — Шагай осторожно.

— Я не уйду без тебя, Стефано. Мы в одной лодке, — прошептала, не отрывая взгляда от мужа.

Его грудь тяжело вздымалась от напряжения.

— Не чуди, Мирабель. Просто беги! — прошипел он.
— Возьми меня за руку, и тогда побегу, — в голосе проскользнула дерзкая усмешка.

— Хитришь, вишенка? — уголки губ Стефано едва заметно дрогнули.

— Возможно. Либо ты берешь меня за руку, либо мы оба трупы, — я равнодушно пожала плечами.

— Сучка... — Стефано чертыхнулся. Выронив пустой пистолет, он мертвой хваткой вцепился в мою ладонь.

— Теперь можем бежать! — скомандовала я.

— Ты еще получишь за это, Мирабель. Запомни мои слова, — строго произнес муж, хотя в его глазах плясали азартные искры.

— Сначала вытащи нас отсюда.

— На счет «три». Бежим!

— Но как? Мы же зажаты! — чувствительно ткнула его локтем в спину.

Стефано внезапно свистнул, привлекая внимание моего отца, который в этот момент о чем-то спорил с подчиненными.

— Вот ты запер всех в особняке, а там тебя ждет сюрприз, — на губах мужа заиграла хищная улыбка.

— Что ты несешь? — отец нахмурился, теряя уверенность.

— Я же ублюдок, ты сам знаешь. Через минуту там будет взрыв. Готовься!

Ошеломленные взгляды охраны, до этого направленные на нас, метнулись к отцу. Мир на мгновение замер.

— А теперь, вишенка... Раз...два, три! Бежим!

Мир вокруг превратился в хаос из порохового дыма и оглушительных грохотов. Пальцы мертвой хваткой вцепились в ладонь Стефано, единственное, что удерживало в реальности среди этого безумия. Мы сорвались с места одновременно, едва успев осознать, что земля под ногами больше не принадлежит нам — она принадлежит пулям.

Стефано действовал хладнокровно. Его выстрелы были быстрыми и точными.

— Твари! — истошный крик одного из охранников перекрыл грохот выстрелов. Мужчина вскинул ствол, целясь прямо в нашу сторону.

— Справа, Стефано! — крик сорвался с губ прежде, чем разум успел обработать угрозу. Палец нажал на спусковой крючок, и пуля унесла чужую жизнь в сторону, заставляя противника отшатнуться.

Стефано среагировал мгновенно, настигнув еще одного мужчину. Смерть пришла к нему быстро и безжалостно.

Внезапно пространство прорезал другой звук — душераздирающий, почти нечеловеческий женский вопль, доносившийся из глубины дома. — МОЙ СЫН! — этот крик не оставлял сомнений. Мать Ромео нашла тело.

В груди шевельнулось странное, темное чувство. Вместо жалости, по телу разлилась ледяная, почти торжествующая улыбка. Смерть Ромео была необходима, и ее горе стало лишь финальным аккордом этой симфонии насилия. Вопли становились всё громче, переходя в неконтролируемый, надрывный стон, который, казалось, заполнял всё пространство.

У самого забора Стефано резко разжал пальцы. Мощный толчок в спину и тело перелетело через ограждение, оказываясь в относительной безопасности. Муж остался на той стороне, в эпицентре бойни. В ту же секунду из тени вынырнули люди Стефано. Их руки, крепкие и решительные, вцепились в плечи, пытаясь буквально вытолкнуть из зоны где стреляли.

— Стефано! — голос сорвался на крик.

Боковое зрение уловило мужской силуэт, замерший в прицеле. Ствол был направлен точно в спину Стефано. Это был Рич, верный помощник отца. Если сейчас не вмешаться, следующая пуля станет для мужа последней.

Выстрелы становились чаще, сливаясь в единый непрерывный гул. Толкнув его людей в сторону, вбежала снова на территорию участка, почти в самую гущу событий. Вид Стефано, яростно отбивающего атаку людей отца, заставляло сердце биться чаще. Хватка на его плече была отчаянной. Хотелось утянуть его прочь, спрятать, спасти от этой бойни.

— Стефано, уходим! — крик утонул в грохоте.

Муж словно ослеп, поглощенный лишь целью перед собой.
— Уходи! — приказ прозвучал жестко, как удар хлыста.

В этот момент внимание привлек Рич. Его фигура замерла в напряженной позе, палец на спусковом крючке замер над целью — Тузом.

— НЕТ! — этот возглас был наполнен первобытным ужасом. Рич на мгновение замер, в его глазах отразилось искреннее недоумение от столь резкой реакции.

— Не смей! — повторила уже с удвоенной силой, почти переходя в приказ.

Однако он не слушал. Слышался лишь властный голос отца, отдающий приказ: — Рич, работай!

Мир сузился до размеров прицела и секундного решения. Пальцы сжали рукоять пистолета, и резкий, сухой выстрел оборвал распоряжение. Пуля попала точно в колено, заставляя Рича рухнуть на землю.

— Прости... — едва слышный шепот сорвался с губ, прежде чем ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Стефано, наконец, поддался напору, и рывок позволил выбраться за пределы участка. Тело рухнуло на землю вместе с мужем, выбивая из легких остатки воздуха.

— Ай! — резкий вскрик вырвался наружу, когда он невольно зажал мне руку своим телом.

Стефано навис сверху, тяжелый, горячий, пахнущий кровью и адреналином. Его близость ощущалась физически, кожей, каждым нервом. Окружающий хаос будто замер на мгновение, пока тишину не нарушил сухой кашель Яна. Муж перевел тяжелый, затуманенный взглядом с Яна на мое лицо.

— С ума сошла? — нахмурившись, он поднялся, но не дал времени на ответ, подхватывая мое тело на руки.

— Я же сказал уходить! — в его голосе сквозила ярость, смешанная с плохо скрываемым облегчением.

— Он бы убил тебя, — взгляд встретился с его взглядом, не позволяя отступить.

— Дурная! — выдохнул он, и этот взгляд буквально прожигал насквозь.

— Псих! — парировала последовавшая за этим попытка обнять его за шею.

— Босс, нужно уезжать, немедленно! — голос Яна вернул в реальность.

Дверь машины распахнулась, и вскоре мы уже сидели в салоне, отрезая себя от безумия снаружи. Шины взвизгнули, вгрызаясь в асфальт, и машина рванула с места. В этой странной, навязанной обстоятельствами близости, сидение на коленях мужа казалось единственно правильным местом во вселенной.

— Прямиком в аэропорт, Ян, — приказал Стефано, потирая щетину на подбородке.

— Будет сделано, — отозвался водитель, сильнее вдавливая педаль газа.

Муж на мгновение отвлекся от дороги, мягким, но властным движением убирая мою прядь волос с лица.

— Теперь мы разберемся с тобой, жена моя, — в его прищуренных глазах заплясали опасные искры.

В недоумении брови поползли вверх.
— А что со мной?

— Причина, по которой ты нарушила план и убила его, — он откинулся на спинку сиденья, не сводя пристального, изучающего взгляда.

— Это неважно. Главное, что он мертв, как и планировалось.

Стефано тяжело потер переносицу, на мгновение закрыв глаза, словно пытаясь совладать с нарастающим напряжением.

— Мирабель. Ты хоть понимаешь, что теперь у нас война? С Армати и с Лар? — его голос звучал пугающе серьезно.

В горле пересохло. Рот приоткрылся, но слова застряли в груди. Осознание масштабов катастрофы накрыло тяжелой волной. Своим поступком пришлось развязать жестокую между кланами войну, столкнуть лбами их. Но отступить или поступить иначе было невозможно. Сделав глубокий вдох, взгляд устремился в окно, где мелькали огни вечерний трассы. За нами не было погони, но тишина в машине была тяжелее любого преследования.

— Говори со мной, Мирабель, — произнес муж неожиданно спокойным, почти вкрадчивым тоном, от которого по спине пробежал холодок.

— Что именно он сделал? Что заставило тебя пойти на это?

Взгляд замер на мелькающих за стеклом огнях, превращаясь в размытые полосы. В голове царила звенящая пустота. Вопрос Стефано повис в душном воздухе салона, тяжелый и неразрешимый. Словно рыба, выброшенная на берег, пыталась глотать воздух, но вместо ответов в горле застревал лишь ком из невысказанных слов. Было очевидно: муж не отступит. Настойчивость в его характере граничила с одержимостью, однако упрямство вошло в негласный резонанс с его напором.

— Посмотри на меня, — голос прозвучал низко, почти властно.

Сильные пальцы обхватили подбородок, заставляя повернуть голову. Взгляд Стефано, склонившего голову набок, был изучающим, пронзающим насквозь, словно он пытался разглядеть правду сквозь плотную завесу лжи.

— Скажи, что он сделал тебе?

— Ничего. Просто разозлил, и всё. Причины нет, — закатила глаза, слезая с него.

Но попытка отстраниться провалилась.
Мужу не понравилось, он рывком перехватил мою талию, возвращая меня на прежнее место. Ладонь врезалась в его плечо в протестующем ударе.

— Что ты творишь?! — возмущение едва не сорвалось на крик.

— Не заставляй меня повторять одно и то же по сто раз, вишенка, — в его тоне проскользнула опасная нежность.

Мужская рука скользнула по шее, пальцы слегка сжали кожу, напоминая о том, кто здесь устанавливает правила.

— Туз... — выдохнула, уставившись в его плечи, лишь бы не встречаться с этим взглядом.

— Слушаю. Очень внимательно, — Стефано сократил дистанцию до минимума. Лицо оказалось в считанных миллиметрах от моего лица.

Воздух между ними стал раскаленным. Дыхание мужа обжигало кожу, а его парфюм, смешанный с запахом пороха, заполнял все легкие, не давая дышать.

— Отпусти меня, — ладони уперлись в твердую грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.

— Отпустить? — уголки губ Стефано дрогнули в ироничной, почти хищной усмешке.

Раздался разочарованный цокающий звук. Свободная рука мужа переместилась на позвоночник, вызывая волну мурашек, в то время как хватка на горле стала чуть ощутимее, но не болезненнее — скорее, как собственнический жест.

— У нас до сих пор остается открытый вопрос. Мне нужно повторять его снова и снова? — глаза мужа сузились, превратившись в две опасные щели.

— Хочешь — повторяй, мне все равно, — язвительный тон стал защитной реакцией.

— Мирабель! Не зли меня, — тон Стефано резко поднялся, наполняясь угрозой.

— Да что «Мирабель»! — зажестикулировала руками, пока пальцы пытались сбросить его ладонь со своей шеи.
— Я ничего не скажу! Хватит! Это не имеет значения! Он мертв, и точка. Будь рад этому!

Дыхание сбилось, превратившись в тяжелые, рваные вдохи.

— Причина, — отчеканил он.

Воздух в машине, казалось, наэлектризовался. Эмоции зашкаливали, превращаясь в невидимую бурю, бьющуюся о стенки салона. Казалось, еще секунда и эта схватка перерастет в физическое уничтожение. Оба выводили друг друга из себя, балансируя на грани безумия.

— Не будет никакой причины! Ясно тебе? Я не собираюсь говорить!

— Ты скажешь мне её, черт возьми! — Стефано прижал мое тело к себе с такой силой, что ребра едва не хрустнули.

— Не скажу! — пальцы вцепились в воротник его дорогой рубашки, сминая ткань.

— Скажешь, — его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки.

— Нет! Что это меняет? Я не понимаю! Тебе станет легче?! — крик сорвался на надрыв.

— Да, станет легче! — рявкнул он в ответ, и этот рев перекрыл шум мотора.

Пальцы впились в воротник еще сильнее, почти до боли.
— Ненавижу тебя.

В следующие секунды наши лбы соприкоснулись. В этом жесте было столько же страсти, сколько и чистой, неразбавленной ярости.

— Может, это взаимно? — парировал муж, не отводя взгляда.

Короткий, полный досады звук. Сдерживать правду больше не было сил.

— Он начал нести чушь про мою мать, — слова посыпались градом, обнажая скрытую боль и гнев.

— Я убила его за это. Обычным камнем. Маленьким таким камешком, который валялся под ногами. Но перед этим... перед этим я дала ему пощечину за то, что он посмел оскорбить её. Я наносила точные удары по его голове, виску,потом по его мерзкому лицу.

Лицо горело от стыда и ярости. В памяти вспыхивали удары: точные, направленные в висок, в скулу, в это мерзкое, самодовольное лицо.

— А потом я ударила его трижды по челюсти. И когда услышала его последний, предсмертный вздох, просто отпустила его. Доволен?! — вопрос прозвучал как вызов.

Стефано тяжело сглотнул. Взгляд, пробивающийся сквозь нахмуренные брови, стал тяжелым, почти ошеломленным.

— Сумасшедшая женщина, — лишь и смог выдавить он.

— Теперь ты знаешь, на что я способна, если кто-то тронет то, что мне дорого, — напряжение начало медленно спадать, сменяясь опустошением.

Взгляд переместился на окно. Машина замерла.

— Выходи, мы приехали, — его голос прозвучал глухо.

Неподалеку, застыл силуэт частного самолета Россо. Неизвестно, сколько времени прошло в этом гнетущем молчании, но время вышло. Дверь распахнулась, и стараясь вернуть лицу маску безразличия, направилась к трапу, словно за спиной не только что не произошло кровавое безумие.

У трапа уже стоял Луис, брат Стефано. Заметив приближающуюся фигуру, он присвистнул, и в этом звуке читалось не столько восхищение, сколько искреннее недоумение.

— Воу. Мирабель, ты не в самом лучшем виде, — протянул он, окинув взглядом растрепанные волосы, грязное платье, которое было в крови и лихорадочный блеск в глазах. — Кто тебя так?

Гнев, всё еще кипевший в крови после стычки в машине, вспыхнул с новой силой. Сделав шаг навстречу, пришлось почти вплотную приблизиться к нему. Указательный палец с силой вонзился в грудь Луиса, прерывая его любопытство. За спиной ощущалось тяжелое, давящее присутствие мужа, который молча наблюдал за этой сценой.

— Заткнись, Луис, ради бога, — голос прозвучал хрипло. — Или я сделаю то же самое с тобой, и мне будет плевать, чьим братом ты являешься.

Выпрямившись, ощутила секундную вспышку торжества от собственной дерзости. Толчок в плечо Луиса послужил финальной точкой в споре, после чего пришлось подняться на борт самолета. Едва заняв кресло, пришлось бороться с подступающей слабостью.

— Что я такого сказал? — донесся сзади недоуменный шепот Луиса, обращенный к Стефано.

Ответа не последовало. Муж вошел в салон и сел напротив, разделяя пространство лишь узким проходом. Чтобы хоть как-то придать телу устойчивость, пришлось подтянуть ноги под себя, опершись локтем о подлокотник и уткнув подбородок в ладонь. Взгляд замер на иллюминаторе, где небо постепенно сменяло сумерки на глубокую черноту.

Взлет прошел почти бесшумно. Пока Луис о чем-то негромко переговаривался с экипажем, Стефано не сводил с меня пристального, почти осязаемого взгляда. Это ощущение чужого внимания жгло кожу.

— Если есть что сказать, говори, Стефано. Хватит прожигать меня взглядом, — резкость в голосе не позволила скрыть раздражения.

Муж наклонился вперед, и его ладонь неожиданно крепко обхватила лодыжку. От неожиданности пришлось соскользнуть с сиденья ниже.

— Стефано! — возмущение прорезало тишину салона.

Никакой реакции. Ни единой эмоции на лице мужа, лишь короткий, оценивающий взгляд по сторонам. Убедившись, что посторонние глаза не следят за нами, он опустился на корточки рядом с креслом.

— Как ты? — вопрос прозвучал пугающе обыденно и безэмоционально.

Игнорировала. Продолжая сверлить взглядом облака за окном, пришлось лишь раздраженно цокнуть языком. Однако пальцы Стефано не отступили, начав медленно и успокаивающе поглаживать кожу на ноге.

— Мирабель... — голос стал на тон ниже, приобретая опасную глубину.

Тишина в ответ.

— Ответь мне, — в интонации прорезалось требование.

Пришлось повернуться, обводя его лицо тяжелым, колючим взглядом.

— Нужно что-то? — в голосе сквозило холодное безразличие.

Однако память была предательским врагом. Образы сегодняшнего дня — кровь, камень, ледяной ужас — начали лезть в сознание, вырывая куски спокойствия.

— Как я?! — вспыхнула я , словно сухая трава от искры. Тело непроизвольно дернулось, толкая мужа в плечо. — Как я, твоя мать?!

Громкий выкрик эхом отозвался в салоне, а в коридоре послышались торопливые шаги.

— Ты будешь у меня это спрашивать, Стефано! — кулаки непроизвольно начали наносить удары по его плечам, выплескивая накопившийся гнев.

Но муж стоял непоколебимо, как скала, принимая удары и продолжая сверлить взглядом.

— Уйди отсюда! — крик уже перешел в истерический надрыв.

Быть «нормальной» в этот момент было физически невозможно. Внутри бушевал хаос: хотелось забиться в угол, укрыться под тяжелым теплым пледом и просто исчезнуть, чтобы никто не видел этой слабости. В этом окружении, среди мужчин новой семьи, я чувствовала себя загнанным зверем в золотой клетке. Рядом не было Ви — единственного человека, перед которым можно было разрыдаться, не боясь осуждения или насмешки. Здесь же слабость приравнивалась к поражению. Так я всегда считала.

Стефано медленно поднялся во весь рост.

— Уходи. Мне ничего не нужно! Хватит...

Однако уходить он не собирался.

— Я никуда не уйду. Ты сейчас не в себе, Мирабель, — его голос был тверд, в нем слышалось спокойное утверждение факта.

Вскочив с места, ткнула пальцем ему в грудь.

— Не в себе? Ты кто такой, чтобы ставить диагнозы? Врач? Ассистент? — язвительность стала последним рубежом обороны. — Ты никто из них! Не смей говорить мне, в каком я состоянии. Уходи! Я не хочу видеть никого!

Пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, пытаясь унять дрожь. В углу, за тонкой шторкой, отчетливо проступила тень — стюардесса, не удержавшись, решила подслушать драму. Толкнув мужа сделала шаг в сторону. Стефан схватил меня за руку.

– Отпусти. — карабкалась я

– Нет. Сядь и успокойся. — приказывал он.

– Не буду. — топнула ногой.

— Ты еще будешь мне указывать что делать? —выгнула бровь.

— Не ту ж Стефано. — ответила на свой же вопрос.

Он прикрыл глаза на мгновение.

— Хватит подслушивать! — рявкнула  в сторону занавеса. — Если уж так любопытно, выходи и смотри наше представление!

Тень испуганно вздрогнула и мгновенно скрылась. В этот момент тишину разрезал резкий звук — зазвонил телефон.

— Отпусти меня, Стефано, — в голосе вместо ярости внезапно прорезалась изнеможенная жалость к самой себе. Силы покидали тело, оставляя лишь желание провалиться в сон.

— Мирабель... — начал он вкрадчиво.

— Ты просто перенервничала, сядь и поспи, — его тон стал непривычно ровным и спокойным.

— Нет, мне нужно ответить, телефон звонит!

Вместо спора последовало мягкое, почти ласковое прикосновение ладони к щеке.

— Вишенка, поспи. Я принесу тебе чай, а потом ответишь на звонок, — в его словах теперь звучала та самая забота, которую я не привыкла слышать.

— Посмотри, мой муж стал добрым? — в попытке сохранить остатки колкости, выдавила из себя кривую усмешку.

— У всего есть предел. Ты убила человека, и это твой стресс, — он осторожно, но настойчиво усадил меня обратно в кресло.

От этой резкой, приземленной честности гнев начал медленно отступать. Перед глазами больше не стоял тот монстр, который крушил всё на своем пути. Передо мной сидел мужчина, способный на странное, тяжелое понимание.

— Плед принести вместе с чаем? — поинтересовался он, вглядываясь в мое побледневшее лицо.

Короткий кивок стал единственным ответом на этот вопрос.

— Хочу шоколада, — едва слышный шепот сорвался с губ.

Стефано молча кивнул и покинул салон, оставив после себя лишь звенящую тишину. В оставшееся одиночестве уткнулась взглядом в иллюминатор, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Мысли путались, а осознание собственного недавнего срыва пугало. Такой не уравновешенной себя, я никогда не наблюдала раньше. Неужели контроль над собой окончательно ускользает?

Вскоре в проходе послышались уверенные шаги.

— Чай и шоколад, — негромко произнес муж, устанавливая на столик поднос.

Поверх тела мгновенно опустилось тепло пледа, а в руки скользнула горячая кружка. Сделав первый глоток, почувствовала, как по венам разливается странная, тягучая слабость. Вкусив кусочек шоколада, на губах заиграла горькая усмешка.

— Надеюсь, ты не подмешал туда снотворное? — вопрос прозвучал с иронией, хотя сердце предательски забилось быстрее.

Стефано промолчал, лишь пристально наблюдая за каждым движением.

— Когда мы будем в Вегасе? — попыталась сменить тему, ставя кружку на столик.

— Скоро, вишенка.

Следующий глоток чая принес еще раз странное ощущение: напиток словно дурманил сознание, окутывая мозг мягким, липким туманом.

— Ты что-то добавил туда? — голос стал звучать глухо, будто издалека.

— Так лучше. Поспи, — на губах мужа заиграла едва заметная, почти ласковая улыбка.

— Стефано... — веки налились свинцом.

Мир начал стремительно терять очертания. Взгляд, затуманенный пеленой, зацепился за силуэт мужа, но всё вокруг превратилось в бесформенное, плывущее марево.

      𓊈 ──────────────────────── 𓊉

Пробуждение было тяжелым и дезориентирующим. Вместо мягкого кресла самолета под телом ощущалась жесткая, прохладная кожа автомобильного сиденья. Приподнявшись на локтях, уставилась в окно: мир за стеклом стремительно проносился мимо. Машина двигалась. За рулем, сосредоточенно вглядываясь в дорогу, сидел Луис. Стефано нигде не было видно.

Сделав судорожный вдох, протерла затуманенные глаза.

— Куда мы едем? — голос прозвучал сипло, чуждо.

— О, проснулась. Прекрасно, — отозвался он, не отрываясь от дороги.

— Ответь на вопрос, — последовало резкое требование. Пришлось сильнее прислониться к спинке сиденья, пытаясь унять головокружение.

— Домой, Мирабель, — бросил Луис, мельком взглянув на меня через зеркало заднего вида.

— Где Стефано? — вопрос сорвался с губ прежде, чем разум успел его обработать.

— Уехал решать проблемы, которые ты создала, — в голосе Луиса прорезалась неприкрытая злость. Его пальцы так сильно сжали в руль, что костяшки побелели.

— Ты винишь меня в этом? — изумление переполнило грудь.

— Что? Нет. Просто у нас и так хватает хлопот, а тут еще и ты, — процедил он сквозь зубы.

— Луис. Я что-то сделала тебе? Мы ведь неплохо ладили, когда ты был с Ви, — брови невольно взметнулись вверх.

— Вроде того, Мирабель Лар, — челюсти его плотно сомкнулись.

— Что именно я сделала не так? — рука сама потянулась назад, чтобы дружески коснуться его плеча.

— Появилась в нашей жизни, — он грубо сбросил ладонь, резко поворачивая автомобиль налево.

Эти слова ударили под дых. Я была удивлена его высказыванию. Ведь именно его брат предложил этот брак, именно он, казалось, присматривал за каждым мои шагом. Поведение Луиса становилось всё более абсурдным и пугающим. И эта недосказанность насчет Ви... О разговоре с ней нужно будет немедленно выяснить всё, чего только возможно.

— Приехали. Выходи, — коротко скомандовал он.

Пока мысли лихорадочно сменяли друг друга, машина плавно остановилась у ворот огромного особняка. Того самого, в котором произошли те самые развратные вещи.

— Ты уверен, что нам сюда? — сомнение не покидало. Я не жила тут, мой дом был в пентхаусе.

— Да. Теперь побудешь здесь какое-то время, пока Стеф не уладит твои проблемы, — на последних словах он сделал особый, тяжелый акцент.
— Ладно, — последовал короткий ответ, и пришлось выйти в прохладный воздух.
На пороге уже ждала охрана. Под пристальным взглядом телохранителя вошла внутрь, пока Луис, не проронив больше ни слова, скрылся в неизвестном направлении.
Осмотрев первый этаж, направилась вверх, по лестнице, чувствуя на себе немигающий взгляд сопровождающего.

— Вы случайно не видели мой телефон? — обратилась к охраннику, пытаясь придать голосу беззаботности.

— Он в гостиной, на первом этаже. Принести?

— Да, пожалуйста, — мило отозвалась, хотя сердце уже начало выстукивать тревожный ритм.

Оглядевшись по сторонам, ноги сами понесли меня в сторону комнаты Стефано. Непреодолимое, почти болезненное любопытство гнало вперёд. Было в этом что-то запретное, манящее. Под предлогом поиска чистой одежды — ведь старый наряд был безнадежно испорчен — удалось проскользнуть в его личное пространство. Дверь тихо закрылась.

В комнате царил полумрак, который лишь слегка разбавлял бледный, призрачный свет луны, проникавший сквозь окна. Обойдя массивную кровать,  зашла в гардеробную. Щелчок выключателя залил пространство ярким светом. Темные шкафы, до потолка заполненные брендовыми вещами, создавали ощущение подавляющей роскоши.
Пальцы осторожно коснулись замка на одном из ящиков. Внутри поблескивали часы и массивные браслеты. Следующий ящик, открывшийся с легким звуком, скрывал мужское белье — пришлось поспешно захлопнуть его, чувствуя, как щеки обдает жаром. Пройдя вглубь, ладонь скользнула по рядам идеально отутюженных пиджаков.
В самом углу обнаружилась стопка футболок. Когда одна из них оказалась в руках, в нос ударил резкий, обезоруживающий аромат. Хвойный, с отчетливой ноткой дорогого табака — запах, который заставил на мгновение забыть, где именно находилась. Казалось, он всё еще стоит здесь, невидимый, но осязаемый.
Закончив осмотр, пришлось поспешно выйти из гардеробной и выключить свет. Но едва стоило сделать шаг к выходу из комнаты, как тишину разрезали голоса.

— Босс, я не могу найти Мирабель, — доложил охранник.

— Дон, выходила ли она из дома? — раздался глубокий, до боли знакомый голос Стефано.

— Нет, мы тут разминулись.

— Посмотри по камерам, куда она могла направиться, — распоряжение мужа сопровождалось тяжелыми, приближающимися шагами.

Пальцы непроизвольно положила к губам, заглушая даже собственное бешеное сердцебиение. Спина прижалась к холодной стене сразу за дверью. Дыхание замерло, превратившись в едва уловимую дрожь. Когда створка распахнулась, зажмурилась, затаив дыхание, словно маленькая, испуганная мышь, надеющаяся слиться с тенями.

Но стоило дверному проему открыться, как в пространство ворвался его парфюм — тяжелый, обволакивающий, властный.

— Решила поиграть со мной в прятки? — низкий голос заставил вздрогнуть.

Теплая ладонь коснулась лица, бесцеремонно убирая пальцы от губ. Веки распахнулись, встречаясь с его пристальным, изучающим взглядом. Стефано выглядел вызывающе. На нем были лишь темные брюки, а на запястье тускло поблескивали часы. Взгляд мужа скользнул по лицу, задержавшись на руках, и в глазах вспыхнул немой вопрос.

— Нашла то, что искала?

В горле пересохло, лишая возможности ответить. Оставалось лишь коротко кивнуть.

— Умница. Можешь идти, — последовал сухой приказ, и он отступил в сторону, освобождая путь.

Пришлось выйти из тени. Стефано стоял ко мне спиной, сосредоточенно снимая часы. Вид его обнаженного торса заставил сердце пропустить удар. Необычная, почти ледяная реакция мужа сбивала с толку, и первой мыслью стало «Нужно уходить, пока не стало еще хуже». Однако ноги словно приросли к полу. Взгляд невольно зацепился за массивную татуировку, чернильным узором расходящуюся по его широкой спине.

Когда часы с глухим стуком легли на тумбочку, он развернулся.

— Еще что-то?

— Нет, — голос прозвучал едва слышно.

Рука уже потянулась к дверной ручке, но взгляд Стефано, тяжелый и цепкий, замер на запястье.

— Стоять, — приказал он.

Тело застыло. Стефано сократил расстояние между нами, входя в личное пространство так стремительно, что стало нечем дышать.

— Где кольцо? — вопрос был коротким и опасным.

Взгляд опустился на тонкое запястье. Пусто. Холодное осознание ударило под дых. Это кольцо... его забрал отец. В памяти вспыхнули ядовитые слова, от которых до сих пор жгло внутри: «Лучше бы ты умерла тогда.»... «Грязная дочь». Голова дернулась, отгоняя навязчивые видения.

— Я куплю новое, — губы выдавили оправдание, а пальцы до боли сжали ткань чужой футболки.

— Я спросил, где нынешнее, — его ладонь перехватила руку, вынуждая смотреть прямо на него.

— Отец забрал, — ком подкатил к горлу, мешая сделать вдох.

— Дон! — донесся резкий окрик из коридора.

Телохранитель приблизился, замирая в нескольких шагах.

— Сегодня закажи кольцо для Мирабель, — не оборачиваясь, бросил Стефано. — Самое массивное, какое найдете.

— Будет сделано, — последовал короткий ответ, и Дон покинул комнату.

— Твоя комната напротив, — указал муж.

Короткий кивок стал единственным ответом. Новая комната встретила непривычной светлостью, резко контрастирующей с мрачными залами особняка. Мысли сузились до базовых потребностей: горячий душ и еда.

Пар от воды постепенно рассеивался. Выйдя из ванной,  натянула на голое тело огромную футболку Стефано. Ткань была грубой, но приятной, хотя и совершенно не скрывала очертаний тела — сквозь тонкий хлопок отчетливо проступала каждая линия. Взгляд в зеркало заставил задержаться на талии, а на губах заиграла слабая, обреченная усмешка.

— Черт с ним, — прошептала в пустоту комнаты.

Живот отозвался требовательным урчанием. Нужно срочно поесть. Собравши волосы в небрежный пучок спустилась вниз. Кухня встретила тишиной. Холодильник оказался на удивление скудным.

— Негусто, — пробормотала в пустоту. Доставая из холодильника все для сэндвича.

Нарезав ветчины с сыром, положила их на булочку, а сверху сорванные листья салата. Включенный чайник заурчал, наполняя пространство звуками. Оставалось найти тарелку. Перерыв все нижние ящики безрезультатно, пришлось потянуться к верхним шкафчикам. Носки натянулись, пытаясь обеспечить необходимую высоту, но тарелка оставалась недосягаемой. Футболка предательски задралась, обнажая бедра.

— Какой же мудак их сюда кладет... — прошипела досада.

Внезапно за спиной разлилось мощное, обжигающее тепло. Мужское тело прижалось к спине, а рука, тянувшаяся к заветной тарелке, внезапно переплелась с сильной мужской ладонью.

— Я не виноват, что ты слишком низкая, — раздался над самым ухом знакомый, низкий голос.

Тарелка была легко изъята и поставлена на стол. Резкий разворот заставил столкнуться с ним лицом к лицу.

— А я не виновата, что ты слишком высокий, — последовал мгновенный, дерзкий ответ.

Взгляд Стефано невольно скользнул вниз, к груди, и кадык на его шее дернулся. На нем были лишь спортивные штаны, подчеркивающие каждый мускул. Руки инстинктивно скрестились на груди, создавая подобие щита.

— Не смотри на меня, — фыркнула, отводя глаза.

— Не ходи тут так, тогда и смотреть не буду, — он сделал шаг назад, облокачиваясь на барную стойку с видом человека, полностью владеющего ситуацией.

— Сэндвич будешь? — вопрос последовал сразу после, чтобы скрыть смущение.

Тарелка с едой была протянута в его сторону.

— Спасибо, — последовало короткое признание, и он занял место за стойкой.

— Ты умеешь говорить такие слова? — удивление не удалось скрыть.

— Представь,  я тоже человек, — парировал он, принимая угощение.

— Удивил.

Второй сэндвич был сделан в молчании.

Закипел чай.

— Стефано, — тишина стала слишком тяжелой, и пришлось нарушить ее.
К нему были поставлены кружки, а сама присела рядом, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Спасибо, что вытащил нас сегодня из этой... — слова застряли, было трудно подобрать верное слово.

— Ловушки, — откусила кусочек.

— И извини, что накричала на тебя, — последовала попытка примирения, сопровождаемая протянутой кружкой.
Стефано наконец поднял глаза, в которых читалось недоумение.

— Что это за момент раскаяния?

— Просто... если я совершаю ошибку, я признаю её. И если человек сделал что-то важное для меня, я благодарю, — слова вылетали легко, но чувствовали себя непривычно.

— Уяснил, — сухо отозвался он, делая глоток чая.

— Что будет дальше? — вопрос повис в воздухе, требуя ответа, которого не существовало.

— А что должно быть? — Стефано посмотрел на меня так, словно заговорила на забытом языке.

— Луис говорил, что ты разгребаешь проблемы, которые я создала для всех вас. Теперь на меня будут охотиться Армати. Ведь я убила их сына....

Пальцы судорожно сжали край тарелки. Перед глазами всё еще стоял тот жуткий образ: истошный, разрывающий душу крик матери, когда она увидела безжизненное тело. Этот звук, казалось, до сих пор вибрировал в самом воздухе кухни.

— Слышала, как она кричала, — голос прозвучал глухо, почти чуждо. — Она придет за мной.

Сэндвич казался сухим песком во рту. Взгляд замер, уставившись в одну точку на столешнице, не в силах оторваться от пустоты.

— Не посмеют, — отрезал Стефано.

Он поднялся, и этот резкий жест заставил напряжение в комнате стать почти осязаемым. Посуда с глухим стуком опустилась в раковину.

— Ты под нашей защитой, Мирабель. Ты — Россо, — в его тоне прозвучала сталь, не терпящая возражений.

Но эти слова не принесли облегчения. Мысли, словно тяжелые камни, тянули на дно.

— Мать, потерявшая ребенка, не остановится ни перед чем, — прошептала, чувствуя, как внутри всё выгорает.

— Она убьет того , кто убил её сокровище. Это как... если бы ребенок нашел своего родителя мертвым и поклялся мстить.

По щеке, обжигая холодом, скатилась одинокая слеза. Осознание ударило наотмашь. Сама суть этой боли была слишком знакомой. Я была тем самым ребенком.

Тот, кто мстил за смерть самого дорогого. И эта женщина станет таким же карателем. Если бы мама была здесь... Если бы можно было просто уткнуться ей в плечо и попросить защиты. В груди разлилась невыносимая, тягучая тоска. Мама, я так скучаю. Прости... кажется, я стала слишком жестоким человеком.

Стефано замер на полпути, услышав этот надлом в голосе. Его фигура на мгновение стала неподвижной, словно он пытался переварить услышанное. Но миг сострадания быстро сменился привычной ледяной прямотой.

— Она вырастила подонка, который насиловал невинных женщин, — бросил он без тени жалости, направляясь к выходу. — Не ты, так кто-то другой его прикончил. Его судьба была предопределена — только смерть.

Его уход оставил после себя лишь тяжелую тишину.

Ноги, ставшие ватными и непослушными, сами понесли в сторону гостиной. В голове шумело, а перед глазами плыли пятна. Телефон, брошенный где-то на диване, зазвонил, вибрируя и издавая настойчивый, режущий слух звук.

Пальцы, не слушающиеся команд, подхватили трубку. Даже не глядя на экран, приняла вызов.

— Браво, грязная! — в ухо ворвался ядовитый, хриплый голос, от которого по коже пробежали мурашки.
— Ты убила свою жизнь вместе с ним! Теперь на тебя открыли охоту, жди своего часа!

Пришлось прислониться к оконному стеклу, чтобы не рухнуть. Холод прозрачной преграды между собой и ночным миром немного заземлял.

— Ты опозорила нас! — продолжал кричать отец. Сквозь ярость проступало отчетливое, тяжелое пьянство. — Ты больше не Лар!

В трубке послышалось невнятное, пугающее бормотание.

— Моя Мари Лар... — прохрипел он, и это имя отозвалось в сердце резкой болью.

— Ты убила её! Убила всё! Дрянь! — его крик перешел в неконтролируемый ор. — Умри от рук Армати! Сдохни!

Тело пронзила резкая дрожь, словно от удара током.

— Это была защита чести моей матери! — крик сорвался с губ, переходя в надрывный хрип. Слёзы, горячие и едкие, обжигали щеки, прокладывая влажные дорожки.

— Честь? — в трубке раздался ядовитый, полный презрения смех.
— Ты втоптала её честь в грязь, ничтожная девчонка. Мне жаль, что ты носишь мою фамилию. Ты не достойна даже капли любви.

— Я защищала её! — голос сорвался на визг, заглушая внутреннюю пустоту.

— Ты ни разу не пришел на её могилу. Ни разу! Но я почему то грязная. — шмыгнула носам.

Нос забился, дыхание стало прерывистым и судорожным. В груди закипала смесь обиды и невыносимой несправедливости.

— Что ты знаешь о том что я делал. Лучше бы ты была мертва вместо нее.

— Я? Ты слышишь себя? — пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения.

— Я слышу себя предельно ясно. Ты — позор нашего рода. Дрянь.

— Всю жизнь я боролась за выживание, — слова вылетали толчками, тяжелыми, как камни. — И сейчас ты говоришь мне это? С того самого момента, как мне исполнилось одиннадцать, я мертва. Внутри ничего не осталось. Ты прав, лучше я чем она.  Но прошлое не вернуть. Никогда.

— Мне плевать, — отрезал отец. — Жди. Скоро за тобой придут, и ты познаешь искупление за смерть своей матери.

Раздались короткие, резкие гудки.

Смартфон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о паркет. Тишина, наступившая после, казалась оглушительной. Собственный отец, человек, который должен был стать опорой, только что официально отрекся от меня и пожелал мне смерти.

Мир вокруг начал рушиться. Всхлипы, которые невозможно было сдержать, вырвались наружу, превращаясь в надрывный плач. Колени подкосились, и пол показался единственным местом, где еще можно было удержаться. Лицо спряталось в ладонях, а сердце, казалось, разрывалось на части, причиняя физическую, тупую боль при каждом вдохе.

Нужно действовать. Мысли, лихорадочные и спутанные, метались в голове. Мне нужна была помощь. Клан мужа. Его сила. Его влияние.

Движения были резкими, продиктованными чистым отчаянием. Дверь в кабинет мужа распахнулась почти без стука.

Там, за массивным столом, царил полумрак. Муж сидел в кресле, его голос, низкий и властный, разрезал тишину комнаты.

— Мне плевать, какими методами ты это сделаешь. Но результат должен быть достигнут, — бросил он в трубку, даже не взглянув на меня.

Дрожащие руки оперлась о край полированной столешницы. Весь мир сейчас сузился до этого кабинета и этого человека.

— Мне плевать на них всех, — продолжал муж, не замечая мое присутствие.
— Просто делай то, что я сказал.

Глоток воздуха, сквозь слезы, помог собраться. Громкий, судорожный шмыг носом заставил его замолчать. Муж медленно повернул голову, и его брови сошлись на переносице в хмуром недоумении.

— Я перезвоню, — бросил он в телефон и отложил трубку, переводя взгляд.
— Что тебе нужно? Сейчас не время для твоих капризов, Мирабель.

— Ты обещал мне кое-что, — голос прозвучал непривычно твердо, несмотря на то, что внутри всё дрожало. — И я требую, чтобы это было исполнено.

Взгляд мужа оставался холодным и непонимающим. Он молчал, ожидая сути.

— Помоги мне найти убийцу моей матери. И...

— Не до этого сейчас, — резко перебил он, возвращаясь к своим делам. — Поговорим об этом позже.

— Ты мстишь моему отцу, — выдохнула, глядя в его непроницаемые глаза. В этом утверждении не было обвинения, лишь горькая констатация факта.

— Всё завтра, — отрезал Стефано. Он поднялся из-за стола, возвышаясь надо мной, словно грозовая туча. Его фигура заполняла собой всё пространство кабинета, подавляя и пугая.

— Нет, — голос прозвучал неожиданно твердо, обретая ту стальную нотку, которой так не хватало еще минуту назад.

Стефано сократил расстояние между нами. Движение было стремительным, хищным. Его пальцы коснулись подбородка, заставляя поднять лицо выше.

— Ты плакала? — в его вопросе не было сочувствия, лишь холодное наблюдение, но в глубине зрачков мелькнуло нечто иное.

Голова мотнула из стороны в сторону — короткое, резкое движение. Желание спрятать свою уязвимость пересилило всё.

— Ударь по моему отцу сильнее, — слова сорвались с губ прежде, чем разум успел их остановить. Это была просьба, мольба, требование — всё сразу. То, что копилось внутри годами, требовало выхода.

Рука Стефано медленно поднялась. В груди всё сжалось в тугой узел. Ожидание боли было настолько привычным, что тело само сработало на рефлекс: веки сомкнулись, плечи втянулись, а челюсти сжались в предчувствии удара. На мгновение мир перестал существовать, оставив только страх.

— Взгляни на меня, — раздался над ухом спокойный, почти вкрадчивый голос.

Никакого удара не последовало. Вместо этого пальцы мужчины осторожно, но властно приподняли подбородок выше, заставляя смотреть прямо в глаза. Гнев, который только что окутывал его ауру, начал медленно рассеиваться, уступая место тяжелому, давящему напряжению. Взгляд невольно соскользнул вниз, замер на собственных дрожащих коленях, которые едва держали вес тела.

— Он бил тебя сегодня? — вопрос прозвучал глухо, с отчетливой угрозой, направленной не на меня, а на того, кто посмел это сделать.

Взгляд вновь встретился с его глазами. В голове проговаривала фразу «Я не слабая. Не смей жалеть меня. Я сильнее». Это была мантра, которой приходилось подпитывать рассыпающееся самообладание.

— Вишенка... — на его лице промелькнуло нечто, похожее на глубокую, затаенную тревогу. Это прозвище, обычно звучавшее нежно, сейчас резало по живому.

Но плотина не выдержала. Очередная слеза, горячая и предательская, скатилась по щеке.

— Обещай мне, — сглотнула ком в горле, пытаясь вернуть голосу уверенность, — обещай, что позволишь мне доказать... что я достойна быть в твоем клане.

Стефано сжал челюсть. Он не сводил глаз с лица моего. Его большой палец коснулся кожи, осторожно стирая вторую слезу, словно пытаясь стереть саму причину этого горя.

— Если ответишь на мой вопрос, то разрешу, — его ладони накрыли мое лицо, заключая в теплую, надежную клетку. — Он бил тебя?

— Да, — сорвалось с губ вместе с коротким, надломленным выдохом.

И в этот момент контроль был окончательно потерян. Сдерживаемые эмоции прорвались наружу, подобно разрушительному потоку. Тело сотрясало рыдание, которое невозможно было унять.

Стефано притянул меня к себе. Одна рука собственнически легла на поясницу, прижимая к теплу своего тела, а другая мягко коснулась макушки. Его губы коснулись волос — мимолетный, почти невесомый поцелуй в макушку, ставший единственным якорем в этом шторме. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимо опасного. Слезы текли не переставая, пропитывая его рубашку.

— Я убью его, Мирабель, — прошептал он, и в этом шепоте было больше ярости, чем в любом крике. — Никто больше не сможет к тебе прикоснуться без твоего разрешения. Никто. Никогда.

— Я... — попыталась что-то сказать, захлебываясь рыданиями.

— Молчи, — прервал он, и в этом приказе не было грубости, лишь желание защитить меня от лишних слов.
— Молчи, Вишенка.

Мы замерли в этом странном, болезненном объятии. Я продолжала плакать, прячась в складках его одежды, словно маленькая, израненная девочка. Сейчас передо мной не было того жестокого, безжалостного монстра, о которого знали все  в криминальном мире. Передо мной был кто-то другой. Другая сторона его души, которую он не показывал никому. И эта сторона пугала и манила одновременно, вызывая неистовое желание изучить её, понять, как она уживается с тьмой.
Никто и представить не мог, что в этот момент меня спасает и защищает самый опасный человек в мире. Глава могущественного клана, человек, чье имя внушало ужас, стал мои единственным убежищем.
Порой те, кого мы привыкли ненавидеть, оказываются единственными, кто готов закрыть нас собой. А от кого больше всего ждали помощи, оказываются предателями, которые бросают нож в спину.