Пламя Мести

песня: Supermassive Black Hole – Black Hole Sun

Тяжелый, набитый воздухом зал пропитывал запах кожи и застарелого пота. Каждое движение отзывалось глухим эхом в пустоте помещения. Кулаки, обмотанные тугими бинтами, с сухим треском врезались в поверхность тяжелого мешка.

Раз — резкий выпад вперед.
Два — короткий, хлесткий удар в корпус.
Мешок качнулся, но не отступил.

Ритм нарастал. Ноги работали четко, распределяя вес по канвасу. Стоило груши качнуться в ответную сторону, как тело инстинктивно ушло влево, уклоняясь от воображаемого встречного движения. Мышцы предплечий горели, а дыхание становилось рваным, но контролируемым. Серия из трех сокрушительных ударов в челюсть и последний, самый мощный апперкот заставил мешок взметнуться вверх.

Сил на продолжение не осталось. С глухим звуком стопы коснулись настила ринга. Колени подогнулись, и тело опустилось на сетку, тяжело опираясь на руки. Взгляд затуманился от усталости. Горячие капли пота медленно прокладывали дорожки по рельефным кубикам пресса, исчезая в поясе спортивных шорт. Пряди волос, намокшие от бешеного темпа, неприятно липли ко лбу.

Пальцы нащупали край полотенца. Растирая влагу с лица и головы, удалось немного прийти в чувство. В горле пересохло, поэтому следующая задача — глоток ледяной воды. Прохладная влага приятно обожгла горло, возвращая ясность мыслям.

— Босс. Мисс Лар проснулась, — раздался спокойный голос.

Стиф замер в метре от ринга, выжидая момента. Его фигура казалась неподвижным изваянием в полумраке зала.

— Хорошо, — последовал короткий ответ.

Приказ был отдан не глядя, коротким тоном, не терпящим возражений. С трудом поднявшись на ноги, пришлось восстановить равновесие.

— Проследи, чтобы она не покинула дом, — добавил, направляясь к выходу.

Мысли уже были заняты предстоящим. Сегодняшняя встреча с капо Турецкого картеля мафии  не прощала ошибок. Любая случайная деталь, любой лишний человек и переговоры превратятся в бойню. Мирабель должна оставаться в безопасности. Сейчас не время для ее участия в делах, которые пахнут кровью.

Полотенце покоилось на плече, а в руке была зажата бутылка с водой. Поднимаясь по лестнице давался с трудом: легкие горели, а грудная клетка тяжело вздымалась, ловя каждый глоток разреженного воздуха. Каждая ступенька отдавалась гулом в висках.

Достигнув комнаты, направился прямиком в ванную. Стеклянная перегородка душевой отделила  от остального мира. Стоило нажать на рычаг, как на кожу обрушился ледяной поток. Холод должен был привести мысли в порядок, вытравить остатки усталости, но вместо этого он лишь разворошил пепел воспоминаний.

В памяти вспыхнул вчерашний вечер. Образ Вишенки стоял перед глазами, яркий и невыносимо четкий. Она обязана согласиться на предложение. У нее просто нет иного пути. После того, как она, теряя рассудок от наслаждения, сжимала пальцы и умоляла о большем, самообладание покинуло меня. Теперь она принадлежит мне на все двести процентов, даже если сама еще этого не осознала.

Стоило ли появляться в ее номере? Разум говорил «нет», но после встречи в доме Луиса она поселилась в голове, подобно навязчивой мелодии. То, как она яростно выстраивала границы, упоминая о скором замужестве с Армати, вызывало лишь циничную усмешку. Это лишь раззадоривало охотничий инстинкт.

Желание увидеть ее стало невыносимым. Когда в номере было пусто, я решил подождать. И когда она вошла, мир сузился до одной точки. Видеть, как она сладко спит, слышать ее невнятное бормотание во сне — это стало последней каплей. Контроль рухнул. Не сумев сдержаться, подарил ей то наслаждение, которое она так жаждала, наблюдая за ее реакцией. Она извивалась, выгибалась, и ее губы шептали мое прозвище. Этот звук, этот стон, этот аромат ее кожи — черт, это было слишком возбуждающе.

Перед глазами снова пронеслось ее тело: выгнутая спина, содрогающиеся от экстаза плечи. Пальцы непроизвольно скользнули по затвердевшей плоти. Закрыв глаза, уперся одной рукой в холодную стену душевой, ища опору. Другая рука начала ритмичные, быстрые движения. Перед внутренним взором проносились самые смелые, самые извращенные образы с ней. Сука, я действительно дрочил на эту девчонку.

При виде нее внутри каждый раз вспыхивало пламя. Разум, холодный и расчетливый, твердил: «Она — лишь инструмент для мести». И это было правдой. Но тело жило своей жизнью. Хотелось почувствовать ее внутри, окунуться в ее глубину, грубо и властно, заставляя выкрикивать мое настоящее имя. Хотелось чувствовать ее всю.

Но самоконтроль был единственным, что удерживало меня от безумия. Прикоснуться к ней физически — значит проиграть. Нет, я не позволю себе этого. Она должна сама прийти ко мне. Сама захотеть этого разрушительного акта.

Темп движений участился. Ледяные капли смешивались с жаром разгоряченной кожи. Глаза закрылись, отсекая реальность. Из горла вырвался хриплый, надрывный стон.

— Черт... — выдохнул, тяжело дыша в пустоту душевой кабины.

Сперма потекла по руке, смешиваясь с потоками воды. Мысли о Вишенке, о ее вкусе и голосе довели меня до пика. Оргазм накрыл волной, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и горькое послевкусие триумфа над самим собой.

Струи горячей воды смывали усталость, оставляя на коже лишь приятную тяжесть. Сделав глубокий вдох, вышел из кабины душа, чтобы не обжечься окончательно. Капли воды стекали по плечам, капали на кафельный пол, создавая ритмичный, успокаивающий шум.

Мысли невольно вернулись к Мирабель. Эта девчонка обладала редким для мафии умом — острым, как бритва. В нашем мире женская интеллектуальность — дефицит, почти нереальное явление, но она была исключением. Её проницательность пугала и завораживала одновременно. Она не просто понимала очевидное, она видела суть вещей, читала между строк, словно открытую книгу.
Она сумела раскусить истинный мой мотив: желание связать себя узами брака с ней ради сокрушительного удара по её отцу. Горькая усмешка сама собой коснулась губ. Наивная... Месть — это не разовый акт, не просто подлое предательство. Это долгое, методичное погружение в бездну. Я планирую показать ей все круги Ада, и из этой пучины не вытащит её никто.
Процесс одевания помог окончательно сосредоточиться. Ткань белой рубашки, идеально выглаженная и хрустящая, коснулась кожи, даря ощущение контроля. Отказ от галстука и пиджака добавлял образу небрежной уверенности — опасной расслабленности человека, которому нечего доказывать, но есть что забрать. Застегнув пуговицы, пришлось еще раз взглянуть в зеркало. Взгляд был ледяным.

Выйдя из комнаты, столкнулся с тишиной коридора, которая лишь подчеркивала масштаб предстоящей игры. Каждый шаг по дорогому паркету отдавался гулким эхом, словно отсчет времени до начала неизбежного.

Тень Итана Лара накрыла жизнь, словно внезапное затмение. Его решение забрать мать Мирабель стало не просто актом жестокости, а стратегической ошибкой, которую он совершил по глупости. Ослепленный жаждой контроля, Итан почти полностью разорвал связи с картелям, превратив свою империю в изолированный остров. Эта изоляция стала идеальной почвой для моего возвращения.

Сам Гаспар Тори проявил инициативу, выйдя на контакт. Отказать человеку такого калибра означало добровольно шагать в бездну, а подобная дерзость не входила в планы. Если план по уничтожению Лар — превратить его жизнь в руины, то неизбежным злом придется стать сотрудничество с турецкой мафией. Каждая поставка Итана, каждый его цент проходят через их руки.

В голове не укладывалось, как семья Тори до сих пор позволяет ему дышать одним воздухом с ними. Ненависть к роду Лар должна была сжечь всё вокруг после смерти их племянницы, но они всё еще проявляют странное терпение. Итан совершил еще одну фатальную ошибку: он запретил Мирабель видеться с родственниками по материнской линии. Наивный глупец. Неужели он верит, что стена из запретов способна скрыть его уродливые поступки? Он глубоко заблуждается. Правда будет вскрываться медленно, по кусочкам, пока прекрасная дочь не увидит истинное лицо своего отца.

Но прежде чем разоблачение наступит, нужно лишить его опоры. На столе уже лежат козыри: готовность турецких и сицилийских кланов работать в связке со мной.

Ох, Итан Лар... Эта игра перешла в стадию выживания. Сегодняшний день напоминает движение пешки — всего лишь один шаг вперед, незначительная фигура на огромной доске. Но в шахматах важно не то, с чего начинается партия, а то, как глубоко заходит фигура в тыл врага. Итан решил, что, ударив по самому дорогому в моей жизни, он совершил решающий ход. Какая самонадеянность. Самый сокрушительный удар нанесет тот, от кого он меньше всего ждет.

Тяжелые ботинки глухо стучали по дорогому ковровому покрытию, пока поднимался на верхний этаж офиса. Сердце билось ровно — холодный расчет давно вытеснил эмоции. Когда массивные двери переговорной разошлись, в лицо ударил запах дорогого табака и застоявшейся власти.

Представители картеля уже заняли свои места. Гаспар Тори восседал рядом с моим местом длинного стола из темного дуба, его лицо казалось высеченным из камня. Рядом, словно тени, замерли двое его подчиненных, не сводя пристальных взглядов с меня. В углах комнаты, неподвижные и опасные, застыли три телохранителя. Каждый из них был готов в любую секунду превратить этот кабинет в бойню, ожидая малейшего отклонения от сценария.

Взгляд Гаспара встретился с моим. В этом молчаливом приветствии не было дружелюбия, лишь оценка силы противника. Начиналось то, ради чего стоило жить.

Я сел на свое место в главе стола, именно отсюда открывался лучший обзор на каждого присутствующего. По обе стороны, напротив Тори, расположились двое верных моих помощников, готовых в любой миг зафиксировать детали разговора. Охрана же замерла в состоянии предельной концентрации, в этой комнате, полной хищников, не стоило расслабляться ни на секунду. Каждый нерв был натянут, как струна, готовая лопнуть от малейшего резкого движения.

— К чему такая спешка, Тори? — голос прозвучал сухо, разрезая густую тишину.

Локоть тяжело опустился на полированную поверхность дуба, а пальцы правой руки непроизвольно сжались в кулак. Взгляд впился в собеседника, выискивая малейшую трещину в его маске. Гаспар не ответил сразу. Несколько долгих, тягучих секунд он просто смотрел в одну точку на стене, словно обдумывая масштаб предстоящего безумия. Наконец, последовал тяжелый вздох, и голова медленно повернулась в мою сторону. На губах Тори заиграла едва заметная, хищная улыбка.

— У нас одна цель, Россо.

Он сидел вальяжно, откинувшись в глубоком кожаном кресле, и изучал меня так, словно пытался разглядеть насквозь. Такой настрой внушал странное удовлетворение: перед глазами стоял человек, жаждущий устранить общую проблему.

— И какая же? — указательный палец свободной руки начал мерный, раздражающий стук по столу. Тук. Тук. Тук.

— Смерть Итана Лар, — Гаспар слегка наклонил голову вправо, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.

— Цели схожи, но не идентичны, — последовал резкий отпор.
— Твое желание — просто прикончить его. Но как ты это сделаешь? Навестишь могилу племянницы в Нью-Йорке, дождешься, пока тебя заметят на чужой территории, и только тогда нажмешь на курок?

Глаза Тори сузились. Приятно было видеть, как его уверенность дает трещину. Он явно не ожидал столь быстрого разоблачения его примитивного замысла. Да, семья Тори жаждала мести, но их аппетиты были слишком мелки. Они хотели финала, а требовался процесс.

Убить Итана — это милосердие. Настоящая цель заключалась в том, чтобы заставить его пройти через все круги ада, заставить прочувствовать каждую каплю боли, которую он принес в этот мир. Чтобы он вышел из этой игры не просто побежденным, а полностью уничтоженным, стертым в порошок. Убить его можно было и сейчас, но это было бы слишком просто, почти скучно. Настоящее искусство — это ежедневно, методично нажимать на его самые болезненные точки, напоминая, что он не король, а всего лишь никчемная пешка.

— А что предложишь ты, Туз? Каков твой план? — голос Гаспара стал жестче.
— Ты прекрасно знаешь, что мы девять лет выжидали момента, чтобы растоптать его. Смерть нашей девочки не будет забыта. Никогда.

Короткий кивок стал единственным ответом. Настоящий замысел не предназначался для их ушей. Тори и его люди были лишь инструментами в другой, куда более масштабной игре. Они станут детонатором, который спровоцирует полномасштабную войну между семьями, а роль наводчика в этом хаосе должна была занять именно их жажда мести.

— Девять лет прошло, а вы всё никак не нацелитесь, — в голосе проскользнула ядовитая саркастичность.

По лицу Гаспара пробежала тень ярости, желчь явно подступила к горлу.

— Ты пришел сюда издеваться или думать, как свергнуть его? — прорычал он.
— Мы признаем свои ошибки, именно поэтому пришли к тебе, Туз. Мы знаем, что ты не оставишь в беде.

В этом утверждении была правда. Помощь тем, кто в ней нуждается, была правилом. Однако Тори и не подозревали, что сами занимают в этой шахматной партии не более чем положение пешек. И свергать их сейчас не было никакого смысла — подождем, пока они сделают свой ход.

— Для начала перекройте ему границы поставок. Это станет вашим первым шагом, — голос прозвучал как приговор.
— В прошлый раз Альтан временно закрыл границы. И к чему это привело?

Взгляд впился в лицо Тори, ожидая, когда до него дойдет суть. Гаспар замер, погрузившись в тяжелые раздумья. Тишина в переговорной стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки. Тяжелый вздох вырвался из груди, когда ожидание затянулось.

— Итан был в бешенстве. Он был готов разорвать вас на куски, — в голосе проскользнула холодная усмешка.
— Но он не сможет. Слишком слаб. Да и вы, в конце концов, родственники.

Последняя фраза сорвалась с губ с едва уловимым издевательским подтекстом. Священные узы крови в этом мире часто становились лишь оковами.

Святость — не то качество, которым можно было обладать. Если бы из моей семьи украли Габриэллу, выдав её за какого-то никчемного индюка без единого согласования, девятилетнее ожидание показалось бы вечностью. Атака должна была быть мгновенной. Учитывая, что Мари Лар мертва, клан Итана давно должен был превратиться в пепел. Их непоколебимое спокойствие вызывало лишь подозрение и нервную дрожь: за такой срок можно было не просто уничтожить врага, а стереть саму память о нем. Но не мне судить их методы. Собственная жажда мести, копившаяся годами, сжигала изнутри не менее яростно. И сегодня этой жажде суждено было вырваться на свободу.

— Ладно, — Гаспар устало потер переносицу, словно пытаясь стереть нависшую над ним неопределенность. — Допустим, мы закроем границы. Но какова вероятность, что наши грузы начнут просачиваться через Нью-Йорк, и Итан не обрушит всю ярость на нас?

На губах промелькнула дьявольская улыбка. Страх собеседника был виден невооруженным глазом — он боялся, что малейший сбой спровоцирует полномасштабную войну. На самом деле вероятность была ничтожной. Итану будет не до них: его единственная дочь выходит замуж за его заклятого врага, и это отвлечет его внимание гораздо сильнее, чем проблемы с логистикой.

Мысли пронеслись в голове так стремительно, что слова Гаспара начали превращаться в невнятный гул.

— Ты слушаешь? — резкий щелчок пальцев прямо перед лицом вырвал из оцепенения.

— Войны не будет, — ответил чеканно, глядя сквозь него, пока сознание все еще блуждало в лабиринтах собственных планов.

— Ваша задача — любыми способами перекрыть границу. Как именно вы это осуществите, я сообщу позже. Если следовать моему сценарию, он будет уничтожен.

На лице Тори расплылась улыбка. Предвкушение триумфа сделало его почти осязаемым в своем восторге.

Обсуждение деталей затянулось, превращаясь в монотонный обмен техническими подробностями. Когда финальные точки были поставлены, последовало сухое рукопожатие. Гаспар поднялся и покинул кабинет, оставив после себя лишь шлейф дорогого парфюма и тяжелое эхо шагов.

Время неумолимо пролетало, ускользая сквозь пальцы. В последующие часы кабинет превратился в операционный штаб: бесконечные стопки бумаг, мелькание документов, короткие, резкие сообщения в телефоне. После двух изнурительных совещаний с боссами из Вашингтона и Калифорнии. Когда последние отчеты были подписаны, в кабинет наконец удалось вернуться. Тело налилось свинцовой тяжестью. Пальцы привычно потерли переносицу, пытаясь унять нарастающую головную боль. За окном солнце давно скрылось за горизонтом, уступая место густым, сизо-черным сумеркам. Эти бесконечные встречи высасывали силы, оставляя после себя лишь глухое раздражение.

Тело требовало отдыха, но разум продолжал прокручивать шахматную партию, где первый ход уже был сделан.

Тишину кабинета бесцеремонно разорвал грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не сорвалась с петель.

— Ты устроил такую чертову месть?! — яростный крик брата заполнил пространство раньше, чем он сам успел войти.

Луис ворвался в кабинет, словно ураган. Не дожидаясь приглашения, он развернул мое кресло к себе и оскалившись, в два шага преодолел расстояние. Прежде чем последовала какая-либо реакция, его пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник рубашки. Взгляд был зверским, пропитанным чистой, неконтролируемой злобой.

— Отвечай! Туз, какой же ты...

Вскочив с места, нанес удар. Кулак точно встретился с челюстью Луиса. Брат пошатнулся, отлетая назад, и прижал ладонь к губе, на которой тут же выступила алая кровь. Попытка контратаки была предпринята мгновенно, но резкий уход в сторону позволил избежать столкновения.

— От тебя несет алкоголем за километр, — бровь непроизвольно взметнулась вверх, а голос стал ледяным.
— Какого черта ты предъявляешь мне претензии в таком состоянии?

Давно брат не позволял себе подобного разгула. Если Луис терял контроль, значит, произошло нечто действительно паршивое.

— Ты что-то наговорил Виолле? Из-за тебя она перестала со мной разговаривать?! — он грубо толкнул в плечо, пытаясь восстановить равновесие.

Вопрос застал врасплох. О чем он говорит? К этой девчонке не подходилось ближе чем на милю, не то что вступать в беседы.

— Сядь и объясни всё нормально, — последовало резкое движение: рука перехватила его за плечо, силой усаживая на диван. На столе тут же оказался стакан воды с обезболивающим.

— Какой же ты гнилой, Туз! — Луис швырнул стакан в стену. Осколки разлетелись по полу, а вода расплескалась темным пятном.
— Делаешь вид, что ни при чем, но это, сука, ложь!

Присев напротив, удалось унять дрожь в руках, сложив их на коленях и откинувшись на спинку дивана.

— Луис, не переходи грань. Ты обвиняешь меня в том, о чем я не знаю и к чему не причастен. Речь идет о дочери Дионте?

На губах брата заиграла злая, полная презрения усмешка. Он не верил ни единому слову. В какой момент он решил, что я стану мешать его личным отношениям и тем, с кем он проводит ночи?

— Он даже не признается! — Луис ткнул пальцем в мою сторону.

— Хорошо. Я расскажу, как всё было на самом деле, — он наклонился ближе ко мне, уперев локти в колени и сцепив пальцы под подбородком.
— Виолле, кто-то сказал ужасные вещи про меня. А её отец узнал о нашей связи и запретил ей заниматься любимым хобби. Теперь Ви ненавидит меня, считая виновным.

В глазах Луиса вспыхнула новая волна гнева.

— Это твоих рук дело, урод? Тебе плевать на мои чувства? Я не просил тебя вмешиваться! Не смей больше подходить ко мне, Стеф. Ты мне противен.

Впервые за вечер он назвал меня по имени. Это было впечатляюще. Развернувшись, он направился к выходу.

— Сядь на место, — приказ прозвучал жестко, взгляд замер на стене напротив.

— Что еще сделать, братик? Жопу тебе полизать? Не слишком ли много чести! — он резко развернулся, едва не задев дверной косяк.

— Не говори того, о чем потом пожалеешь, — последовало предостережение, сопровождаемое угрожающим жестом указательного пальца.

— Боюсь, я не буду жалеть о словах, брошенных в твой адрес. Ты настоящий псих, который обожает стравливать жизни людей.

— Сядь. И поговорим нормально.

Луис лишь горько рассмеялся, и этот звук резал слух сильнее, чем крик.

— С тобой я больше не заговорю. Ты мне противен.

Пришлось закрыть глаза на секунду, чтобы сдержать внутренний шторм. Когда веки разомкнулись, Луис всё еще стоял на месте. Драка стала неизбежностью. Резкий рывок вперед и он оказался прижат к стене. Пальцы мертвой хваткой вцепились в его грудки.

— Ты обвиняешь меня в том, чего я не делал. Где доказательства?

— Они не нужны! — прошипел он. — Ты говорил, что уберешь её от меня. Ты это сделал. Доволен?!

— Нет, — последовал резкий рывок, заставивший его вздрогнуть. — Очнись, Луис.

— Я не одобряю этот союз! — взрыв эмоций был неизбежен. — Ты можешь трахаться и тусоваться с кем угодно, но не с дочерью Дионте! Я предупреждал, что последствия будут! Вот, итог. Можешь обвинять меня во всех грехах мира, но суть одна: я этого не делал. Верь или нет — твоё дело.

Тяжело вздохнув, пришлось встретиться с ним взглядом. В его глазах читалась смесь боли и непоколебимой уверенности в собственной правоте.

— Если бы моей целью был разрыв вашего союза, я бы действовал иначе. Ты прекрасно знаешь мои методы. Но вместо этого ты врываешься сюда и несешь несусветную чушь.

— Это не чушь! — сказал он.

Резкий удар в челюсть вывел из равновесия. Боль вспыхнула в голове, а во рту появился металлический привкус крови. Луис выпрямился, глядя на меня сверху вниз с нескрываемым презрением.

— Ты свихнулся на этой девчонке.

— Даже если это так, тебя это не касается! — резкий ответ брата сорвался с губ, едва сдерживая раздражение.

— Прекрати обвинять меня в том, чего нет, — тон стал жестче. Разворачиваясь к столу, хотелось лишь одного: прекратить этот бессмысленный спор.

— Пошел вон из кабинета. Как проспишься, тогда и продолжим. У тебя кукуха едет, Луис. Из-за неё всё пошло прахом.

Сделать и шага не удалось. Грубая хватка на плече заставила развернуться на месте. Луис стоял вплотную, и на его лице играла зловещая, пугающая улыбка.

— У меня поехала кукуха? — прошипел он, обдавая лицо едким смехом. — Как и у тебя с дочкой Лар? Ты собрался читать мне нотации о выборе спутницы? А сам в это время трахаешь дочь убийцы нашей матери! Она прыгнула в твою постель, как дешевая шлюха. Послушная собачка Туза.

Смех брата ударил наотмашь. Внутри всё перевернулось. Необъяснимая, обжигающая ярость начала подниматься из самой глубины желудка, заполняя легкие комом жгучего гнева. Слова Луиса били точно в цель. Он был прав. Смириться с тем, что Мирабель — плоть от плоти человека, лишившего нас всего, было почти невозможно.

Но не это вызвало ту тупую, давящую боль, от которой в груди всё сжалось. Боль принесла не правда, а то, с каким омерзением и ядом он произносил слова о ней. С Мирабель не было ничего, кроме холодного расчета, но слышать подобные оскорбления в адрес будущий супруги было невыносимо. Даже если этот брак — лишь инструмент для кровавой мести.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. Перед глазами словно плясали черные дьяволы, застилая зрение пеленой ярости.

— Ты переступаешь черту, Луис, — голос прозвучал низко, почти угрожающе. Горло сдавило, кадык дернулся, когда попытка сохранить самообладание потребовала колоссальных усилий. — Возможно, она и дочь убийцы, но прежде всего она — моя будущая жена. И впредь не смей даже думать о ней в таком ключе.

Сделав глубокий вдох, чтобы не сорваться на крик.

— У нас с ней любви и никогда не будет. Она — лишь способ отомстить. Но я не позволю тебе осквернять её имя. Ты меня услышал?

Взгляд впился в лицо брата, требуя признания правоты. Наступила вязкая пауза. Наконец, тяжелый вздох выдал усталость, пробившуюся сквозь ярость.

— Иди проспись. Поговорим позже.

Развернувшись, я направился к столу. Луис еще несколько минут стоял неподвижно, словно изваяние, а затем с грохотом захлопнул дверь, оставив меня в одиночестве.

Поведение этого парня становилось невыносимым. Его одержимость девушкой не поддавалась логике, но если бы возникла реальная необходимость их расставания, я бы решил вопрос куда более изящно.

Размышления прервала вибрация телефона. Сообщение от Кая:
Босс, Мирабель Лар спрашивает о вас. Что ответить?

Пальцы быстро набрали ответ:

Туз: Привези её в главный офис.

Кай: Будет сделано.

Про Лар совершенно вылетело из головы. Настало время действовать — пришло время подписывать договор.

Спустя полчаса я уже сидел в переговорной, погруженный в ожидание. Было любопытно: охватывает ли ее страх? Терзают ли сомнения? Или ей плевать на происходящее? Впрочем, ответ не имел значения. У нее не оставалось выбора.

Раздался короткий стук. Дверь отворилась, и на пороге показался телохранитель, сопровождавший Мирабель. За их спинами виднелась фигура секретарши. Короткий кивок разрешил им войти. Кай прошел вперед, вежливо пропуская девушку.

Мирабель окинула комнату скептическим, оценивающим взглядом. Когда ее глаза встретились с моими, она лишь демонстративно закатила их. Не дожидаясь приглашения, она опустилась в кресло прямо напротив.

— Кай, можешь быть свободен, — произнес я, не сводя глаз с Мирабель.

Телохранитель коротко кивнул и, бесшумно закрыв за собой массивную дверь, покинул помещение.

В переговорной воцарилась звенящая тишина. Мирабель положила свои изящные ладони на полированную поверхность стола и медленно обвела взглядом стеллажи с книгами, расположенные за спиной.

— Твое время истекло, Мирабель. Каков будет ответ? — первым нарушил молчание я, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Локоть уперся в стол, а подбородок покоился на ладони.

Она чуть склонила голову вправо, изучая меня с нескрываемым любопытством.

— А разве у меня есть выбор? — усмехнулась она, переплетая пальцы в замок.

— Выбор есть всегда, вишенка. Но в данном конкретном случае ты права: его нет, — я подался вперед, сокращая дистанцию. Взгляд невольно соскользнул на ее волосы. Небрежные кудри мягко обрамляли лицо, и в голове промелькнуло мимолетное, почти неосознанное желание коснуться этих прядей, вдыхая их аромат.

— Твое предложение слишком заманчиво, чтобы от него отказываться, — Мирабель заговорила уверенно, ее тон стал деловым.
— Меня устраивает возможность не связывать жизнь с тем ублюдком и твоя помощь в моем вопросе. Однако перспектива стать чьей-то женой мне не по душе, но я смогу смириться с этим нюансом, все равно наш брак не будет вечным. Поэтому только глупая девчонка отказалась бы от такой сделки. Я готова принять условия, Стефано Россо, но только если это будет выгодно мне. У меня есть ряд требований, которые должны быть соблюдены, — вишенка наклонилась ближе, и в ее глазах блеснула сталь.

Слушать ее было почти завораживающе. Лексикон, манера рассуждать, холодная логика — каждое слово поражало. Стало ясно, в этом браке будет хотя бы один плюс. Вместо глупой куклы, не способной связать двух слов, рядом окажется умная и интересная женщина.

— Этот союз выгоден тебе вдвойне, ведь я решу проблему, которая так долго тебя терзает. Твои условия мы зафиксируем в контракте, — подтвердил я.

— Хорошо. Что подписывать? — она с заметным облегчением откинулась на спинку кресла.

После короткого вызова секретаря в комнату принесли два экземпляра договора. Один передали мне, второй — Мирабель. С легкой улыбкой женщина покинула помещение, оставив нас наедине с бумагами.

— Какие именно требования у тебя, Туз? — спросила вишенка, пробегая глазами по строчкам документа.

— Давай начнем с твоего списка, — решил сменить порядок.

Она хмыкнула, на мгновение задумавшись, а затем решительно посмотрела на меня.

— Первое: никакой близости. Никакой совместной постели, секса и прочих интимных подробностей. Второе: ты обеспечиваешь мою полную безопасность и даешь мне право посещать тренировки по стрельбе.

— И это всё? — я изогнул бровь, ожидая продолжения.

Мирабель сидела неподвижно, ни единым мускулом не выдавая своего волнения. Она смотрела на меня прямо, как на равного. Поразительная уверенность в себе. Похоже, эта игра обещает быть куда более увлекательной, чем планировалось.

— Пока на этом всё, — выдохнула она.

— Принято. Теперь мои условия. Часть из них уже внесена в договор, но я озвучу остальные для ясности.

Я выдержал паузу, делая акцент на каждом слове.

— Ты будешь верна мне. Никаких других мужчин, Мирабель. Прежде всего, потому что ты не имеешь права порочить мою репутацию, даже если этот брак лишен любви. Второе: ты берешь мою фамилию, переезжаешь на мою территорию и начинаешь жизнь с чистого листа. После свадьбы тебя ничего не связывает с кланом Лар. Теперь ты — Россо. Ты будешь беспрекословно следовать моим указаниям. Каждый твой выход из дома должен сопровождаться охраной. Только попробуй устроить переполох, как это делал твой отец. Также ты обязана присутствовать на официальных мероприятиях. Я не требую любви, мне достаточно уважения, верности и преданности. Если возникнет необходимость, я дополню список правил, и ты не посмеешь им перечить. Я выполняю твои условия без проблем, но не забывай: ты становишься женой самого могущественного Капо мафии. Никакой самодеятельности. Тебе очень не понравится, если я узнаю, что ты нарушила договор или ослушалась меня.

Мирабель молча кивнула, принимая правила игры. Я протянул ей ручку. Ее подпись легла на бумагу уверенным росчерком, после чего последовал мой жест. Сделка была заключена.

— Завтра копия договора будет у тебя. Спрячь её так, чтобы никто и никогда не узнал о нашей сделке, — отчеканил я, завершая разговор.

— Я тебя услышала. Теперь я могу идти? — Мирабель уже поднималась с кресла, демонстрируя нетерпение.

— Завтра у нас регистрация. Будь готова, женушка, — бросил я через плечо, намеренно уходя от прямого взгляда.

Послышался резкий звук, вишенка в гневе топнула ногой, напоминая капризного ребенка.

— Почему именно завтра, Туз?! У меня скоро свадьба, ты хоть представляешь, какой это абсурд? Я замужняя девушка, которая выходит замуж? — возмущение в её голосе зашкаливало, пока она стремительно приближалась к моему столу.

— Стефано. Не «Туз», а Стефано, Мирабель, — осадил я её, сохраняя ледяное спокойствие.

Она замерла прямо напротив моего кресла, сверля меня взглядом.

— Хорошо, Стефано. Но это не меняет сути моего вопроса!

— Если ты полагаешь, что я на такое пойду, то ты глубоко ошибаешься. - она ткнула пальцем в мою грудь.

— Пойдешь и на такое! Это было четко прописано в контракте. Стоило быть внимательнее, когда подписывала, вишенка, — я позволил себе легкую ухмылку и поднялся. Мой рост позволял смотреть на неё сверху вниз, создавая подавляющее ощущение превосходства.

— Это нелогично, Стефано! Как это вообще должно сработать?

— Когда распишемся, всё станет ясно, — я обошел её, направляясь к
мини-холодильнику. Жажда стала невыносимой, и я схватил бутылку воды.

— Мне нужно в Нью-Йорк! Отец уже начинает нервничать из-за моего отсутствия, — выпалила Мирабель, преграждая путь.

— Завтра поедем вместе. Как раз сообщишь папаше наши прекрасные новости, — ответил, пытаясь открутить крышку бутылки.

Внезапно её ладонь накрыла мою руку, останавливая движение.

— Мне нужно уехать сегодня! Если отец не найдет меня дома, он прибьет всех, кто за меня отвечает!

— Ты никуда не поедешь. Теперь ты часть семьи Россо, а я не позволяю своей женщине перемещаться по территории врага без моего контроля. Только под моим присмотром.

— Пф! Мне теперь еще и твое разрешение спрашивать? — она резко отдернула руку, всем видом показывая пренебрежение.

Я лишь едва заметно кивнул.

— Папа... — начала она, но я перебил её.

— Я сам разберусь с твоим отцом. Он даже не заметит твоего отсутствия. Завтра в десять утра мы едем в ЗАГС.

— Ты и вправду псих, если считаешь этот план гениальным, — процедила она сквозь зубы.

На губах заиграла торжествующая улыбка. План не был гениальным, но он работал безупречно. Она попалась на крючок. Завтра она официально станет моей, и этот удар нанесет сокрушительный урон её отцу. Внутри зашевелились демоны, наслаждаясь тем, как реальность обретает черты предсказанного сценария.

— Сегодня переночуешь у Луиса. Завтра я заеду за тобой, а Кай тебя отвезет, — распорядился я.

Мирабель нахмурилась, но спорить не стала. Против моей воли идти было бессмысленно. Была мысль отправить её к себе домой, но риск был слишком велик.

— Теперь можешь идти, — приказал я, делая глоток прохладной воды.

— Мне нужна одежда, — она обвела рукой свой наряд.

— Скажешь Каю, он отвезет тебя в магазин. Заодно купишь себе свадебное платье и кольцо, — я вытащил из кармана карту и протянул ей. — Пользуйся.

— Хорошо.

— Телефон, — коротко бросил, протягивая руку.

Девушка замерла, в её глазах отразилось полное недоумение.

— Что прости?

— Телефон. Давай его мне, — я не сводил с неё глаз.

Она всё еще сжимала гаджет в ладони. Забирать силой не хотелось — нужно было, чтобы она сдалась сама. Я сократил дистанцию, вынуждая её отступить к стене.

— По-хорошему или по-плохому, вишенка? — мой голос стал вкрадчивым, я намеренно затуманивал её бдительность, подавляя волю.

— Что ты несешь? — её хватка ослабла. В это мгновение я молниеносно перехватил устройство и спрятал его в карман брюк.

— Хорошая девочка, — отстранился, наблюдая за её реакцией.

— Мой телефон! — она вскрикнула и со всей силы толкнула меня в грудь.

— Нужно быть бдительнее, даже рядом с будущим мужем, — усмехнулся, доставая мобильный.

— Зачем он тебе? Ты не настолько безумен, чтобы воровать у меня телефон! — она продолжала возмущаться, пока я быстро работал пальцами по экрану.

Пока Лар сыпала обвинениями, я вбил свой номер в контакты и безжалостно удалил всё лишнее. В её телефоне остались только контакты подруги и тетя. Больше никакой связи с прошлым. Закончив, я вернул ей гаджет.

— Не кипятись, вишенка, — я вложил телефон ей в руку.

— Что ты там делал? — она прищурилась и тут же проверила список контактов. — «Муж»? Серьезно?! Ты оставил всего три номера!

— Именно. Больше тебе никто не понадобится.

— Ну хорошо, Туз! — она выплюнула мое прозвище с особым ядом.

Вот же сучка. В этот момент дикое желание намотать её кудри на кулак и проучить её было почти невыносимым. Однако я лишь глубоко вздохнул, подавляя импульс.

— Кай ждет тебя у выхода.

Она фыркнула и, вылетев из кабинета, с грохотом захлопнула дверь, едва не сбив с ног секретаршу.

Спустя пару минут после того, как вишенка покинула кабинет, было решено: пора забирать необходимые документы и отправляться к Луису. Разговор с братом оставил неприятный осадок, и этот груз давил на плечи.

Вегас дышал зноем. Солнце уже скрылось за горизонтом, уступая место неоновому сиянию и ночному драйву города. Подъезжая к дому Луиса, я заметил, что окна погружены во мрак — значит, он еще спит. Припарковав машину, бесшумно вошел внутрь. Мирабель еще не прибыла. Дом встретил меня гнетущей, почти осязаемой тишиной, которую лишь слегка разбавлял тусклый лунный свет, просачивающийся сквозь шторы.

На кухне щелкнул выключатель. Налив себе порцию виски, я замер, когда из глубины гостиной донеслись тяжелые шаги. Стоило развернуться, как холодное дуло пистолета уперлось прямо в висок.

— Добрый вечер, Луис, — спокойно произнес я, делая глоток обжигающей жидкости.

— Ты?.. — он вздрогнул и со стуком опустил оружие.

— Я. Неужели ты ждал кого-то другого? Если так, можем подождать, не переживай, —прошел мимо него к холодильнику, демонстрируя полное отсутствие страха.

— Проспался? — спросил, оглядывая содержимое полки в поисках перекуса. Боковым зрением я заметил, что на нем надеты лишь серые спортивные штаны.

Луис присел на стул и потер виски.

— Вроде того. Слушай, Стеф... я хотел извиниться. Я нес полную херню, — он поднял на меня взгляд, полный неприкрытого стыда.

Не найдя в холодильнике ничего съедобного, я с глухим стуком закрыл дверцу.

— Закажи себе нормальную еду. Здесь мышь повесилась, — стакан с остатками виски опустился на стол.

— Стеф, я был не прав, — не унимался брат, пытаясь закрепить извинение.

В памяти всплыли его грязные слова в адрес Мирабель, и внутри снова вспыхнуло раздражение. Взгляд стал жестким.

— Я рад, что ты осознал свою ошибку, Луис. Теперь тебе стоит извиниться перед ней лично. И впредь забудь о подобных высказываниях.

— Хорошо. Но за что именно? Стеф, ты не объективен, — он раздраженно почесал затылок.

— А что бы ты сделал, если бы я произнес те же слова в адрес твоей Виоллы? — я вскинул бровь, задавая вопрос, не требующий ответа.

Лицо Луиса мгновенно налилось кровью, а кулаки сжались до белизны костяшек. Он на мгновение замер, примеряя мою позицию на себя. Ответ был очевиден: он бы не просто разозлился, он бы разнес меня по кирпичику. Поняв правоту моих слов, он лишь коротко кивнул и направился прочь из кухни.

— Я жду подробного рассказа о том, в чем именно ты меня обвинял! — крикнул ему в спину.

Допив виски, переместился в гостиную и опустился на диван рядом с братом.

— Мирабель сегодня переночует у тебя, — произнес я, не отрывая взгляда от мерцающего экрана телевизора.

— С чего вдруг? Почему не отправишь её к себе? — в голосе Луиса промелькнуло недоумение.

— Не хочу, чтобы она была в моем доме, — коротко отрезал. Говорить правду было бессмысленно: если она снова появится на моей территории, пламя нашего конфликта превратится в настоящий пожар.

— Ладно. Ты поговорил с Тори?

Я кивнул. Хотелось углубиться в детали нашего разговора, но в этот момент входная дверь открылась. В гостиную вошла Мирабель. Она уже успела сменить наряд. Взгляд невольно скользнул по её фигуре: белый топ с высоким горлом и черные брюки клеш, подчеркивающие изящные линии ног. Выглядела она великолепно.

— Привет, — отозвался Луис.

— Привет, — отозвалась вишенка, перехватывая сумку поудобнее.

— Покажешь ей комнату? — обратился я к брату.

Тот лишь демонстративно закатил глаза.

— Покажи сам, я не в духе, — бросил он.

Не тратя времени на лишние разговоры, подошел к Мирабель, забрал у нее пакеты из магазина и повел наверх.

Мы поднимались по лестнице в полном молчании. Дойдя до нужной двери, я распахнул её и поставил вещи на пол.

— Будешь спать здесь, — завел её в свою комнату.

Когда Луис был маленьким, я часто проводил время именно здесь. Это место было пропитано воспоминаниями. Комната была уютной и небольшой: кровать, телевизор, гардеробная и личная ванная. Солнце здесь не обжигало, а лишь мягко освещало пространство. Этот дом был свидетелем всего: нашего смеха, радости, горечи обид и ярости ссор. Мы выросли здесь вдвоем. Возможно, я не был идеальным человеком, но я отчаянно пытался быть для Луиса всем — и братом, и отцом, и матерью. Ответственность за то, чтобы вырастить из него достойного мужчину, давила на меня годами. Я сворачивал горы, лишь бы он улыбался и не знал тягот, которыми был окружен. Я учил его тому, чему нас не научил отец. Если бы не поддержка дяди, мы бы, вероятно, до сих пор гнили на той свалке.

Я замер, глядя в окно на ночной город, пока Мирабель буравила меня своим пронзительным взглядом.

— Это твоя комната? — она присела на край кровати, внимательно изучая обстановку. Догадливая вишенка.

Краткий кивок стал единственным ответом.

— Почему ты привел меня именно сюда? — в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

Плечи лишь едва заметно дрогнули в жесте безразличия. На этот вопрос не нашлось логического обоснования — ноги сами привели в это место. Одно знание было неоспоримым: здесь она будет в полной безопасности. В этой комнате никто не посмеет нарушить её покой, и она сможет спать спокойно.

— Спасибо, — на её лице на мгновение промелькнула едва уловимая, мягкая улыбка.

Взгляд замер на ней, не в силах отвестись.

— Сними это кольцо, — голос прозвучал как приказ. Пришлось опуститься на корточки перед ней, чтобы оказаться на одном уровне.

Она не стала спорить. Без лишних слов сняла украшение и вложила его в мою ладонь. Из пакета была извлечена бархатная коробочка. Крышка откинулась, обнажая великолепие нового кольца. Ювелирная работа поражала: первый ряд из средних камней плотно обрамлял основание, второй ярус состоял из более мелких бриллиантов, создавая эффект сверкающего ореола. В самом центре, в центре этого сияния, гордо возвышался овальный бриллиант средней высоты.

Сквозь нахмуренные брови пришлось взглянуть на Мирабель. Она замерла в ожидании, не сводя с меня глаз. Протянув руку, я взял её ладонь в свою, ощущая тепло её кожи, и осторожно надел кольцо на палец.

— Отныне ты — Мирабель Россо. Завтра этот статус станет официально закрепленным, — произнес я, чеканя каждое слово. — Ты станешь моей женой. И я обещаю: никто не посмеет тебя тронуть.

Мирабель медленно облизала свои губы. Это простое, почти инстинктивное движение стало для меня настоящим испытанием. Искушение давило на сознание, затуманивая разум. Глаза цвета корицы пристально всматривались в моё лицо, а пухлые, тронутые малиновым оттенком губы так и манили коснуться их в поцелуе.

Тяжело вздохнув, пришлось подняться на ноги, чтобы восстановить самообладание.

— Спокойной ночи, вишенка, — бросил я, уже стоя у самого дверного проема.

— Спокойной ночи, Стефано, — отозвалась она тихим, непривычно сладким голосом.

Последний взгляд через плечо и комната осталась позади. С завтрашнего дня в наших судьбах начинается новая, неизведанная глава. Глава мести, в которую подмешано странное, пугающее пламя. Все, что связывало нас раньше, должно быть задушено, стерто из памяти, как самый кошмарный сон. Я пришел за ней не ради любви, а ради расплаты.

Данное слово нерушимо. Каждый, кто приложил руку к смерти матери, познает мой гнев. Итан Лар, приготовься. Скоро ты узнаешь на собственной шкуре, почему мир замирает в страхе и почтении перед моим именем.