глава 51 - оставь меня одну
Он зашёл в прихожую, и Лера сразу поняла — что-то не так. Ваня был бледным, как мел, глаза красные, опухшие, руки дрожали так, что он еле справился с молнией на худи. Он не смотрел на неё. Снял кофту, повесил на крючок, но пальцы не слушались, и она упала на пол.
Он поднял её, повесил снова, но криво, как-то небрежно, будто ему было всё равно. Лера стояла в дверях, смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается страх.
— Проходи, — сказала она, и голос прозвучал ровно, но она сама слышала, как он дрожит.
Он прошёл в комнату, сел на край кровати, опустив плечи, ссутулившись, будто на него давила тяжесть, которую он не мог удержать. Лера села напротив, на стул, и положила руки на колени, сжав их в замок, чтобы он не видел, как они трясутся.
— Как прошло? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутри всё дрожало. — Кто был?
— Нормально, — ответил он, глядя в пол. — Все.
— Илья?
— Ага.
— Серёга?
— Ага.
— Алина?
Он кивнул. Не поднял глаз. Лера смотрела на его макушку, на светлые волосы, которые всегда были такими мягкими, когда она запускала в них пальцы, и чувствовала, как внутри закипает тревога.
— Вань, — сказала она. — Ты какой-то странный. Что случилось?
Он поднял глаза. Она увидела их — красные, влажные, с блеском невыплаканных слёз. Он почти плакал. У неё сердце рухнуло куда-то в пятки, а потом подпрыгнуло и забилось где-то в горле, мешая дышать.
— Что случилось? — повторила она, и голос уже дрожал, срывался.
— Прости, — сказал он. — Пожалуйста. Прости меня.
Лера замерла. Слова ударили больнее, чем если бы он ударил. Они повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец, и она не могла понять, за что он просит прощения. За что? За то, что не писал? За то, что молчал? Или за что-то другое?
— За что? — спросила она, и голос её стал тихим, почти шёпотом. — Вань, за что?
Он молчал. Губы его дрожали, но он не говорил ни слова. Тишина тянулась, как резина, растягиваясь, заполняя собой всю комнату, и Лера чувствовала, как в этой тишине рождается что-то страшное, что-то, что она не хочет знать.
— Ваня, — она повысила голос, чувствуя, как паника поднимается изнутри. — Что случилось?
— Я не хотел, — прошептал он. Голос его был таким тихим, что она едва расслышала.
Лера смотрела на него. В голове крутились мысли, но она отгоняла их. Не может быть. Не с ним. Не с ней. Она закрыла глаза на секунду, открыла. Он всё так же сидел, сжавшись, не поднимая головы.
— Ты был с Алиной? — спросила она.
Он молчал. И это молчание было громче любых слов. Она чувствовала, как слёзы подступают к горлу, как они жгут глаза, но она не позволяла им течь.
— Ваня, — голос дрожал, срывался на крик. — Ты был с Алиной?
Он снова молчал. Лера встала, слишком резко, но иначе и не могла. Стул отодвинулся с визгом, и этот звук разорвал тишину, как ножом по стеклу.
— Ваня, ответь! — крикнула она. — Вы... целовались? — добавила шепотом, потому что не хотела произносить это вслух, не хотела даже думать об этом.
Он сидел, сжав голову руками. Плечи вздрагивали. Он не мог говорить. Не мог смотреть на неё. Она видела, как его пальцы впиваются в волосы, как он раскачивается вперёд-назад, будто пытается успокоиться, но не может.
Но для Леры это молчание означало одно — все её страхи, все её подозрения — не были бредом ревнивой дуры. Они были правдой.
— Ваня! — закричала она, и слёзы наконец потекли. — Ответь мне! Ты трахался с Алиной?
— Я не знаю, — наконец выдохнул он. Голос был чужим, сломанным. — Я не помню.
Лера отшатнулась. Слова ударили её, как пощёчина. Она смотрела на него, не веря.
— Что значит «не помню»? — спросила она, и голос её стал тихим, почти шёпотом, потому что кричать уже не было сил.
— Я был пьян, — он поднял голову, и она увидела его глаза — полные боли, страха, отчаяния. — Я ничего не помню. Я проснулся, и она была рядом. В моей футболке. А я без... и... джинсы расстёгнуты... — с каждым словом его голос становился тише и тише.
Лера смотрела на него и не верила. Она не могла поверить. Этот парень, который говорил «я люблю тебя», который сжимал её руку, когда они шли по улице, который смотрел на неё так, будто она была всем, — этот парень сейчас сидел перед ней и рассказывал, как проснулся почти голый в постели с бывшей.
— Ты не помнишь? — она засмеялась, но смех был истеричным, злым. — Ты не помнишь, трахался ты с ней или нет?
— Я не знаю, — повторил он. — Лер, я правда не знаю.
— Нет, — она вытерла слёзы, но они текли снова. — Не смей называть меня по имени.
Он встал, шагнул к ней.
— Не подходи, — сказала она. — Не подходи ко мне.
Он замер. Она смотрела на него, на его лицо, на его руки, которые тянулись к ней, и чувствовала, как ненависть поднимается внутри, смешиваясь с болью.
— Лера...
— Я сказала, не подходи! — закричала она, и крик вырвался из груди, такой громкий, что, наверное, соседи слышали.
Он стоял, смотрел на неё. Она плакала. Слёзы текли по щекам, заливали губы, и она не вытирала их, потому что не могла. Руки дрожали так сильно, что она не могла их поднять.
— Уходи, — сказала она. — Пожалуйста. Уходи.
— Лера...
— Уходи! — закричала она. — Оставь меня одну! Я не могу на тебя смотреть. Я не могу.
Он стоял, не двигался. Она видела, как его лицо искажается от боли, как он пытается что-то сказать, но не может.
— Ваня, я умоляю тебя, — её голос сорвался, сломался. — Уйди. Пожалуйста. Я не могу сейчас. Если ты меня любишь — уйди.
Он взял кофту, вышел. Дверь закрылась. Лера осталась одна.
Она стояла посреди комнаты, смотрела на дверь, за которой он только что вышел. Потом опустилась на колени, медленно села на пол, прижавшись спиной к кровати. Слёзы текли, она не вытирала. Закрыла глаза. В голове крутились его слова. «Я не знаю». «Я не помню». «Она была рядом». «В моей футболке». «Джинсы расстёгнуты».
Она обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Плечи вздрагивали. Она не могла плакать громко — только тихо, беззвучно, потому что сил не было даже на крик. Она чувствовала, как всё внутри разрывается, как сердце сжимается в маленький комок, который вот-вот перестанет биться.
В комнате было тихо. Только часы тикали в коридоре. И слышно было, как она дышит — часто, прерывисто, будто задыхается.
Она не знала, сколько просидела так. Минуту. Час. Вечность. Встала, подошла к окну. На улице было темно, фонари горели, отражались от луж. Она смотрела на пустую улицу, на редкие машины, на людей, которые шли по своим делам, и чувствовала себя бесконечно одинокой.
Она взяла телефон, открыла переписку с Ваней. Посмотрела на его сообщения. «Я люблю тебя». «Ты лучшая». Она закрыла глаза. Слёзы снова потекли.
Она бросила телефон на кровать, легла, свернулась калачиком. Смотрела в стену. Думала о том, что он, может быть, обнимал её. Целовал. Шептал её имя.