ꫂ ၴႅГлава 12
песня: Can You Feel the Heat Now Tommee Profitt, Fleurie.
Яркие лучи Нью-Йоркского солнца бесцеремонно пробивались сквозь лобовое стекло, заставляя щуриться. Город жил своей суетливой жизнью: прохладный осений ветер лениво гулял по улицам, принося с собой едва уловимое тепло. В салоне автомобиля царила тишина, нарушаемая лишь приглушенными мелодиями из радио. Рич уверенно вел машину в сторону особняка, а мысли, словно тяжелые камни, тянули на дно.
Сегодняшний ужин с семьей и будущим мужем вызывал лишь глухое раздражение. В голове наслоились друг на друга три болезненных даты: грядущая свадьба, приближающийся день рождения и тот роковой день, когда из жизни исчезла частичка души. Праздники всегда обходили стороной — никакие старания тети, папы или Ви не могли превратить этот день в нечто радостное. Вместо торжества в груди поселилась пустота.
За этот период, я так и не нашла убийцу, вся голова была забита свадьбой будущей. Несмотря на то, что мысли о смирении с предстоящим союзом иногда проскальзывали, признать поражение было невозможно. Истину нужно было докопаться во что бы то ни стало.
— Мира, могу ли я задать вопрос? — голос Рича вырвал из оцепенения.
Взгляд скользнул к зеркалу заднего вида, он внимательно наблюдал за реакцией. Приоткрытое окно позволило почувствовать дуновение вечернего бриза, а город за бортом начал окрашиваться в закатные тона. Опора под локтем и прислоненная к двери голова помогли хоть немного расслабиться.
— Задавай, — отозвалась безразлично, не отрывая глаз от мелькающих фасадов зданий.
— Удалось найти хоть какую-то зацепку по поводу матери? — Рич постучал большим пальцем по рулю, совершая плавный поворот направо.
– Нет. - нахмурилась от его вопроса.
— С этой сва... — фраза оборвалась на полуслове. Возникла секундная заминка, стоило ли доверять ему свои самые сокровенные страхи?
Заметив замешательство, мужчина слегка улыбнулся, стараясь смягчить тон.
— Ты можешь рассказать мне всё. Это останется строго между нами. Обещаю, Мира.
Вздохнув, пришлось признать его правоту. За всё время он не проявил ни капли предательства, и, возможно, именно сейчас мне требовался мужской совет.
— Из-за подготовки к свадьбе я совсем забросила поиски, — призналась, прикрыв глаза.
— Шестое октября уже совсем скоро, а зацепок ноль. Что я скажу ей, когда приду к ней?..
Внутри всё буквально горит от осознания собственного бессилия.
Рич тяжело вздохнул, останавливаясь на красный свет.
— Мира, — мягко начал он. — Ты действительно веришь, что она на том свете грезит лишь о мести? Наверное, она хочет, чтобы ты была счастлива, а не проводила жизнь в погоне за убийцей.
Эти слова ударили под дых. Сердце болезненно сжалось. Мама действительно желала мне только счастья, и вряд ли хотела бы, чтобы я тратила годы на ненависть. Но жажда истины была сильнее. Нужна была правда, какой бы горькой и разрушительной она ни оказалась.
Кому она была так дорога, что кто-то решился оборвать ее жизнь и оставить меня одну в этом холодном мире?
Стряхнув оцепенение, открыла глаза. Мысли обрели четкость, действовать нужно немедленно.
──────────────*───────────────
Автомобиль плавно пересек массивные кованые ворота особняка. Дорожка, ведущая к главному входу, была заставлена машинами родственников. Во дворе уже вовсю кипела жизнь, кузены и кузины, весело, прогуливались по лужайке. При виде этой идиллической картины лишь презрительно фыркнула. Каждое из этих «прекрасных» лиц сегодня неизбежно обнажит свою истинную, гнилую суть.
Когда Рич открыл дверь, на меня тут же устремились десятки взглядов. Шепот пополз по толпе. Я приехала последней. Если бы не настойчивые напоминания тети, я предпочла бы остаться дома.
— Хорошего вечера, Мира, — негромко произнес телохранитель, на мгновение коснувшись моего плеча в знак поддержки, прежде чем сесть за руль.
— Спасибо, мне это сегодня очень пригодится,- выдавила я подобие улыбки.
Машина тронулась, и я осталась наедине с толпой. Улыбка мгновенно исчезла, стоило мне заметить въезжающий на территорию автомобиль семьи Армати. Из него вышел отец жениха Дикон, а следом Мэри с сыном. Вид Ромео вызывал лишь брезгливость, его голова и левая рука были плотно забинтованы.
Не смогла скрыть недовольства, глядя на это «ужасное существо». Заметив мой взгляд, Он обменялся парой слов с отцом и направился прямо ко мне.
— Моя прекрасная невестушка, — с напускной нежностью произнес он, склоняясь для поцелуя руки.
Его манера поведения сбила с толку. Неужели он забыл события той ночи? Неужели удар Туза был настолько силен, что стер из памяти всё произошедшее? Я ждала язвительности или хотя бы скрытой злобы, но столкнулась лишь с пугающей, фальшивой любезностью.
— Привет, Ромео, — процедила, рука осторожно выскользнула из его крепких объятий. Губы растянулись в безупречной, но совершенно фальшивой улыбке, предназначенной только для публики.
— Выглядишь великолепно, как и всегда. Пойдем к гостям, — произнес жених, пытаясь вернуть себе самообладание.
— Благодарю, — ответила, принимая его под локоть. В этот момент важно было сохранить лицо, никто не должен был заподозрить, какой омерзение я испытываю к этому человеку.
Стоило переступить порог зала, как спины присутствующих словно синхронно развернулись в нашу сторону. Внимание толпы давило физически, превращая нас в ожившую декорацию, странную статую, на которую любопытственно пялились все гости. Это навязчивое внимание вызывало лишь глухое раздражение.
Едва оказавшись внутри, путь преградил отец.
— Добро пожаловать, мои дорогие, — он крепко пожал руку Ромео, и жених ответил тем же со всей подобающей учтивостью.
Взгляд отца мгновенно зацепился за неровности на лице будущего зятя. Он нахмурился, медленно делая глоток виски.
— Кто же тебя так изукрасил? — в голосе прозвучало явное недовольство.
— Да так, повздорил с кое-кем, — Ромео ответил безразлично, даже не глядя на свекра. Он буднично перехватил бокал с напитком из рук подбежавшего официанта.
Пришлось отвернуться, чтобы не выдать невольной усмешки. То, как Ромео пытался оправдаться, выглядело почти комично. Интересно, в памяти его еще отпечатался тот момент, когда его избил Туз? Вероятно, да, раз он так сухо отреагировал. Видеть его в таком состоянии было истинным удовольствием. Справедливость восторжествовала, такие мужчины, как Туз, единственные, кто способен поставить на место подобных Армати. При одной лишь мысли об этом мощном человеке колени предательски слабели.
— Понятно, — коротко бросил отец, принимая оправдания.
— Мы пройдемся, поздороваемся со всеми и вернемся к вам, Итан, — с мягкой улыбкой произнес жених.
— Хорошо, — кивнул отец, направляясь по своим делам.
Оставшееся время прошло в бесконечном круговороте пустых приветствий и дежурных разговоров с родственниками. Вскоре удалось замереть у подножия широкой лестницы. Пока Ромео сосредоточенно печатал что-то в телефоне, взгляд блуждал по залу. Гости готовились к ужину: смех, звон бокалов, напускное веселье... Всё это казалось до тошноты наигранным.
Тишину нашего уединения нарушил Каден. Лицо непроизвольно исказилось в недовольной гримасе. Кузен, по совместительству близкий друг Ромео, уверенно приближался.
Заметив его, Ромео спрятал гаджет в карман брюк.
— Здорово, Ромео! Давно не виделись, — Каден крепко обнял друга, и тот ответил на приветствие.
— Каден! Приветствую, — воскликнул жених.
Они погрузились в свой мир, совершенно игнорируя присутствие меня рядом. Возможно, это было даже к лучшему , не хотелось выслушивать очередную порцию кузениных колкостей. Разговор быстро перетек на деловые темы.
— Кто тебя так размыл? — с усмешкой поинтересовался Каден, оглядывая лицо Ромео.
— Да один упырь, — фыркнул тот, и в этот момент маска вежливого жениха наконец спала. Наконец-то проступило истинное лицо.
Кузен залился смехом.
— Ну ты даешь, братан. Будь осторожнее.
— Стараюсь. Но я еще покажу ему, как не стоит распускать свои ручонки.
— Не сомневаюсь в тебе, — Каден крепко похлопал его по плечу, после чего его взгляд переместился на меня.
— О, Мирабель! И ты здесь. Какая встреча.
Насмешливая улыбка кузена не скрывала очевидного, он прекрасно видел меня всё это время. Глупец.
— Привет, Каден. И не говори, — последовал короткий, вежливый ответ.
Разговор тянулся мучительно долго.
— Ты всё та же, ни капли не изменилась с детства, — заметил он.
— Бывает, — последовало сухое замечание, пока пальцы поправляли выбившийся локон.
Взгляд Кадена стал оценивающим, скользя по черному шелку длинного платья в пол, которое изящно подчеркивало фигуру, и открытым плечам. В глазах Ромео в этот момент вспыхнул опасный, почти звериный огонь.
— Что ты её так рассматриваешь? — в голосе жениха прорезалось раздражение.
— Ничего, братан, просто полюбовался кузиной, — легко отмахнулся Каден.
Внутри поднялась волна смеха. Этот человек, который в детстве только и знал, что дразнить и унижать, теперь рассыпался в комплиментах? Какая ирония.
— Поздравляю вас со скорой свадьбой, — произнес он, переводя тему.
— Спасибо, — синхронно ответили мы с Ромео, обменявшись коротким взглядом.
Внимание переключилось на Монику, которая, словно выжидая момента, наблюдала за нами издалека. Она подошла с сияющей улыбкой, по-хозяйски обнимая брата за плечи.
— Приветики! — ее голос прозвучал излишне звонко, а в глазах заплясали лукавые искорки, когда она игриво подмигнула Ромео.
Жених ответил лишь коротким, едва заметным кивком, не прерывая беседы с Каденом. Но спокойствие длилось недолго. Моника замерла напротив, окинув мою фигуру оценивающим, почти брезгливым взглядом.
— Плакса, что это за наряд?
Брови поползли вверх в немом недоумении. Непонимание ситуации сменилось раздражением, когда кузина, заметив замешательство, демонстративно закатила глаза.
— Такой простенький наряд... Можно было и постараться получше. Всё-таки семейный вечер, — фыркнула она.
Ее колкость не вызвала внутри бури, к подобным ядовитым замечаниям со временем вырабатывается своего рода иммунитет. Вместо того чтобы оправдываться, удалось лишь критически осмотреть саму Монику. Если мой образ казался ей слишком скромным, то ее собственный наряд граничил с непристойностью, вызывая лишь желание отвернуться. Ей только оставалось идти на панель.
— Меня вполне устраивает то, как я
выгляжу, — последовал спокойный, но твердый ответ.
— А если чей-то вкус слишком ограничен, чтобы оценить это, советую просто не смотреть.
Короткое подмигивание стало финальной точкой в этом маленьком поединке. Улыбка мгновенно сползла с лица Моники, оставив лишь маску глухого раздражения. Шах и мат. Становилось ясно, старая привычка молча терпеть чужие выпады осталась в далеком прошлом. Отвернувшись, она попыталась снова влиться в разговор парней, но напряжение между нами никуда не исчезло.
В голове крутилось лишь одно желание, поскорее оказаться за столом и закончить этот бессмысленный обмен любезностями.
Внезапно мимо промелькнула Габи. Ее энергия была настолько ощутимой, что казалось, воздух вокруг нее вибрирует.
— Все уже собираются! Скорее, за стол! — провозгласила она, сияя так ярко, будто в саду расцвели тысячи роз.
Габи всегда была тем самым лучиком света, который не давал этой семье окончательно погрузиться во мрак. Глядя на нее, невозможно было не смягчиться, губы невольно тронула самая искренняя, теплая улыбка. Почувствовав этот жест, кузина подошла ближе и, взяв за руку, мягко потянула за собой. Каден, Моника и Ромео, словно тени, поплелись следом.
— Ты просто восхитительна, Мирабель, — просияла Габи, и в ее глазах не было ни капли фальши.
— Спасибо, — щеки предательски вспыхнули от столь чистого комплимента.
— Ты тоже выглядишь великолепно. Это розовое платье идеально подчеркивает твою внешность, — добавила я , не сбавляя воодушевления.
— Благодарю, — прошептала она в ответ, чувствуя, как тяжесть прошедшего дня немного отступает под ее напором.
Оказавшись за длинным дубовым столом, пришлось занять место рядом с Ромео. Атмосфера в зале была пропитана торжественностью, но это чувство казалось фальшивым. Весь сегодняшний ужин был посвящен лишь одному предстоящему союзу, который связывал наши судьбы.
— Ну что, мои дорогие
друзья! –Громогласный голос дяди Кэви заставил всех обратить на него внимание.
Поднявшись со своего места, он взял серебряную ложечку и постучал по бокалу, призывая к тишине. Звонкий звук разнесся по залу, заставляя гостей замолкнуть.
— Давайте выпьем за нашу прекрасную
пару! — его лицо озарила широкая улыбка, направленная прямо на нас с Ромео.
— Ромео, Мирабель. Совсем скоро состоится ваша свадьба. От всей души желаю вам крепкого и благодатного союза.
Вместе с женихом удалось подняться и приподнять хрустальные бокалы в знак согласия. Зал взорвался звоном посуды и поздравлениями. Каждый гость от родственников со стороны отца до союзников Ромео — спешил произнести напутствие. В этих словах сквозила такая приторная доброта, что становилось тошно. Наш брак был лишь сделкой, бумагой, скрепляющей интересы, а не союзом двух сердец.
Когда последние тосты прозвучали, наступил момент, которого ждали все. Наши отцы встали одновременно, словно по команде. Голос папы зазвучал над столом, наполняя пространство тяжелым авторитетом.
— Ну что, дети мои... — На его губах заиграла улыбка, но в глубине глаз не промелькнуло ни капли тепла.
Внутри разлился холод. Искренность в его тоне была нулевой, и ненависть к этому человеку в груди вспыхнула с новой силой. В голове настойчиво билась лишь одна мысль, пусть он пожалеет, отдавая свою дочь в чужие руки. Пусть осознает, какую цену за это заплатит.
— Скоро вы свяжете свои судьбы узами
брака, — продолжал он, игнорируя невидимую стену между нами.
— И в честь этого события, по окончании ужина, вас ждет сюрприз.
Взгляд скользнул к Ромео. На его губах заиграла странная, едва уловимая усмешка. Нахмурившись, пришлось внимательнее вглядеться в его лицо. Ощущение неладного не покидало, в этой игре слишком много скрытых карт. Интуиция буквально кричала о том, что «сюрприз» не принесет радости.
Папа опустился на стул, и инициативу перехватил Дикон.
— Мои хорошие, счастливого вам брака! И побольше детишек! — Его добродушный тон вызвал общий смех.
Смех гостей казался издевкой. Боже, как можно говорить о детях, когда с Ромео даже за руку держать не хочется? Эти люди были до ужаса наивны, полагая, что подобные слова способны растопить лед или заставить закрыть глаза на тиранию, которой правил мой отец.
С речами было покончено, и началось обслуживание. Официанты бесшумно скользили между гостями, расставляя блюда. Мужские тарелки пестрили аппетитными деликатесами: сочные стейки средней прожарки, ароматные овощи, густые соусы. Женщинам же, согласно незыблемому кодексу нашей семьи, полагались лишь легкие салаты и глоток вина.
Перед глазами возник греческий салат. Очередная порция травы и овощей, которую невозможно было заставить себя есть. Живот предательски заурчал, напоминая о голоде, но правила были строже любых желаний. Пришлось смиренно приняться за травоядный ужин, пока мужчины увлеченно обсуждали дела мафии.
В этой иерархии всё было расписано. Мужчины властвовали и говорили, женщины же сидели тихо, лишь изредка вставляя слово, если к ним обращались напрямую. В голове невольно всплыл горький вопрос. Неужели мы лишь домашний скот, обязанный подавать голос только по команде? Столетия проходят, мир меняется, но положение женщины в этом обществе остается неизменным, тень, лишенная собственного права на голос.
Как только с трапезой было покончено, тишину зала нарушил шелест бумаги. Прислуга бесшумно приблизилась к отцу, протягивая несколько листов. В груди поселилось дурное предчувствие, тяжелое и липкое. Предчувствие того, что сейчас произойдет нечто непоправимое.
— Ужин был великолепен, — подал голос отец Ромео, нарушая повисшее напряжение.
— А теперь перейдем к нашему сюрпризу, друзья мои.
Папа бросил короткий взгляд на помощницу, стоявшую поодаль.
— Гая, подай Ромео и Мирабель ручки, — прозвучал его сухой приказ.
Девушка приблизилась, неся на подносе изящные инструменты для письма. На корпусе каждой из них была проведена тонкая гравировка с именами и фамилиями... На моей ручке красовалось холодное: «Мирабель Армати».
— Итак, вот он, ваш подарок, — отец передал бумаги помощнице.
Гая аккуратно разложила листы на столе. Внутри медленно разрастался комок, в котором ярость смешивалась с жгучей обидой. Первые строки были неразборчивы, но стоило перевернуть страницу, как в глаза бросилась фраза, выжженная черным цветом:
«ДОГОВОР О БРАКЕ».
Текст заставил зрачки расшириться от ужаса. Отец не просто устраивал свадьбу. Он продавал меня, как породистую лошадь или дорогую вещь.
«Мирабель Лар обязана произвести на свет трех детей в течение первого года брака. Обязана быть примерной, послушной женой, вести домашнее хозяйство и не покидать пределов дома».
Взгляд сорвался на следующую строку, заставляя пальцы дрожать.
«Мирабель Лар становится законной супругой Ромео Армати. После заключения союза она лишается права на разрыв отношений, измену или любые попытки инициировать развод».
«Мирабель Лар лишается права голоса. Запрещается посещение тренировок по стрельбе без письменного разрешения мужа. С момента свадьбы обязана переехать в поместье в Чикаго».
Сердце пропустило удар. Последняя страница стала финальным ударом под дых. В самом низу, словно ценник в магазине, значилось:
«М. Лар: цена сделки — 15 000 000 $ + передача всех казино под владение семьи Лар».
Стало ясно: пешка в этой шахматной партии была не просто выставлена на доску, ее принесли в жертву ради выгоды. Продать собственную дочь за пятнадцать миллионов и контроль над игорным бизнесом Чикаго... Хотелось не подписывать, а сжечь этот проклятый лист прямо здесь.
Взгляд метнулся к отцу. Он смотрел в упор, ожидая реакции, зная, что гнев будет сокрушительным. Тетя узнает об этом? Если она увидит этот документ, ее возмущение не знает границ. Челюсти сжались до боли, а пальцы, сжимавшие ручку, побелели от напряжения. Ромео уже поставил свою подпись. Разумеется, его условия были куда выгоднее моих.
Началась негласная дуэль взглядов. Злость кипела, требуя выхода, но присутствие свидетелей сковывало язык. Он ждал этого взрыва. Сволочь. От невыносимого давления пальцы дрогнули, и ручка с сухим хрустом переломилась пополам.
Ромео попытался коснуться руки, чтобы забрать обломки, но резкий жест заставил его отступить. Это возмущение только усилилось, они все были в одном заговоре. Я никакая то кукла, или не кусок мяса, чтобы торговать мной.
— Гая, подай Мирабель другую ручку, — спокойно произнес папа, даже не шелохнувшись.
— Не надо! — сорвалось с губ прежде, чем разум успел взять контроль.
В зале воцарилась мертвая тишина. Внутри просыпался зверь, которого невозможно было укротить. Хотелось крушить мебель, кричать, разрушить этот фальшивый праздник.
— Нужно, доченька. Как же ты подпишешь договор без нее? — с неприкрытой иронией добавил отец Ромео.
Обведя тяжелым взглядом присутствующих, пришлось снова смотреть на отца. Все замерли, ожидая финала этого спектакля. Минуты тянулись мучительно долго. Гая положила новую ручку рядом с документами. Пальцы, наконец, разжались, и в ладонь легла новая тяжесть. Но стоило поднести кончик к строке «Подпись», как решимость взяла верх.
— Я не буду подписывать этот договор, — голос прозвучал твердо, вопреки внутреннему дрожи.
Ромео тяжело вздохнул, и по воздуху поплыла волна его раздражения. Все трое — отец, Ромео и Делин — смотрели на меня с неприкрытой злобой. Попытка подняться со стула была пресечена, ладонь Ромео легла на плечо, прижимая к месту.
— Я тебя не отпускал, — прошипел он, прожигая взглядом.
Горло перехватило спазмом. Ромео перевел взор на отца.
— Мы с Мирабель отлучимся. Скоро вернется Итан Лар, — с едва заметной усмешкой сообщил он.
Отец коротко кивнул. В следующую секунду пальцы Ромео мертвой хваткой вцепились в запястье, словно стальные тиски и рывком потащили вверх по лестнице, в сторону гостевой комнаты на втором этаже. Не оставляя шанса на сопротивление. Каждый шаг отзывался глухой яростью в груди.
Поднявшись в нее, я зашла первая, хлопнув дверь он зашел следом. Тяжелый дубовый массив отсек нас от остального мира. В ту же секунду маска благопристойного джентльмена, которую Ромео так искусно носил за ужином, осыпалась пеплом, обнажая истинное, хищное лицо.
— Ты слишком много на себя берешь, Мирабель, — прошипел он, и в его голосе не осталось и капли светской вежливости.
— Хм. Не думаю, — последовал холодный ответ от меня.
Чтобы скрыть дрожь, пришлось отступить на шаг и с нарочитым безразличием приняться рассматривать безупречный маникюр. Вид безмятежности был единственным оружием, которое оставалось в арсенале.
— А теперь включи свою тупую башку! — взревел он.
Гнев, бурлящий в нем, казался почти осязаемым. Ромео сократил расстояние между нами в один стремительный рывок. Его ладонь мертвой хваткой сомкнулась на предплечье, сжимая кость до хруста.
— Думаешь, я забыл, как твой падонок ударил меня? — уголки его губ дернулись в пугающей, извращенной усмешке. — О, я не забыл, Мирабель. Ни единого момента.
Слово, сорвавшееся с его губ следующим, ударило больнее физического контакта. С резким, пренебрежительным движением он оттолкнул меня. Тело пошатнулось, равновесие едва удалось удержать, не рухнув на пол.
Затем последовал удар.
Ладонь взметнулась и с оглушительным звуком обрушилась на скулу. Мир на мгновение подернулся мутной, серой пеленой, а в ушах возник невыносимый, пронзительный звон. Жгучая боль обожгла лицо, заставляя голову откинуться назад. Не успело сознание прийти в норму, как второй удар пришелся в живот. Воздух с хрипом вырвался из легких, оставляя после себя лишь ледяную пустоту и подступающую тошноту.
— Никогда. Не смей. Перечить мне, — каждое слово он выплёвывал сквозь стиснутые зубы.
Кулак вновь обрушился на подавленный болью живот. Тело невольно согнулось пополам, пальцы вцепились в ткань платья, пытаясь унять спазм.
— Если тебе приказали подписать этот чертов договор, ты подписываешь его молча. Таким сукам, как ты, вообще не положено открывать рот, — он снова надвигался, сокращая пространство, словно пытаясь раздавить волю. — Давай, получи еще одну!
В этот момент внутри, где-то в самой глубине груди, зашевелилось нечто темное и первобытное. Это не был страх. Это был концентрированный, выжигающий сознание гнев. Мысль о том, что этот урод убьет меня, если не дать отпор, стала единственным ориентиром.
Дрожащие пальцы нащупали на дне сумочки холодный, тяжелый металл. Пистолет, лежащий там заранее, казался единственным реальным объектом в этом кошмаре. Пальцы сомкнулись на рукояти, и страх мгновенно испарился, уступив место ледяной решимости.
— Ненавижу тебя, ублюдок! — крик сорвался с губ, превращаясь в хриплый, полный отчаяния вопль.
Грохот выстрела разорвал тишину комнаты, оглушая. Ромео охнул, его глаза расширились от шока, и он тяжело рухнул на ковер. Его фигура обмякла, а из раны на плече начала стремительно расползаться темная, почти черная в свете ламп лужа. Кровь пульсировала, быстро пропитывая светлый ворс ковра.
— Сука... — прохрипел он, пытаясь дотянуться до моей ноги, но удалось отойти в сторону.
Дыхание стало рваным, словно легкие превратились в клочья. Сердце колотилось о ребра, как пойманная в силок птица. В голове пульсировала единственная, парализующая мысль: «Что я наделала? Меня поймают».
Снизу донеслись приглушенные голоса и шум отодвигаемых стульев. Семья почувствовала неладное. Стук собственного сердца в ушах заглушал звуки приближающихся людей. Паника, острая и липкая, заставила действовать на инстинктах.
Схватив оружие и едва не запутавшись в длинном подоле платья, пришлось сбросить каблуки. Босиком, стараясь не издавать ни звука, удалось проскользнуть мимо лестницы. Внизу царило замешательство — никто не мог понять источник шума. Пока они переговаривались, удалось проскочить на кухню и через задний выход выскользнуть на задний двор.
Путь к лесу казался бесконечным. На границе участка путь преградил охранник.
— Мирабель Лар? Вы куда? — голос мужчины прозвучал слишком громко.
Не раздумывая, пришлось толкнуть его в сторону и броситься в чащу. Другого пути не было, только через лес можно было выйти к шоссе. Сзади уже доносились крики.
— За ней! — голос отца Ромео раздался совсем близко.
Легкие горели, горло пересохло, а воздух приходилось заглатывать мелкими, болезненными глотками. Добежав до самой гущи деревьев, пришлось остановиться и обернуться, чтобы проверить, не идет ли погоня. В этот момент кто-то внезапно преградил путь, и тело с силой врезалось в нечто твердое, словно в каменную стену, и инерция едва не сбила с ног. Голова дернулась в сторону, и взгляд утонул в глубокой, непроницаемой темноте чужих глаз. Секундное оцепенение сковало движения. Лицо незнакомца казалось до жути знакомым, словно черты были высечены в памяти давним, едва уловимым сном.
— Мирабель Лар, — прозвучал хриплый, низкий голос, разрезавший лесную тишину.
Взгляд скользнул по его очертаниям, и губы непроизвольно прикусили щеку от нахлынувшего осознания.
— Туз? — едва слышный шепот сорвался с губ.
Мужчина лишь коротко хмыкнул, не выражая ни удивления, ни радости. В это же время из глубины леса, со стороны поместья, донесся яростный крик:
— Она там!
В голове моментально закрутились шестеренки, отсчитывая секунды до неизбежной погони. Лес, окутанный ночной мглой, лишь изредка прорезался бледным светом фонарей, расставленных вдоль тропинок. Свет этих ламп создавал длинные, пугающие тени, в которых мог скрываться кто угодно.
— Бежим! — рука вцепилась в ладонь Туза, и ноги сами понесли вперед.
Он следовал следом, сохраняя тяжелый, уверенный шаг. Периодически приходилось оборачиваться, проверяя, не мелькают ли за спиной силуэты преследователей. Сердце колотилось о грудную клетку, как сумасшедшее. Когда до дороги оставалось совсем немного, Туз совершил резкую остановку. Движение было настолько стремительным, что рука дернулась к нему, лишая равновесия. Попытка удержаться привела к тому, что пришлось упасть прямо на него.
Взгляд встретился с его лицом. Расстояние между нами сократилось до критического.
— Теперь объясняй, что происходит, — нахмурился он, и в этом вопросе сквозило требование, а не любопытство.
Пульс подскочил до предела. После минутного, напряженного молчания его пальцы, все еще сжимавшие запястье, начали изучать состояние руки. Хватка была крепкой, но не причиняла боли — до тех пор, пока его кожа не коснулась багрового следа на плече.
— Ай... — короткий вскрик выдал слабость.
Взгляд опустился на поврежденное место. Туз тут же отстранил руку, словно обжегшись.
— Потом объясню. Пошли, — удалось выдавить из себя, пытаясь развернуться и продолжить побег.
— Стоять, — резкий рывок за предплечье заставил замереть на месте. Его тело прижало к себе почти бесцеремонно. — Откуда синяк?
Голос стал угрожающим. В глазах Туза заплясали черти — темные, яростные, готовые разорвать любого, кто посмеет нарушить его покой или причинить вред.
Вместо ответа последовало лишь тяжелое молчание. Глаза старались избегать его пристального, пронизывающего взора.
— Он тебя ударил? — он прищурился, словно пытаясь прочитать правду прямо по расширенным зрачкам.
Невероятно. Неужели этот человек обладает даром чтения мыслей? Или же лицо выдавало все без слов, становясь слишком прозрачным в этом свете?
— Да... нет... — слова путались, превращаясь в бессвязный лепет. — Да... возможно... — попытка сделать шаг назад не увенчалась успехом. — Нет... не знаю.
На губах Туза промелькнула едва заметная, злобная усмешка. Он раскусил ложь с пугающей легкостью. Приблизившись вплотную, так что дыхание стало общим, он склонился к самому уху.
— Вишенка, — его голос, низкий и вибрирующий, прошелестел прямо у самого уха, отчего по коже пробежал ледяной ток.
— Когда врешь, старайся хотя бы в показаниях не меняться.
Он стоял вплотную со мной, мир сузился до его тяжелого присутствия и запаха хвои, стали и чего-то еще, едва уловимого, но опасного. Его пальцы, длинные и сильные, коснулись выбившейся пряди волос. Туз небрежно намотал локон на палец, заставляя голову невольно запрокинуться.
Горло сдавило спазмом. Расстояние между телами сократилось до минимума, лишая возможности даже дышать в такт.
— Знаешь, что я делаю с лгуньями? — прошептал он, и в этом вопросе сквозила такая неприкрытая угроза, что ноги стали ватными.
Взгляд снизу вверх зафиксировал его колоссальное превосходство. Рост в сто девяносто сантиметров против хрупких ста шестидесяти пяти превращал его в настоящую скалу, закрывающую собой небо. Тень от его фигуры полностью поглотила тело, оставляя в плену лишь его ледяное внимание.
Сердце пустилось в безумный пляс. Мысли путались, рисуя в воображении самые мрачные сценарии его расправы. Но вместе с ужасом внизу живота завязался тугой, горячий узел. От одной мысли о том, что именно он делает с такими девушками, по телу разлилось странное, пугающее тепло.
Несмотря на парализующий трепет, внутри вспыхнула глупая, почти суицидальная дерзость. Глаза закатились, а из груди вырвался громкий, нарочитый вздох, призванный скрыть нарастающее возбуждение.
— Что?.. — вопрос сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить. Любопытство, это проклятое чувство, предательски пересилило инстинкт самосохранения.
Его свободная рука скользнула по спине, медленно ведя вдоль позвоночника. Движение было почти ласковым, но от него по коже прошла волна мурашек, больше похожая на разряд электрического тока. Это было неправильно, это было опасно, но это чертовски приятно.
— Грязные вещи вишенка - сделал он паузу
– Которые тебе пока не нужно знать, — отрезал он, и в его глазах блеснул опасный, дразнящий огонь.
— Но я... — попытка возразить была пресечена мгновенно.
Туз прижал указательный палец к моим губам, призывая к тишине. В этом жесте было столько властности, что слова застряли в горле.
— Значит, он тебя ударил? — челюсть его напряглась, превращаясь в жесткий контур.
Его ладони обхватили подбородок, вынуждая поднять голову и смотреть прямо в глаза. Взгляд стал изучающим, почти хирургическим, он сканировал лицо, выискивая малейшие признаки скрытой боли.
— Отвечай! — рявкнул, и этот звук заставил вздрогнуть всё тело.
Нахмурившись, пришлось попытаться оправдаться.
— Не... — голос дрогнул, но он не позволил закончить.
— Говори только правду. Я узнаю, если решишь соврать, Вишенка.
– Тебе не понравится то, что я сделаю в таком случае.
Он отпустил лицо, убирая руки в карманы брюк, и вновь впился в глаза тяжелым, прожигающим взглядом.
— Повторю вопрос, — отчеканил Туз.
— Он тебя бил?
На этот раз сомнения отступили. Взгляд замер на его зрачках, и голос прозвучал на удивление твердо, без единой запинки.
— Да.
— Понятно, — лаконично бросил он.
Вместо продолжения допроса Туз перехватил мою ладонь и вложил в нее тяжелую связку металлических предметов. Холод металла неприятно контрастировал с жаром кожи.
— Это еще что? — брови невольно поползли вверх от непонимания.
— Ключи от машины. Выйдешь из леса, увидишь Гелик. Сядешь внутрь и будешь ждать меня.
– Ясно? — в его интонациях не было просьбы, только прямой приказ.
— Да, но... куда вы? — вопрос повис в ночном воздухе.
— Скоро вернусь, — он сделал шаг назад, но перед этим внезапно смягчился. Его рука метнулась к лицу, убирая выбившуюся прядь за ухо. — И не дай бог я приду, а тебя там не окажется.
В его глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на опасное подмигивание, прежде чем он развернулся и стремительно зашагал в сторону, противоположную той, куда направлялась я. Оставшись наедине с тишиной леса и тяжестью ключей в руке, пришлось подчиниться. Ноги сами понесли в сторону парковки, в сторону черного силуэта автомобиля, ждущего в тени деревьев.