глава 55 - возвращение
Лера сидела на кровати, смотрела на стопку фотографий, которые разложила перед собой. Они были повсюду — на столе, на подоконнике, на полках, на зеркале, даже на холодильнике. Она собирала их долго, складывала в коробку, потом снова доставала. Смотрела, плакала, снова убирала. Но сегодня она решила. Твёрдо. Хватит.
Она всё ещё любила его. Той самой тёплой и преданной любовью. Но понимала — всё в прошлом.
Она встала, подошла к стене, где висела их общая фотография в рамке. Они были на набережной, он обнимал её сзади, она смеялась. Солнце светило в объектив, волосы развевались на ветру. Хорошее фото. Тёплое. Она сняла рамку, посмотрела на неё. Провела пальцем по его лицу. Потом положила в коробку.
— Всё, — сказала она вслух. Голос был тихим, чужим. — Хватит.
Она вытаскивала фотографии из рамок, из альбомов, из-под магнитов на холодильнике. Складывала в коробку. Фото, где они целуются на фоне заката. Фото, где он держит её на руках. Фото, где она спит у него на плече. Она смотрела на каждое, вспоминала, когда это было, и клала в коробку. Потом взяла коробку, вышла на лестничную клетку, поставила у мусоропровода. Постояла, смотря на неё. Коробка была обычной, картонной, из-под обуви. Потом развернулась и зашла в квартиру.
В комнате стало пусто. Стены казались голыми, будто с них содрали кожу. На обоях остались следы от скотча — там, где висели фотографии. Лера села на кровать, смотрела в одну точку. Не плакала. Не могла. Слёзы кончились. Осталась только пустота.
Мама зашла без стука, как всегда. Увидела пустые стены, вздохнула.
— Лера, ты ела?
— Нет.
— Поешь.
— Не хочу.
Мама вздохнула, села рядом.
— Ты сегодня убиралась?
— Да.
— Молодец.
Лера молчала. Мама гладила её по голове, как в детстве.
— Ты не хочешь поговорить с ним? — спросила мама.
— Нет.
— Может, он хочет объясниться?
— Нечего объяснять, — Лера покачала головой. — Всё ясно.
Мама не стала спорить.
Настя приходила после школы каждый день. Приносила конспекты, рассказывала, что было на уроках, иногда оставляла домашнее задание. Лера делала всё. Механически. Открывала тетрадь, переписывала, закрывала. Не думала. Не чувствовала. Алгебра, русский, литература — всё смешалось в одно серое пятно. Она записывала формулы, цитаты, даты, но ничего не запоминала. Ей было всё равно.
— Лер, — сказала Настя в пятницу вечером, когда они сидели на кровати и разбирали вещи. — Ты как?
— Нормально, — ответила Лера, складывая футболки.
— Нормально?
— Нормально.
Настя не поверила, но не стала спрашивать. Она смотрела на Леру — на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на то, как она механически перебирает вещи, будто робот.
Вторую неделю Лера не появлялась в школе. Знала, что нужно будет писать объяснительную. Знала, что все будут косо смотреть на неё. Но не могла иначе — увидеть его в школе равнялось бы самоубийству. Лера даже не понимала, как именно теперь вести себя рядом с ним: делать вид, что они не знакомы? Или поливать его грязью при всех и рассказывать какой он урод?
Но в глубине души всё равно переживала, всё равно любила его.
— А как там... этот? — Лера замолчала. Она не хотела произносить его имя. Оно застревало в горле, как кость.
— Ваня? — переспросила Настя.
— Да.
— Нормально. Ходит в школу. Дрался с Костей.
Лера подняла голову.
— Дрался?
— Ага. Говорят, из-за тебя. Костя что-то сказал, и Ваня на него набросился. Еле разняли. Его к директору вызывали, родителей вызывают.
Лера молчала. Она представила Ваню — с разбитыми костяшками, с красными глазами, злого, отчаявшегося. Ей стало больно. Но она отогнала это чувство.
— Он хотел прийти к тебе, — продолжала Настя. — Поговорить.
— Не надо, — Лера покачала головой. — Я не хочу его видеть.
— Лер...
— Не хочу, Насть.
Настя вздохнула. Не стала спорить.
В понедельник Лера решила пойти в школу. Собралась утром, долго стояла перед зеркалом. Надела джинсы, любимый свитер — тёмно-зелёный, тот самый, в котором он сказал, что она красивая. Посмотрела на себя. Под глазами тени, лицо бледное, губы сухие. Ничего. Сойдёт. Она нанесла блеск, чуть подкрасила ресницы. Чтобы не выглядеть как больная.
Настя ждала у подъезда. В руках два стаканчика кофе.
— Готова? — спросила она, протягивая один.
— Не очень, — ответила Лера, беря стаканчик.
— Пошли.
Они пошли по улице. Утро было прохладным, солнце не светило, птицы не пели. Лера смотрела под ноги, на плитку, на лужи, на свои кеды. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как дрожат руки, и сжимала стаканчик крепче.
— Не бойся, — сказала Настя.
— Я не боюсь, — ответила Лера.
Она боялась.
В школе было шумно. Лера зашла в раздевалку, повесила куртку. Посмотрела в зеркало — бледная, глаза блестят. Взяла себя в руки. Пошла по коридору. Все оборачивались, смотрели. Кто-то шептался, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд. Лера не смотрела. Настя держала её за руку, крепко, почти больно.
— Всё хорошо, — шептала она. — Всё хорошо.
Лера кивнула.
Первый урок прошёл как в тумане. Учительница что-то говорила про квадратные уравнения, но Лера не слышала. Она смотрела в тетрадь, но не видела. Второй урок — тоже. Она сидела, смотрела в окно, на облака, на деревья, на редкие машины. Думала о нём.
На третьем уроке дверь открылась без стука.
Ваня вошёл. Он был бледным, под глазом синяк — жёлто-фиолетовый, на губе ссадина, на скуле царапина. Он выглядел уставшим, но глаза блестели. Он посмотрел на Леру. Замер. Сердце пропустило удар.
— Иван! — закричала учительница, пожилая женщина с вечно недовольным лицом. — Ты что себе позволяешь? Опоздание на пятнадцать минут!
— Извините, — сказал он, не отрывая взгляда от Леры.
— Родителей в школу!
— Я знаю, — ответил он. — Сегодня мама будет у директора.
Учительница замолчала. Класс затих. Ваня сел на своё место — за парту у окна, через ряд от Леры. Весь урок он смотрел на неё. Лера чувствовала его взгляд, но не поворачивалась. Сидела ровно, смотрела в тетрадь, но не видела ни строчки.
На перемене она вышла в коридор. Хотела спрятаться в туалете, но не успела. Он вышел за ней.
— Лера, — позвал он, его голос был тихим, хриплым, будто он не пил воду несколько дней.
Она не остановилась, продолжала идти быстрым шагом, сжимая в руке учебник.
— Лера, пожалуйста, — повторил он, догоняя. — Дай мне минуту. Всего минуту.
Она шла быстрее. Он догнал, взял за руку — осторожно, почти невесомо, будто боялся, что она рассыплется. Она выдернула руку, резко, будто обожглась.
— Не трогай меня, — сказала она, и голос её дрожал, хотя она старалась держать его ровным.
— Лера, я не изменял тебе, — сказал он, глядя ей в глаза. — Пожалуйста, поверь мне. Я не спал с ней. Я ничего не делал. Клянусь тебе.
Она молчала, смотрела на него. В его глазах стояли слёзы, но он не плакал. Держался.
— Ты был пьян, — сказала она. — Ты сам сказал, что не помнишь.
— Я был пьян, да, — он кивнул, провёл рукой по лицу. — Но я помню, что мы ничего не делали. Я помню, как она укладывала меня спать. Я помню, как она поправляла подушку. Я помню, как она ушла за рюкзаком. А когда вернулась, я... я стоял на балконе... — он запнулся, опустил глаза.
Лера не знала, что сказать. Она смотрела на него, на его разбитое лицо, на его дрожащие руки, и чувствовала, как внутри что-то шевелится. Что-то, что она пыталась похоронить.
— Спроси у Егора, — продолжал он, поднимая голову. — Спроси у Ильи. Спроси у Алины. Она подтвердит. Я ничего не делал.
— Алина скажет что угодно, — Лера покачала головой. — Она хочет тебя вернуть.
— Она не хочет меня вернуть, — Ваня шагнул ближе. — Она хочет, чтобы я был счастлив. Она сказала, что ты хорошая. Что я не должен тебя терять.
Лера молчала. Он смотрел на неё, ждал.
— Ты плакал? — спросила она, глядя на его красные глаза.
— Плакал, — ответил он. — Много. Я не могу без тебя, Лера. Я не могу.
Слёзы потекли по его щекам. Он не вытирал их.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Поверь мне.
Она молчала. Внутри всё бушевало. Она хотела верить. Но боялась.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Только тебя. Я не знаю, как доказать. Скажи, что сделать.
Она молчала.
Он опустился на колени. Прямо на холодный кафельный пол, посреди коридора. Кто-то смотрел, кто-то проходил мимо, кто-то шептался. Ему было всё равно.
— Я на коленях прошу, — сказал он. — Прости меня. За то, что напился. За то, что поехал. За то, что заставил тебя страдать. Я дурак. Я идиот. Я не знаю, как загладить свою вину. Но я тебя не предавал. Никогда. Я не смог бы. Ты для меня всё.
Он взял её за руки. Они были холодными. Он сжал их, прижал к своим губам.
— Лера, — прошептал он. — Я не могу без тебя. Ты — моя жизнь. Ты — всё, что у меня есть. Пожалуйста, прости меня. Дай мне шанс.
Лера смотрела на него. На его слёзы, на его дрожащие руки, на его разбитое лицо. Внутри что-то ломалось. Стена, которую она строила неделю, трещала.
— Встань, дурак, — сказала она.
Он поднял голову. В глазах мелькнула надежда.
— Встань, — повторила она. — Не позорься.
Он встал, шатаясь.
— Мне нужно время, — сказала она. — Чтобы всё обдумать.
— Я подожду, — ответил он. — Сколько нужно. Год, два, десять лет.
— Не надо десять лет, — она усмехнулась, покачала головой. — Просто... дай мне немного времени.
Он кивнул. Смотрел на неё, не отрываясь.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Она не ответила. Развернулась и ушла. Он остался стоять в коридоре. Смотрел ей вслед.