Глава 10
Утро началось не с философских размышлений, а с того, что в девять утра кто-то настойчиво постучал в дверь мастерской.
Алекс, уснувшая прямо в кресле в своей огромной серой толстовке, едва разлепила ярко-зеленые глаза. Ее длинные рыжие волосы превратились в настоящее воронье гнездо, рассыпавшись по плечам спутанным медным облаком, а на щеке отпечатался шов на рукаве.
На пороге стояла Билли. На ней была безразмерная футболка и шорты ниже колен, а в руках она держала три картонные коробки с логотипом местной пончиковой.
Ее светлые, почти прозрачные глаза в утреннем свете казались непривычно яркими, и в них не было ни капли сонливости.
— Хейз, если ты сейчас скажешь, что ты «дитя ночи» и не принимаешь гостей до полудня, я съем твою порцию сама, — бодро заявила она, протискиваясь мимо Алекс в дом.
— Девять утра, Билли. В это время нормальные люди либо спят, либо... нет, они просто спят, — прохрипела Алекс, пытаясь пальцами расчесать спутавшиеся волосы.
Она знала, что сейчас выглядит как взъерошенный лисёнок, пойманный на месте преступления, и это её злило.
— Нормальные люди — это скучно, ты сама говорила. Живо умывайся, у нас стратегическое совещание по углеводам.
Через десять минут Алекс, немного пришедшая в себя после ледяной воды, сидела на полу рядом с Билли. Между ними были рассыпаны пончики с ядовито-розовой глазурью, а рядом стояли два гигантских стакана с айс-латте. Атмосфера ночного Гриффит-парка испарилась, уступив место какому-то странному, почти домашнему уюту.
Билли слизывала сахарную пудру с пальца, внимательно изучая лицо Алекс. — Ты знала, что, когда ты злишься по утрам, твои глаза становятся цвета радиоактивного мха? — спросила она совершенно серьезно. — Это красиво. Но пугает.
— Это просто недосып, — отрезала Алекс, пряча взгляд в стакане с кофе. Ей было неловко от того, как легко Билли сокращает дистанцию.
— Послушай, мы слишком много торчим над твоими набросками. Это как смотреть трейлеры и никогда не видеть фильм целиком. Где твои настоящие холсты? Те, что большие, тяжелые и пахнут так, будто ты пыталась вызвать дьявола?
Алекс помедлила, но потом встала и открыла тяжелую дверь в задней части студии. Там, накрытые плотной тканью, стояли огромные подрамники. Она подошла к самому большому и рывком сняла чехол.
На холсте был изображен индустриальный пейзаж — старый заводской район, утопающий в глубоких, почти чернильно-синих тонах. Но небо над ним было написано такими густыми, жирными мазками, что казалось, оно вот-вот раздавит эти здания. Это была мощная работа, в которой чувствовалась вся ярость Алекс.
Билли замолчала. Она подошла почти вплотную к холсту. Ее взгляд скользил по мазкам с жадностью профессионала. — Ого... — выдохнула она. — Хейз, это не «кривые линии». Это настоящий рок-н-ролл. Почему ты держишь это под тряпкой? Боишься, что кто-то увидит, какая ты на самом деле масштабная?
— Потому что люди хотят видеть мои «ангельские» черты и рыжие волосы, а не это, — Алекс прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. — В галереях говорят, что это «некоммерческий депрессивный стиль». Им нужно что-то более... декоративное, я же говорила тебе.
— Да пошли они, — Билли обернулась, и ее взгляд азартно блеснул. — Это же чистая энергия. Знаешь, на что это похоже? На тот момент в песне, когда бас бьет прямо в грудь.
Она вдруг бесцеремонно схватила одну из широких кистей, лежавших на столе. — Слушай, а давай сделаем что-нибудь вместе? Не то чтобы я позировала, а просто... выплеснем что-нибудь на холст? Без правил. Без твоей «философии разрушения». Просто ради шума.
Алекс посмотрела на свои руки, потом на Билли, которая выглядела как ребенок, задумавший шалость. Контраст между милым личиком Алекс и ее мрачным творчеством сейчас казался Билли самой интересной загадкой в мире.
— Ты предлагаешь мне испортить холст стоимостью в мою месячную арендную плату? — прищурилась Алекс.
— Предлагаю тебе хотя бы на час перестать быть такой занудой, — Билли протянула ей кисть. — Давай, Хейз. У тебя там в углу стоит пустой подрамник. Он так на меня смотрит, будто просит, чтобы его испачкали.
Алекс почувствовала, как в ней поднимается чистый, хулиганской дух азарт. Она отобрала кисть у Билли. — Ладно. Но учти, я не виновата, если мы все вокруг испачкаем.
— Договорились, — Билли улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли фальши. — Посмотрим, чья тьма окажется гуще.
Алекс подошла к стеллажу с красками. Взгляд скользил по рядам баночек, выбирая привычные насыщенные оттенки: индиго, сажу, кобальт. Но Билли бесцеремонно встала между ней и полками.
— Нет, Хейз. Сегодня никакой «анатомии пустоты». Забудь о своей палитре депрессии. Мы же договорились — ради шума. Значит, цвет должен кричать.
Билли, не дожидаясь ответа, схватила банку с ядовито-неоново-розовым лаком, который Алекс когда-то купила по ошибке и ни разу не открывала.
Рядом с ним на полку приземлились банки с ослепительно-желтым, мандариновым и кислотно-зеленым лаком. Этот набор цветов напоминал взрыв на фабрике детских игрушек, и у Алекс задергался глаз.
— Ты с ума сошла? — Алекс с ужасом смотрела на этот карнавал. — Это же... это пошло. Это не искусство, а клоунада.
— Это весело, Хейз! — Билли уже азартно откручивала крышку с розовой банки, и в воздухе разлился химический запах акрила. — У тебя в голове слишком много правил. Твоя милая внешность и рыжая копна волос так не вяжутся с этим занудством, что мне хочется тебя встряхнуть.
Алекс почувствовала, как к щекам прилила кровь — Билли снова задела ее за живое, напомнив о невыносимом диссонансе между тем, как она выглядит, и тем, как она мыслит.
— Ладно, — процедила Алекс, хватая самую широкую старую малярную кисть. — Хочешь хаоса? Получай.
Она окунула кисть в неоново-розовый и с силой швырнула краску на девственно чистый огромный холст, стоявший в углу. Яркие брызги разлетелись веером, испачкав не только холст, но и бетонный пол, и подол ее огромной серой толстовки.
Билли на секунду застыла, а потом её лицо озарилось хищной улыбкой. — Вот это по-нашему! — закричала она, хватая банку с жёлтым.
Следующие полчаса превратились в настоящий творческий вандализм. Они не рисовали — они атаковали холст.
Билли не пользовалась кистями, она макала ладони прямо в банки и оставляла отпечатки, размазывала краску локтями, создавая хаотичные вихри неоновых цветов. Она смеялась, выкрикивая какие-то бессмысленные фразы, и в этом смехе было столько дикой, первобытной энергии, что Алекс, сама того не замечая, заразилась этим безумием.
Алекс с ее длинными рыжими волосами, которые теперь были перепачканы розовым и зеленым, выглядела как взбесившаяся лесная нимфа. Ее ярко-зеленые глаза горели азартом, который она так долго подавляла. Она больше не думала о композиции или «кривых линиях». Она просто выплескивала эмоции, смешивая мандариновый с синим прямо на холсте, создавая грязные, но невероятно живые пятна.
Они толкались плечами, перепачкав друг друга краской. Футболка Билли превратилась в абстрактный шедевр, а лицо Алекс покрылось желтыми и розовыми веснушками.
— Смотри, Хейз! — вся в краске Билли обернулась к Алекс, указывая на центр холста, где неоново-розовый цвет смешался с ядовито-зелёным, образовав нечто, напоминающее взрыв сверхновой. — Это же ты! Твоя рыжая голова в моей неоновой тьме!
Алекс посмотрела на холст. Он был ужасен. Он был кричащим, безвкусным, хаотичным. Но в нем было столько жизни, столько честной, непричесанной энергии, что у нее перехватило дыхание.
И Билли права — в центре этого хаоса, среди ядовитых цветов, угадывался смутный силуэт, который действительно напоминал ее собственные волосы.
Она посмотрела на Айлиш. Та стояла, тяжело дыша, с перепачканным лицом, и ее светлые глаза сияли такой искренней радостью, какой Алекс никогда не видела на фотографиях. В этот момент не было ни «звезды», ни «отшельницы». Были две девочки, которые только что взбунтовались против правил.
Алекс вдруг поняла, что ее «философия разрушения» была просто способом скрыть тот факт, что она боится творить без страха. Билли не просто заставила ее использовать яркие цвета — она заставила ее перестать быть занудой.
— Ты победила, — тихо произнесла Алекс, опуская кисть. — Моя тьма оказалась не такой уж густой по сравнению с твоим неоновым хаосом.
Билли улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней из всех, что видела Алекс:
— Твоя тьма никуда не делась, Хейз. Она просто... стала цветной. И это намного круче. А теперь... — Билли посмотрела на свои руки, — нам нужен промышленный растворитель. И, кажется, я испачкала твой любимый скипидар розовым.
Для Алекс и Билли это утро стало похоже на веселое кораблекрушение. Ядовито-розовая краска на длинных рыжих волосах Алекс уже начала схватываться, превращая мягкие локоны в подобие застывшей сахарной ваты. Желтое пятно на лбу Билли в лучах солнца сияло ярче уличных фонарей.
— Хейз, у тебя на макушке розовый ирокез, и, кажется, он только что стал частью твоей ДНК, — Билли ткнула пальцем в рыжую копну волос Алекс, щурясь от света.
Алекс бросилась к зеркалу. Из отражения на неё смотрело нечто невообразимое: правильные, почти кукольные черты лица были перечеркнуты неоновыми полосами, а ярко-зелёные глаза на фоне этого безумия горели так, словно она — лесная нимфа, только что ограбившая магазин канцелярских товаров.
— Мой растворитель! — Алекс лихорадочно трясла пустую банку на полке. — Пусто. Билли, если краска окончательно засохнет, я до следующего Рождества буду ходить с розовыми прядями. Акрил — это не уголь, его не смахнешь салфеткой.
Билли, чья футболка превратилась в абстрактный шедевр, лишь азартно щелкнула пальцами. Ее светлые глаза в утреннем свете казались почти прозрачными и совершенно не сонными.
— Значит, план «Б». Запрыгиваем в машину и несемся в круглосуточный строительный магазин на углу, пока там не выстроилась очередь из серьезных мужиков в комбинезонах. Там есть все — от скипидара до танковых растворителей.
— В таком виде? — Алекс оглядела свою толстовку, которая из-за розовых и зеленых вставок стала тяжелее на полкилограмма. — Билли, сейчас девять утра. Нас все увидят. Тебя узнают через три секунды, и завтра в заголовках будет написано: «Айлиш и ее рыжая сообщница разгромили лакокрасочный завод».
— Да кто меня узнает под слоем фуксии? — Билли уже хватала ключи от внедорожника. — Для них я просто очередная чудаковатая девчонка из ЛА, которая слишком увлеклась вечеринкой. Погнали, Хейз! Вот она, та самая «жизнь без правил», о которой мы говорили. Движение, хаос, риск навсегда остаться розовой!
Алекс, ворча что-то о «безумных звездах», накинула капюшон, который все равно не скрывал торчащие во все стороны ярко-рыжие пряди, и они выскочили на улицу.
Утренний Лос-Анджелес встретил их шумом просыпающихся шоссе. Билли вела внедорожник, пританцовывая на сиденье, а Алекс пыталась оттереть влажными салфетками хотя бы область вокруг своих зеленых глаз, размазывая неоновый макияж по бледной коже.
В строительном гипермаркете было непривычно светло и пахло свежей древесиной. Когда они вошли, сонный кассир даже не поднял головы.
— Нам в отдел химии, — прошептала Билли, стараясь не хихикать, хотя с ее желтым лбом это было непросто.
Они неслись между стеллажами. Алекс чувствовала себя подростком, совершающим набег на магазин. Весь ее образ «загадочной и мрачной художницы» окончательно рассыпался, когда она случайно задела плечом гору пластиковых ведер.
— Тише, ниндзя! — прыснула Билли, хватая с полки бутылку растворителя.
— Смотри, тут еще блестки. Может, добавим их в наш шедевр?
— Только через мой труп, — Алекс отобрала у неё бутылку и потащила к кассе.
На кассе парень в наушниках лениво пробил покупку, мельком взглянул на рыжую копну волос Алекс, потом на Билли и просто кивнул. — Творческий проект? — спросил он, не вынимая наушник.
— Типа того, — ответила Билли, ослепительно улыбнувшись. — Искусство требует жертв и растворителя.
Когда они вышли на залитую солнцем парковку, Алекс вдруг остановилась и глубоко вдохнула. Она посмотрела на свои испачканные руки, на Билли, на этот нелепый магазин. Внутри нее что-то окончательно щелкнуло. Сомнение, которое посеяла в ней Билли, превратилось в уверенность: ей нравится этот хаос. Ей нравится, что ее «милая внешность» сейчас скрыта под слоем дешевого акрила, и ей плевать, что подумают прохожие.
— Ты чего зависла, Хейз? — Билли открыла дверь машины. — Боишься, что растворитель не возьмется за твой розовый ирокез?
— Нет, — Алекс посмотрела на неё своими яркими зелёными глазами, в которых больше не было настороженности. — Я просто подумала... что это было лучшее утро за последние четыре года. Спасибо, Билли.
Билли замерла, глядя на нее. В лучах утреннего солнца их взгляды встретились — честные, без масок и философских щитов.
— Пожалуйста, Хейз, — ответила Билли тише, чем обычно. — Но не расслабляйся. Когда мы все отмоем, я заставлю тебя нарисовать что-нибудь по-настоящему светлое.
Они поехали обратно, и Алекс поймала себя на мысли, что больше не хочет прятаться в подвале. Она была рыжей, зеленой, розовой и абсолютно живой.