Глава 11
Возвращение в мастерскую после «рейда» за растворителем было похоже на возвращение в убежище после вылазки в тыл врага. Солнце уже вовсю заливало студию, безжалостно освещая беспорядок на полу и тот самый неоновый холст.
— Так, — Билли решительно поставила бутылку с растворителем на стол, расчистив место среди пустых коробок из-под пончиков. — Сначала спасём твою рыжую шевелюру, Хейз. Если она отвалится вместе с акрилом, я себе этого не прощу. Мои фанаты решат, что я принесла тебя в жертву какому-то арт-культу.
Алекс обреченно села на высокий табурет, чувствуя, как краска стягивает кожу головы. — Ты вообще умеешь этим пользоваться? — подозрительно спросила она, глядя, как Билли смачивает тряпку едкой жидкостью.
— Я умею оттирать маркер с белых диванов в отелях, — хмыкнула Билли, подходя к ней сзади. — Поверь, это почти то же самое. Не дергайся.
Алекс замерла. Она чувствовала затылком дыхание Билли и то, как осторожно — почти нежно — та начала промокать ее рыжие пряди. Это было странно.
Хейз привыкла, что ее внешность — это ее броня, но сейчас, когда Билли буквально вычесывала из ее волос этот неоновый хаос, она чувствовала себя беззащитной. И, что самое пугающее, ей не хотелось закрываться.
— У тебя очень странные глаза, когда ты молчишь, — вдруг сказала Билли, не отрываясь от работы. — В них как будто идет вечный спор между «хочу, чтобы меня оставили в покое» и «пожалуйста, посмотрите на меня по-настоящему».
Алекс прикрыла свои ярко-зелёные глаза. — Это просто рефлекс, Билли. Когда долго рисуешь других, сам начинаешь автоматически прятаться. Чтобы не мешать обзору.
— Глупости, — отрезала Билли, переходя к следующей пряди. — Ты не фон, Хейз. Ты — само событие. Просто ты так долго убеждала себя в обратном, что сама в это поверила. Смотри, розовый уходит. Почти чистая медь.
В мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом ткани о волосы. Запах растворителя смешивался с ароматом утреннего кофе, создавая совершенно новую, интимную атмосферу.
— Знаешь, — тихо произнесла Алекс, глядя на свои ладони. — Я никогда раньше не рисовала утро. Мне казалось, что у него нет характера. Слишком много обещаний, которые никогда не сбываются.
— Что ж, сегодня одно обещание точно сбылось, — Билли победоносно отложила грязную тряпку и, улыбаясь, заглянула Алекс в лицо. — Ты не осталась розовой.
Алекс посмотрела в зеркало. Волосы все еще были влажными и пахли химией, но неоновый цвет исчез. Осталась только она — рыжая, с покрасневшими от растворителя щеками и взглядом, в котором Билли только что проделала еще одну огромную брешь.
— Теперь твоя очередь, — Алекс отобрала у нее бутылку. — Иди сюда, «желтый лоб». Сейчас вернем тебе человеческий облик.
Через час, когда от неонового побоища на лицах остались лишь едва заметные цветные разводы, а волосы Алекс снова стали просто рыжими (хоть и пахли химией), в мастерской воцарилась ленивая, сытая тишина.
— Хейз, официально заявляю: отмывание акрила — лучшая тренировка в моей жизни, — Билли рухнула в старое продавленное кресло-мешок в углу, закинув ноги в грязных кроссовках на стопку старых журналов по искусству. — Я чувствую мышцы, о существовании которых даже не подозревала.
Алекс усмехнулась, вытирая руки полотенцем. Ее ярко-зеленые глаза лучились спокойным, домашним теплом. Весь ее утренний страх остаться «розовой навсегда» испарился, оставив лишь приятную усталость.
— Это потому, что ты терла свой желтый лоб так, будто пыталась стереть само понятие солнца, — отозвалась Алекс, присаживаясь на пол рядом с креслом. — Слушай, у нас остался последний пончик с той самой ядовитой глазурью. Будешь?
— Только если пообещаешь не рисовать меня, пока я ем, — Билли приоткрыла один глаз. — Я видела твой набросок, где я грызу заусенцы. У меня там лицо как у маньяка-убийцы.
— Это был «поиск истины»! — притворно возмутилась Алекс. — Ладно, держи свой трофей.
Она протянула Билли пончик, и та, не меняя позы, откусила огромный кусок. Розовая глазурь тут же растеклась по верхней губе, превратив Билли в нелепого клоуна.
— М-м-м... — промычала Билли с набитым ртом. — Это божественно. Хейз, серьезно, давай откроем арт-кафе. Ты рисуешь кривые линии, я пою кривые песни, и мы продаем эти розовые бомбочки.
Алекс рассмеялась — громко, искренне, запрокинув голову так, что рыжие волосы рассыпались по полу.
— Ты сумасшедшая, Билли. Никто не придет в кафе, где пахнет скипидаром и играет твой старый фанк.
— Придут! — Билли ткнула в неё пончиком. — Придут ради нас. Ради этого... — она обвела рукой залитую солнцем мастерскую, — ради ощущения, что можно быть полными идиотками и никто тебя за это не осудит.
Алекс замолчала, глядя на Билли. В этот момент, с розовой глазурью на губе и растрепанными волосами, Билли не была мировой знаменитостью. Она была просто девчонкой, с которой
Рыжеволосой было комфортнее, чем со всеми ее красками и холстами вместе взятыми. Это было то самое чувство «дома», которое Алекс так долго отрицала в своей философии одиночества.
— Знаешь, — тихо произнесла Алекс, доедая свою половинку пончика. — Я никогда раньше не думала, что хаос может быть таким... уютным.
Билли посмотрела на неё, и в её светлых глазах мелькнуло что-то очень нежное и искреннее. — Хаос — это и есть уют, Хейз. Главное — найти человека, с которым твой хаос совпадет. А теперь... — Билли вдруг подмигнула, — кажется, я слышу, как перестала уходить вода из раковины. Поздравляю, мы залили её розовым акрилом. Пошли чинить, «свидетельница хаоса». Это будет наша следующая большая работа.
Алекс застонала, но поднялась с пола. Впереди было много глав, много картин и, возможно, много проблем, но сейчас, в это солнечное утро, забитая раковина казалась им самой веселой и важной проблемой на свете. Потому что они решали ее вместе.