глава 53 - неделя в тишине
Лера не помнила, когда в последний раз ела. Еда стояла на столе, остывала, покрывалась плёнкой, потом мама уносила её, ставила новую. Лера смотрела на тарелки, на ложки, на вилки, и внутри поднималась тошнота. Она не могла. Не могла взять в рот ни куска. Даже чай казался горьким, даже вода — слишком тяжёлой, слишком тёплой, слишком чужой.
Она лежала на кровати, смотрела в потолок. Шторы были задёрнуты, свет она не включала. В комнате было темно, только полоска света пробивалась из-под двери, когда мама заходила проверить, жива ли она. Мама заходила часто — утром, в обед, вечером. Иногда она садилась на край кровати, гладила Леру по голове, говорила что-то тихое, успокаивающее. Лера не слушала. Она слышала только шум в ушах и свой пульс, который бился где-то в висках, медленно, тяжело, будто сердце работало через силу.
— Лера, поешь, — говорила мама, ставя на тумбочку тарелку с супом.
— Не хочу, — отвечала Лера, не поворачивая головы.
— Ты уже четвёртый день ничего не ешь.
— Не хочу.
— Дочь, ты меня пугаешь.
— Не бойся.
Мама вздыхала, гладила её по голове, потом уходила. Тарелка оставалась на тумбочке. Суп остывал, покрывался плёнкой. Лера смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она закрывала глаза и снова видела его. Ваню. С его красными глазами, с его дрожащими руками, с его «я не знаю, я не помню». Она видела Алину в его футболке. Видела его расстёгнутые джинсы. Видела их вместе в постели. Они лежат, обнявшись. Он что-то шепчет. Она смеётся. Он целует её в плечо.
Лера открывала глаза, садилась на кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Она дышала часто, прерывисто, будто задыхалась. Смотрела на свои руки — они дрожали. Смотрела на стены — они плыли. Она ложилась обратно, закрывала глаза. И снова видела.
Она брала телефон, открывала фотографии. Они были на свадьбе — он обнимает её, она смеётся. Они гуляют по набережной — он держит её за руку, она смотрит на него. Они просто сидят на лавочке — он что-то говорит, она улыбается. Она листала, и слёзы текли по щекам, заливали подушку, и она не вытирала их. Не могла. Она приближала его лицо. Его глаза, его губы, его улыбку. Он был красивым. Он был её. А теперь? Теперь она не знала, чей он.
Она закрывала телефон, откладывала в сторону. Через минуту снова брала. Снова листала. Снова плакала. Это было бесконечно. Она не могла остановиться. Не хотела. Боль была единственным, что она чувствовала. И она цеплялась за неё, как за спасательный круг.
Настя приходила после школы каждый день. Садилась на стул у стола, доставала тетради, раскладывала их.
— Я конспекты тебе принесла, — говорила она, открывая первую тетрадь. — По алгебре, по русскому, по литературе. Ты можешь потом посмотреть. Ничего сложного.
— Спасибо, — отвечала Лера, не глядя на неё.
— И учительница сказала, что если ты не придёшь на следующей неделе, то придётся писать объяснительную.
— Хорошо.
Настя замолкала. Смотрела на Леру. На её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на опухшие веки. На её руки, которые лежали поверх одеяла, тонкие, бледные, с синими венами.
— Лер, — сказала она. — Ну поговори со мной.
— Не о чем, — Лера повернулась к стене.
— О Ване.
— Не хочу.
— Лер, ты не можешь так сидеть вечно.
— Могу.
Настя вздыхала. Она хотела сказать что-то ещё, но не знала, что. Подбирала слова, но они казались пустыми, ненужными.
— Ладно, — говорила она, вставая. — Я завтра приду.
Она оставляла конспекты на столе, уходила. Лера оставалась одна. Смотрела в стену. Думала о том, что он, наверное, сейчас в школе. Сидит на своём месте. Смотрит в окно. Может, думает о ней. Может, нет. Может, думает об Алине.
Она брала телефон. Открывала чат с ним. Его сообщения: «Люблю тебя», «Я тебя больше». Она смотрела на них и плакала. Потом заблокировала его. Потом разблокировала. Потом снова заблокировала. Не могла решиться. Она хотела написать ему. Спросить: «Почему?» Спросить: «Как ты мог?» Но не могла. Боялась ответа. Боялась, что он скажет правду. Боялась, что соврёт. Боялась, что он не ответит вообще.
———
В школе Ваня не находил себе места.
Он смотрел на её пустую парту, на её стул. Она не приходила. День, второй, третий, четвёртый. Он писал ей — не доставлялось. Звонил — абонент недоступен. Она заблокировала его везде. Во всех соцсетях, в телефоне, во всех мессенджерах. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как страх разъедает его изнутри.
После уроков он выследил Настю. Она вышла из кабинта, свернула за угол. Он догнал её, схватил за плечи, прижал к стене. Она вскрикнула, попыталась вырваться, но он держал крепко.
— Что с Лерой? — спросил он, глядя ей в глаза.
— Отпусти, — она дёрнулась.
— Скажи, что с ней.
— Иди нахуй, — сказала она, сжав кулаки.
— Настя, я серьёзно.
— И я серьёзно, — она попыталась ударить его, но он перехватил её руку.
— Ничего не было, — сказал он. — Я ничего не делал. Я не спал с Алиной.
— А я тебе верю? — она засмеялась, но смех был злым, горьким. — Ты предал её. Ты спал с этой шлюхой.
— Не спал.
— А она поверит? — Настя смотрела на него. — Ты видел, в каком она состоянии? Она не ест, не пьёт, не выходит из комнаты. Она плачет сутками. Она не спит. Ты это сделал. Ты.
Он отпустил её. Отступил на шаг.
— Я должен с ней поговорить, — сказал он.
— Не подходи к ней, — сказала Настя. — Не смей.
— Я пойду к ней. Сегодня.
— Только попробуй, — она шагнула к нему. — Я расскажу Андрею. И он тебе шею свернёт. Ты его знаешь.
Ваня замер. Андрей. Он знал. Он видел, как Андрей смотрит на Леру. Как он защищает её. Настя не шутила.
— Я должен ей объяснить, — сказал Ваня.
— Объяснишь, когда она придёт в себя, — Настя развернулась. — Если придёт.
Она ушла. Ваня остался стоять в коридоре. Смотрел ей вслед. Чувствовал, как внутри всё рушится.