значит, я была второй // deepins

Лера закрыла глаза, но перед ними вставала картинка. Он и Алина. В постели. Обнимаются. Целуются. Шепчут что-то. Она закричала, зажала уши руками, но звуки не уходили. Они были внутри.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Она встала, шатаясь. Подошла к столу, схватила кружку, хотела бросить её об стену, но не бросила. Поставила обратно. Схватила подушку, прижала к лицу, закричала в неё. Крик был глухим, приглушённым, но она чувствовала, как он вырывается из груди, как разрывает горло.

— Почему? — кричала она. — Почему?!

Она упала на колени, потом на пол. Сжалась в комок, обхватила голову руками. Слёзы текли, она не вытирала. Она не могла остановиться.

Дверь открылась.

— Лера? — мама стояла на пороге, в халате, с испуганными глазами. — Что случилось?

Лера подняла голову. Увидела маму и бросилась к ней. Обняла, прижалась, зарылась лицом в её плечо.

— Мама, — всхлипнула она. — Мама...

— Тише, тише, — мама обняла её, погладила по голове. — Я здесь. Я рядом.

— Он... он... — Лера не могла говорить. Слова застревали в горле.

— Я знаю, — мама вздохнула. — Я слышала.

— Он был с ней, — выдохнула Лера. — С Алиной. Он не помнит, но... она была в его футболке, он был без неё... джинсы расстёгнуты...

— Тише, — мама гладила её по спине. — Тише, дочка.

— Я думала, он изменился, — Лера подняла голову, посмотрела на маму. — Я думала, он меня любит.

— Лерочка, — сказала мама. — Понимаешь... иногда люди ошибаются.

— Это не ошибка, — Лера покачала головой. — Это... это предательство.

Мама ничего не сказала. Просто обняла её крепче.

— Пойдём, — сказала она. — Ложись.

Она помогла Лере встать, отвела к кровати. Лера легла, и мама укрыла её одеялом.

— Я принесу чай, — сказала мама. — Посижу с тобой.

Она ушла на кухню, вернулась с двумя кружками. Села на край кровати, протянула одну Лере. Лера взяла, обхватила ладонями, чувствуя тепло. Не пила.

— Всё будет хорошо, — сказала мама. — Ты сильная. Ты справишься.

— Я не хочу быть сильной, — прошептала Лера. — Я хочу, чтобы он любил меня. Только меня.

— Он и так только тебя любит, — повторила мама. — Он пришёл, признался. Тем более, он же сам сказал, что ничего не помнит. Может и не было ничего.

Лера кивнула. Отпила чай. Горячая жидкость обожгла горло, но она не почувствовала.

— Посиди со мной, — попросила она.

— Посижу, — мама погладила её по голове.

Лера закрыла глаза. Слёзы всё ещё текли, но уже не так сильно. Она чувствовала мамину руку на своих волосах, её тепло, её заботу. И ей стало немного легче.

———

Ваня вернулся домой. Скинул куртку, прошёл в свою комнату. Лёг на кровать, смотрел в потолок. Голова всё ещё болела, но не так сильно, как утром. Болело другое. Сердце. Совесть. Что-то там, внутри, что не давало дышать.

Он взял телефон. Открыл сообщения. Их было много. Настя: «Ваня, ты где? Лера переживает». Егор: «Ты живой?». Илья: «Вань, ты как?». Кто-то ещё. Он не отвечал. Не знал, что сказать.

Он открыл чат с Алиной. Написал:

Ваня: Привет

Она ответила не сразу.

Алина: Привет

Ваня: Что было вчера?

Алина: Ты много пил. Я отвела тебя спать

Ваня: И всё?

Алина: А что ещё?

Ваня: Я не помню

Алина: Ты был пьян

Ваня: Мы...

Он не дописал. Стер. Написал снова.

Ваня: Мы спали вместе?

Она не отвечала. Он ждал. Минуту, две, пять. Прочитано. Молчит.

Ваня: Алина?

Тишина.

Он открыл чат с Егором.

Ваня: Ты видел что-нибудь вчера?

Егор: В смысле?

Ваня: Я и Алина

Егор: Ну ты нажрался, она тебя повела спать. А что?

Ваня: Ничего

Он открыл чат с Ильёй.

Ваня: Илья, ты меня видел вчера после одиннадцати?

Илья: Не. Ты куда-то пропал. Мы тебя искали, не нашли

Ваня: Понял

Илья: А что случилось?

Ваня: Ничего

Он отложил телефон. Закрыл глаза. Алина молчала. Никто ничего не видел.

Ваня не спал всю ночь. Лежал на кровати, смотрел в потолок, слушал, как тикают часы в коридоре.

В голове крутились обрывки. Алина в его футболке. Его расстёгнутые джинсы. Её рука на его плече. Темнота. Провал.

Он переворачивался с боку на бок, сбивал одеяло, потом натягивал обратно. Мысли разрывали голову на части. Он представлял, как они могли быть близки. Как её руки касались его тела. Как его руки касались её. Как они шептали что-то друг другу. Он не мог этого вынести.

«Я не мог. Я бы не сделал этого. Я люблю Леру».

Но факты говорили обратное.

Поспать так и не удалось, в 7 утра он оделся, вышел на улицу. Не позавтракал. Не попрощался с матерью. Просто надел куртку и ушёл. На улице было свежо, солнце уже поднималось, птицы пели, но он не замечал ничего.

Он шёл к Алине быстро, почти бежал. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Он не знал, что скажет. Не знал, что услышит. Знал только, что должен узнать правду. Любой ценой.

Он подошёл к её дому, нажал на кнопку домофона. Дверь открылась сразу. Она ждала его? Или просто открыла, не глядя? Он поднялся на этаж, постучал. Дверь открыла Алина. В халате, с мокрыми волосами, пахло шампунем — тем самым, сладким, приторным, который он помнил так хорошо. Она выглядела спокойной, расслабленной, будто ничего не случилось. Это бесило.

— Вань? — удивилась она. — Ты чего так рано?

Он зашёл без приглашения, толкнув дверь плечом. Не спросил, можно ли. Не разулся. Прошёл в коридор, повернулся к ней.

— Что было в субботу ночью? — спросил он, и голос его был чужим, хриплым, будто он не пил воду несколько дней.

— Воу, воу, — она подняла руки, отступила на шаг. — Ты чего такой?

— Что было в субботу? — повторил он, почти крича.

Она улыбнулась. Спокойно, как будто ничего не случилось. Как будто он не стоял перед ней с красными глазами и трясущимися руками. Как будто он не спрашивал её о том, что могло разрушить его жизнь.

— Ты много пил, — сказала она. — Я отвела тебя спать.

— И всё? — он смотрел на неё, пытаясь понять, врёт ли. Её глаза были спокойными, но он знал, что она умеет врать. Умела всегда.

— А что ещё? — она пожала плечами.

Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки. Жест был мягким, почти нежным. Она хотела успокоить его, как делала раньше, когда он злился. Он перехватил её запястье. Сильно. Так, что она вскрикнула. Он чувствовал, как её кости чуть ли не хрустят под его пальцами, но не ослабил хватку.

— Ваня, больно, — сказала она, поморщившись.

— Что было? — спросил он сквозь зубы. — Отвечай.

Она смотрела на него. В её глазах не было страха. Только удивление. И что-то ещё — любопытство? Или насмешка? Он не мог разобрать.

— Ничего, — сказала она равнодушно. — Ничего не было.

— В смысле? — он сжал её руку ещё сильнее.

— В прямом, ничего не было, — она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Я отвела тебя спать. Ты еле стоял на ногах. Я уложила тебя, поправила подушку. И всё.

— Почему я тогда был без футболки? — его голос дрожал, срывался. — Почему ты была в моей?

Она замерла. На секунду её лицо стало серьёзным, но потом она усмехнулась.

— Вань, это моя футболка, — сказала она. — У нас одинаковые. Помнишь, мы покупали их вместе? Я просто сплю в ней. Твою я забрала, постирать. Ты облился колой.

— Что? — он отпустил её запястье.

— Ты пролил колу на футболку, — она потерла запястье свободной рукой. — Я сказала, что постираю. Вон, висит, сохнет, — она указала головой на сушилку с одеждой, где висела его футболка.

Он помнил. Как пил колу. Он помнил, как пролил. Видел, как тёмная жидкость растекается по светлой ткани. Помнил, как выругался.

— А твоя где? — спросил он.

Она подняла край халата. Под ним была та же футболка. Та же серая, с тем же принтом. Он смотрел на них, не мог отличить. Они были одинаковыми. Совсем одинаковыми.

— У нас одинаковые, — повторила она. — Забыл что-ли? Ты не хотел, говорил, что это глупо. А я уговорила.

Он помнил. Они гуляли по торговому центру, она увидела эти футболки в витрине, сказала: «Вань, давай купим одинаковые». Он отнекивался, говорил, что это по-детски. Но она смотрела на него своими глазами, и он не мог отказать.

— Расскажи, как всё было, — сказал он. — Подробно. Всё, что помнишь.

Она вздохнула, села на диван. Похлопала рядом, приглашая сесть. Он не сел. Остался стоять, скрестив руки на груди.

— Ты был пьян, — начала она. — Сильно. Еле стоял. Я повела тебя наверх, чтобы ты лёг спать. Ты спотыкался на каждой ступеньке, падал на меня, я еле тебя удержала. Думала, мы оба упадём и покалечимся.

Он помнил. Ступеньки. Он держался за перила, но они ускользали из рук. Алина поддерживала его, обхватив за талию. Её руки были тёплыми.

— Мы зашли в комнату, — продолжала она. — Ты рухнул на кровать, прямо лицом в подушку. Я думала, ты задохнёшься. Пришлось тебя переворачивать.

Он помнил. Подушка. Её руки на его плечах. Он пытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Я поправила подушку, сказала, чтобы ты спал, — она смотрела на него. — Ты сказал, что рюкзак внизу, надо его принести. Я сказала: «Ложись, я принесу». И ушла.

— А дальше? — спросил он.

— Я спустилась вниз, взяла твой рюкзак, поднялась обратно. Открываю дверь, а ты... — она замолчала.

— Что? — он чувствовал, как сердце колотится.

— Ты стоял на балконе, — она усмехнулась, качая головой. — И ссал с балкона. Прямо вниз. Я смотрю, а ты стоишь спиной ко мне, джинсы спущены, и...

Она не договорила. Ваня замер. В голове что-то щёлкнуло. Картинка всплыла перед глазами. Тёмное небо, холодный ветер, он стоит на балконе, расстегнул джинсы, смотрит вниз. Ему было всё равно. Он был пьян. Ему было хорошо. Или плохо. Он не помнил. Но он помнил, как ветер холодил кожу.

— Я заорала, — продолжала Алина. — «Ваня, ты что делаешь? Ты с ума сошёл?» Затащила тебя в комнату, уложила обратно. Ты пытался сопротивляться, говорил, что не хочешь спать. Но я тебя уложила.

— А дальше? — его голос был тихим, почти шёпотом.

— Ты натянул трусы обратно, — сказала она. — Попытался застегнуть джинсы, но пальцы не слушались. Я не стала помогать. Это было бы слишком. Ты просил никому не говорить об этом, я ответила, что никто не узнает.

Он помнил. Его руки дрожали, он не мог попасть в петлю. Потом сдался. Оставил джинсы расстёгнутыми.

— А ты? — спросил он. — Ты где спала?

— В других комнатах все места были заняты, — она пожала плечами. — Кто-то уже спал, кто-то... ну, ты понимаешь. Я легла рядом. Потому что больше негде, да и чтобы ты не упал с кровати. Ты ворочался, я боялась, что ты ударишься.

Он помнил. Она легла рядом. Он чувствовал её тепло. Её дыхание. Но не помнил ничего большего. Только это.

— Мы ничего не делали? — спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Ты даже не мог стоять на ногах. О чём ты говоришь? Ты еле дышал. Я боялась, что ты умрёшь во сне.

Он выдохнул. В груди отпустило. Не полностью, но хотя бы стало легче дышать. Он не изменил Лере. Он не спал с Алиной. Он просто напился и обоссал балкон.

— Почему ты сразу не сказала? Я же писал тебе, спрашивал... — спросил он.

— У меня телефон сломался, — она пожала плечами. — Ты нервный какой-то. Пришёл, наорал, руку выкрутил. Я испугалась. Думала, ты ударишь.

— Прости, — сказал он.

— Всё нормально, — она улыбнулась. — Ты переживал из-за Леры?

Он кивнул.

— Она хорошая, — сказала Алина. — Не теряй её. Таких, как она, мало.

Ваня не ответил. Он смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали, но уже не так сильно. Он не изменил Лере. Он не предавал её. Он просто был пьяным дураком, который обоссал балкон.

— Я пойду, — сказал он.

— Иди, — кивнула Алина. — Разберись с ней. Объясни всё. Она поймёт.