глава 54 - сорвался
Ваня стоял в пустом коридоре, прислонившись спиной к стене. Настя ушла, её шаги давно стихли, но он всё ещё слышал её слова. «Только попробуй. Я расскажу Андрею. И он тебе шею свернёт». Она сказала это так уверенно, так жёстко, что он не сомневался — она сделает это. И Андрей не шутит. Он видел, как Андрей смотрит на Леру — как на свою дочь. Он не позволит никому делать ей больно.
Ваня закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Не получалось. Он чувствовал, как внутри всё кипит, как злость и отчаяние смешиваются в одно тёмное, тяжёлое чувство, которое некуда было деть.
Оно душило его, сжимало грудь, не давало дышать. Он ударил кулаком по стене. Боль обожгла костяшки, но он не остановился.
Ударил ещё раз.
Ещё.
Кровь выступила на пальцах, потекла по руке, но он не чувствовал ничего, кроме желания разбить что-нибудь, разорвать, уничтожить. Стена была холодной, шершавой, и каждый удар отдавался в плечо, в ключицу, в грудь. Но боль была приятной. Она заглушала ту, другую, которая жила внутри.
Он выдохнул, оттолкнулся от стены и пошёл к выходу. Ноги не слушались, он спотыкался, задевал плечом косяки, но заставлял себя двигаться. Вышел на улицу. Яркое солнце светило в глаза, и он зажмурился. Птицы пели, где-то смеялись дети, машины проезжали мимо, шурша шинами по асфальту. Мир жил своей жизнью, а он чувствовал, как его собственная разваливается на куски.
Он свернул за угол и услышал голоса. Костя и его друзья — Димон и Серёга — стояли у забора, курили, обсуждали что-то, смеялись. Костя что-то рассказывал, размахивал руками, Димон слушал, ухмылялся, Серёга кидал окурки в урну. Ваня хотел пройти мимо, но услышал её имя.
— ...а эту Леру, новенькую, что с Ваней, — говорил Костя, затягиваясь сигаретой. — Не видно её что-то. Уже неделю, наверное.
— Говорят, Ваня что-то сделал, — ответил Димон. — Типа изменил ей с Алиной.
— А, ну это понятно, — Костя засмеялся, выпуская дым в небо. — Он всегда был козлом. И она дура, что с ним связалась. Такая тихоня, а туда же. Думала, что переделает? Таких не переделаешь.
Ваня замер. Кровь прилила к лицу, руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как пульс бьётся в висках, как в ушах шумит кровь.
— Да и она сама, наверное, не лучше, — добавил Серёга, стряхивая пепел. — Раз с таким связалась, значит, такая же. Такие тихони всегда самые... ну, ты понял.
Ваня не помнил, как подошёл. Ноги сами понесли его. Он схватил Костю за воротник, рванул на себя. Костя выронил сигарету, она упала на асфальт и покатилась в лужу.
— Повтори, — сказал Ваня, глядя ему в глаза. — Повтори, что ты сказал про Леру.
— Вань, ты чего? — Костя попытался отстраниться, но Ваня держал крепко.
— Повтори, сука!
— Ваня, отпусти...
Ваня ударил. Первый удар пришёлся в челюсть. Костя отшатнулся, схватился за лицо. Из носа потекла кровь — тёмная, густая, она заливала пальцы, капала на куртку, на асфальт.
— Ты охренел?! — закричал Димон, бросая сигарету.
Ваня не слышал. Он ударил снова. В нос. Костя упал, попытался встать, но Ваня навалился сверху, ударил ещё раз. В скулу. И ещё. В губу. Он не мог остановиться. В голове шумело, перед глазами всё плыло.
— Вы ублюдки! — кричал он. — Ничего не знаете! Не смейте говорить про неё!
Димон и Серёга попытались оттащить его. Дима схватил за плечо, Серёга — за руку. Ваня вырвался, ударил Диму локтем в лицо. Тот охнул, схватился за нос. Серёга замахнулся, попал в скулу. Ваня пошатнулся, но устоял. Он смотрел на них, на Костю, который лежал на земле и вытирал кровь рукавом, и чувствовал, как слёзы текут по щекам.
— Она самое лучшая, что у меня было, — сказал он. Голос дрожал, срывался. — Самое лучшее. А вы... вы никто. Вы даже не знаете её. Вы не имеете права.
Он ударил ещё раз. В воздух. Просто в пустоту. И замер. Димон и Серёга отступили. Кто-то крикнул: «Разнимайте!» Кто-то схватил его за плечи, оттащил. Ваня не сопротивлялся. Смотрел на свои руки — они были в крови. Не своей. Красные разводы на пальцах, на ладонях, под ногтями. Его трясло.
Его отвели к директору.
Кабинет директора был светлым, большим, с высокими потолками. На стенах висели грамоты, портреты учителей-ветеранов, какие-то таблицы с успеваемостью. Пахло кофе и старыми бумагами. Ваня сидел на стуле, смотрел в пол. Голова болела, губа была разбита, под глазом наливался синяк. Он чувствовал боль, но она была где-то далеко, будто не его.
Директор, мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и вечно озабоченным лицом, сидел напротив, листал его личное дело. Потом поднял голову, посмотрел на Ваню.
— Иван, — сказал он. — Это уже не первый раз. Ты понимаешь, что за драку могут исключить?
Ваня молчал. Он смотрел на свои руки, которые лежали на коленях, и думал о Лере.
— Я вызываю родителей, — продолжал директор. — В понедельник они будут у меня. И твои, и Кости. Будем разбираться.
Ваня кивнул. Директор что-то ещё говорил — про дисциплину, про ответственность, про то, что школа не место для драк. Ваня не слышал. Он смотрел на свои разбитые костяшки и думал о том, что Лера не выходит из дома. Не ест. Не пьёт. Плачет сутками.
Он вышел из школы, когда уже начало темнеть. На улице было прохладно, ветер трепал волосы. Он шёл медленно, смотрел под ноги.
У подъезда стоял Егор. Высокий, в чёрной куртке, с телефоном в руке. Он увидел Ваню, замер.
— Вань? — спросил он, подходя ближе. — Ты чего? Где ты был? Я тебе звонил, ты не брал трубку.
Ваня не ответил. Егор подошёл, увидел его лицо — разбитую губу, синяк под глазом, ссадины на скулах.
— Ты дрался? — спросил он. — С кем?
— С Костей, — ответил Ваня. — И с его дружками.
— Зачем?
— Они говорили про Леру. Плохое.
Егор вздохнул.
— Пойдём, — сказал он. — Сядем.
Они сели на лавочку у подъезда. Было холодно, но Ваня не чувствовал. Егор смотрел на него, ждал.
— Рассказывай, — сказал он.
Ваня рассказал всё. Про то, как Алина отвела его спать, как он проснулся и не помнил ничего. Про то, как пришёл к Лере, как она плакала, как выгнала его. Про то, как она не выходит из дома, не ест, не пьёт. Про то, как Настя сказала, чтобы он не подходил к ней. Про то, как он услышал Костю и его друзей, как они говорили про Леру. Про то, как он ударил. И ещё. И ещё.
— А что было на самом деле? — спросил Егор. — С Алиной?
— Ничего, — ответил Ваня. — Я облился колой, она постирала футболку. Я обоссал балкон. Она уложила меня спать.
— То есть ты не изменял?
— Нет.
Егор выдохнул.
— Тогда скажи ей.
— Она не отвечает. Заблокировала везде.
— Найди способ. Приди к ней домой. Напиши с другого номера. Передай через Настю. Что угодно.
— Настя не поможет. Она сказала, что если я подойду к Лере, она расскажет Андрею. И он мне шею свернёт.
— Тогда придумай что-то другое.
Ваня замолчал. Смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Кровь запеклась на костяшках, смешалась с грязью. Он попытался оттереть её, но не получалось.
Егор заметил, что плечи Вани дрожат. Он плакал. Тихо, без звука, только слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью на разбитой губе. Они капали на куртку, на джинсы, на руки.
— Вань, — тихо сказал Егор.
Ваня не ответил. Егор обнял его. Крепко, по-дружески. Ваня уткнулся лицом в его плечо. Плечи вздрагивали. Он не мог остановиться. Слёзы текли, он не вытирал их.
— Я так виноват, — прошептал он. — Я не должен был пить. Я не должен был ехать. Я не должен был...
— Ты не знал, — сказал Егор. — Ты не специально.
— Она не выходит из дома. Не ест. Не пьёт. Она... она может...
— Не говори так, — перебил Егор. — Всё будет хорошо. Ты объяснишь ей. Она поймёт.
— А если нет?
— Поймёт. Она тебя любит.
Ваня молчал. Егор держал его. Они сидели так долго. На улице стемнело, зажглись фонари. Ваня плакал. Егор держал его.
— Всё будет, — сказал Егор. — Ты справишься.
Ваня кивнул. Вытер слёзы рукавом. Посмотрел на Егора.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответил Егор. — Ты бы для меня сделал то же самое.
Ваня встал, шатаясь. Егор тоже встал.
— Если что — звони, — сказал он. — В любое время.
— Хорошо, — ответил Ваня.
Они разошлись. Ваня поднялся домой, думал о Лере. О том, как она плачет. О том, как он хочет обнять её, но не может.