глава 32 - как это начиналось
Ваня стоял, курил и смотрел на снег. В голове крутились мысли о Лере, о её испуганных глазах, о том, как она сказала: «Я испугалась тебя». Он хотел вернуть её доверие, хотел, чтобы она снова смотрела на него без страха. Но в голову лезли другие воспоминания. Те, что он пытался забыть. Те, что начинались с неё. С Алины.
Он закрыл глаза.
———
Это было в начале девятого класса. Сентябрь, кажется. Он тогда был просто пацаном, который носился с друзьями по району, дрался, прогуливал, курил за гаражами. Ничего не боялся, никого не слушал. Но когда увидел её — забыл, как дышать.
Длинные светлые волосы струились по плечам идеальной волной, будто она только что вышла из глянца. Дорогое пальто, тонкая фигура, высокая — вся какая-то ненастоящая, слишком правильная для этой школы, для этого города, для его жизни.
Взгляд — с лёгкой надменностью, скользящий мимо всех, будто она видела пустоту. А потом она посмотрела на него. И что-то щёлкнуло. Надменность исчезла, сменилась мягкостью, почти нежностью. Она улыбнулась — только ему.
Для него она была ангелом. Недосягаемым. Идеальным. Тем, кто спустился с небес, чтобы обратить на него внимание.
— Ты чего? — спросил Егор, друг Вани, толкая его в плечо.
— Кто это? — спросил Ваня, не отрывая взгляда.
— Алина, — усмехнулся Егор. — Недавно перевелась к нам. Ты это... не надейся даже. Она не для таких, как мы.
— Это почему?
— У неё отец бизнесмен. А мы с тобой... ну, ты понял. Уровень не тот. Не потянешь, Ванёк.
Ваня не слушал. Она поймала его взгляд, улыбнулась. Или ему показалось?
———
Через два дня он встретил её в переулке.
Она шла домой одна — подруги уже разошлись, а отец не приехал, чтобы забрать её. Она выглядела раздражённой, покусывала губу, смотрела в телефон.
Не успела дойти до арки.
Трое старшеклассников перегородили дорогу. Один схватил её за руку, другой что-то сказал, третий засмеялся. Она попыталась вырваться, крикнула: «Отпустите!», но они держали крепко. В её глазах мелькнул страх — но не паника. Скорее злость. Злость на то, что кто-то посмел тронуть её.
Ваня не думал. Он просто подошёл, схватил первого за воротник, ударил. Второй обернулся, получил в лицо. Третий попытался ударить, но Ваня увернулся и врезал в живот. Они катались по земле, он бил, пока они не разбежались.
Он стоял, тяжело дыша, вытирая разбитую губу. Алина смотрела на него. Не испуганно. С интересом. С любопытством. Она поправила волосы, одёрнула куртку.
— А ты Ваня, да? — спросила она. — Из 9 «Б»?
Он кивнул, вытирая кровь с губы.
— Я Алина, — она улыбнулась. — Я недавно перевелась. Ты, наверное, не видел меня.
— Видел, — ответил он. — В первый день.
Она приподняла бровь. Усмехнулась.
— Заметил, значит.
Она подошла ближе. Достала из кармана платок — белый, кружевной, пахнущий духами — и протянула ему.
— У тебя кровь, — сказала она. — Вытри.
Он взял платок. Пальцы у него были грубые, в грязи и ссадинах. Белая ткань сразу испачкалась. Ему стало неловко, но она не обратила внимания.
— Они меня напугали, — сказала она, кивнув в сторону, где скрылись старшеклассники. — Спасибо, что вступился.
— Не за что, — ответил он.
— Ты сильный, — она смотрела на него. — И смелый. Не каждый бы полез.
Он пожал плечами.
— Проводишь меня? — спросила она. — Отец сегодня не приехал, а идти одной страшно.
Она не выглядела испуганной. Она выглядела так, будто знала, что он не откажет. И он не отказал.
Она взяла его под руку. Прижалась плечом. Он чувствовал её тепло, её запах — сладкий, дорогой, чужой.
———
Они начали встречаться через неделю.
Она сама подошла после уроков, взяла его за руку. Не спросила, хочет ли он. Просто взяла.
— Пошли, — сказала она.
— Куда?
— Гулять.
Они гуляли по набережной, ели мороженое, хотя было уже холодно. Она смеялась, а он смотрел только на неё. Ему было всё равно, куда идти, лишь бы с ней.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— А ты меня любишь?
Он замер. Никогда не говорил этих слов. Но сказал. Потому что не мог не сказать.
— Люблю.
Она улыбнулась. Поцеловала его. Впервые. В губы. Он закрыл глаза и почувствовал, как мир перевернулся.
———
Первое время он не замечал, какая она на самом деле.
Она звонила ему в час ночи и говорила: «Мне скучно. Расскажи что-нибудь». Он рассказывал. Даже если завтра в школу.
Она любила дорогие вещи. Духи, украшения, одежду, которую он не мог себе позволить. Она не просила, но Ваня видел, как она смотрит на витрины.
— Вань, какие красивые серёжки, — вздыхала она, глядя на витрину ювелирного магазина.
— Хочешь? — спрашивал он.
— Хочу, — она смотрела на него. — Но ты не можешь себе этого позволить.
Она улыбалась. Он чувствовал себя ничтожеством.
Он устроился грузчиком после школы. Работал до ночи, таскал ящики, приходил домой с синими кругами под глазами и сбитыми костяшками. Она не спрашивала, как он. Она спрашивала, куда он пропадает.
— Вань, ты где был?
— Работал.
— Опять? Я тебя не вижу вообще.
— Я для тебя работаю.
— Я тебя об этом не просила.
Он молчал. Она права. Не просила. Но он хотел. Хотел дать ей то, что она заслуживает.
———
Она была капризной. Очень.
Могла обидеться на ровном месте. Например, потому что он посмотрел не туда. Или потому что она спросила, красивая ли она, а он замешкался с ответом на секунду.
— Ты даже не смотришь на меня, — сказала она однажды.
— Смотрю.
— Нет. Ты смотрел на ту, в красном.
— Я не смотрел.
— Врёшь.
Она отвернулась. Не разговаривала с ним два часа. Он сидел рядом, не знал, что сказать. Потом она сама заговорила.
— Ты извинишься?
— За что?
— За то, что обидел меня.
Он извинился. Хотя не знал, в чём виноват.
———
Если она была не в духе, весь мир должен был об этом знать.
Она могла не отвечать на звонки. Игнорировать его сообщения. А потом написать: «Ты даже не заметил, что меня нет».
— Заметил, — писал он.
— Тогда почему не пришёл?
— Я не знал, где ты.
— Если бы хотел — нашёл бы.
Он бросал всё и ехал к ней. Она открывала дверь, смотрела на него холодно.
— Чего пришёл?
— Ты позвала.
— Я не звала. Я просто сказала, что тебя нет.
Он стоял на пороге, мокрый, уставший. Она смотрела на него. Потом улыбалась.
— Ладно, заходи.
Он заходил. Она обнимала его, целовала. Он забывал про обиду. Про то, что она его проверяла. Про то, что она играла с ним.
Он любил. Он верил. Он думал, что она такая — сложная. Что это нормально — доказывать любовь каждую минуту. Что это нормально — чувствовать себя виноватым без причины.
———
Она ревновала его ко всем.
К одноклассницам, к подругам, к девчонкам на улице. Даже к Насте, которая просто здоровалась с ним.
— Ты с ней знаком? — спрашивала она.
— Мы учимся в одном классе.
— Она тебе нравится?
— Нет.
— Тогда почему ты с ней разговариваешь?
— Она спросила про домашку.
— Мог бы не отвечать.
Он перестал разговаривать с одноклассницами. Они думали, что он зазнался. Ему было всё равно. Главное — чтобы она не злилась.
———
Однажды они поссорились из-за того, что он не зашёл к ней в гости, когда она болела.
— Ты даже не проведал меня, — сказала она.
— Я звонил. Ты сказала, что тебе нужно отдохнуть.
— Ты должен был прийти.
— Ты сказала не приходить.
— А ты должен был понять, что я хочу, чтобы ты пришёл.
Он не понял. Она не разговаривала с ним три дня. Он приходил к её дому, звонил. Она не открывала. Писала: «Оставь меня в покое». Он уходил. Через три дня она написала сама.
Алина: Ты меня ещё любишь?
Ваня: Люблю
Алина: Тогда докажи
Он купил цветы, конфеты, пришёл к её дому. Она открыла дверь, смотрела на него.
— Опоздал, — сказала она.
— Прости.
Она взяла цветы, улыбнулась.
— Ладно, прощаю.
Он выдохнул. Она поцеловала его. Он снова был счастлив.
———
Он не видел, что она делает с ним. Не замечал, как она проверяет его, как она использует его, как она делает его слабым. Он думал, что это любовь. Что это нормально — страдать, чтобы быть с тем, кого любишь.
Она говорила: «Ты самый лучший». И он верил.
Она говорила: «Ты меня не понимаешь». И он чувствовал себя виноватым.
Она говорила: «Никто меня так не защищает, как ты». И он готов был на всё.
Она улыбалась. Он таял.
А потом случилась измена.
Внутри всё горело. Злость, боль, унижение — всё смешалось в один комок, который душил его. Он не мог дышать.
Он написал ей: «Я всё знаю. Про того парня. Ты думала, я не узнаю?»
Она ответила не сразу. Он смотрел на экран, ждал. Три точки загорались и пропадали. Потом пришло сообщение.
Алина: Знаешь что? Ты сам виноват.
Он не верил своим глазам. Перечитал. В груди закипело.
Ваня: Что?
Алина: Ты сам. Ты никогда не уделял мне внимания. Вечно на работе, вечно уставший. Я тебе не нужна была.
Ваня: Я для тебя работал! Я таскал ящики ночами, чтобы купить тебе подарки! Чтобы у тебя было всё!
Алина: А мне не нужны были твои подарки. Мне нужно было, чтобы ты был рядом. А тебя никогда не было.
Ваня: Я копил тебе на кольцо! Два месяца! Ты показывала на него в витрине, я запомнил!
Алина: Кольцо? Серьёзно? Ты думал, кольцо всё исправит? Ты меня не любил. Ты любил только себя. Свою работу, свою гордость.
Ваня: Я тебя люблю больше жизни!
Алина: Если бы любил — заметил бы, что мне плохо. Что я задыхаюсь рядом с тобой. А тебе было всё равно. Ты видел только то, что хотел видеть.
Он смотрел на экран. Руки дрожали. Она перекладывала вину. Она заставляла его чувствовать себя виноватым. Хотя знал — виновата она. Но слова резали.
Ваня: Ты мне изменила. Ты трахалась с другим, пока я работал ради тебя!
Алина: А ты меня потерял. И не пытайся перекладывать. Ты сам меня потерял.
Ваня: Где ты?
Алина: Не важно. Я уезжаю. Мы переезжаем. Отца повысили. Так что не ищи меня.
Ваня: Не уезжай. Пожалуйста. Алина, я тебя умоляю.
Алина: Поздно. Ты опоздал.
Он набрал её номер. Гудки. Сброс. Набрал снова — абонент недоступен. Она заблокировала его. Он попробовал написать в других мессенджерах — везде был заблокирован. Она стёрла его из своей жизни. Одним движением. Как будто его никогда не существовало.
———
Он выбежал из дома. Дождь лил как из ведра, холодный, осенний. Вода заливалась за шиворот, но он не чувствовал. Он бежал. Мимо домов, мимо машин, мимо людей, которые прятались под зонтами. Он бежал к её дому.
Ноги скользили по мокрому асфальту, он несколько раз падал, разбивал колени, но вставал и бежал дальше. Воздух обжигал лёгкие, сердце колотилось где-то в горле. Он не чувствовал холода. Не чувствовал боли. Только одно желание — увидеть её. Только одну мысль — успеть.
Он влетел в подъезд, поднялся на лифте. Двери открылись, он подошёл к её двери. Нажал на звонок. Никто не открыл. Он нажал ещё раз. Ещё. Потом начал стучать. Кулаками. Громко, так, что, наверное, слышали соседи.
— Алина! — крикнул он. — Алина, открой!
Тишина. Только звук дождя за окном.
— Алина, пожалуйста! — он ударил по двери сильнее. — Я знаю, что ты дома! Я видел свет!
Ни звука.
Он прислонился лбом к двери. Вода капала с волос, с лица, с одежды. Он стоял так несколько минут. Потом достал телефон. Написал ей в последнем мессенджере, где она его ещё не заблокировала: «Я у твоей двери. Открой. Пожалуйста. Я тебя прошу. Я не уйду, пока ты не откроешь». Отправил. Через минуту пришло уведомление — сообщение не доставлено. Она заблокировала его и там.
Он убрал телефон. Стукнул кулаком по двери в последний раз. Потом развернулся и пошёл вниз по лестнице. Шёл медленно, держась за перила. Ноги не слушались.
Он вышел на улицу. Встал под её окнами. Он знал, какие. Смотрел на них сотни раз. Свет горел. Она была дома. Она видела, как он стоит под дождём. И не выходила.
Дождь лил, не переставая. Холодный, весенний, с ветром. Вода заливалась за шиворот, стекала по спине. Волосы прилипли ко лбу, одежда промокла насквозь и стала тяжёлой. Он стоял, подняв голову, смотрел на её окна. Ждал, что она хотя бы выглянет. Хотя бы отодвинет штору. Хотя бы посмотрит на него. Хотя бы покажет, что ей не всё равно.
Час. Два. Три. Он переминался с ноги на ногу, чтобы не замёрзнуть окончательно. Зубы стучали, руки посинели. Он обхватил себя руками, но это не помогало. Ветер продувал насквозь.
Время от времени он вытирал лицо рукавом, но дождь смывал всё. Вода смешивалась со слезами. Он не знал, плачет он или просто промок. Наверное, и то, и другое.
Он думал о том, как они начинали. Как она улыбнулась ему в тот день. Как взяла под руку. Как шептала: «Ты мой». Он думал о том, сколько раз он приходил к этому дому. Сколько раз стоял под этими окнами, глядя на свет в её комнате. Сколько раз уходил счастливым.
А теперь он стоял здесь, промокший до нитки, замёрзший, униженный. И ждал. Ждал, когда она выглянет. Ждал, когда она сжалится. Ждал, когда она вспомнит, кто он для неё был.
Окна оставались тёмными. Шторы не двигались. Она не вышла. Даже не выглянула.
В четвёртом часу свет погас. Она легла спать. Он всё ещё стоял. В пятом часу дождь стал стихать. Он всё ещё стоял. В шестом начало светать. Он стоял, глядя на тёмные окна.
———
Ваня не помнил, как тогда добрался до дома. Ключ никак не попадал в замочную скважину — руки тряслись, пальцы не слушались. Наконец дверь открылась, он шагнул внутрь, захлопнул её за спиной.
В квартире было темно и тихо. Мать на ночной смене. Никого. Он был один. Совсем один.
И всё.
Ноги подкосились. Он упал на пол в прихожей — прямо на колени, потом на бок, потом свернулся калачиком, прижимая колени к груди. Губы дрожали, дыхание сбивалось, а потом из груди вырвался звук, которого он сам от себя не ожидал. Стон. Всхлип. Рыдание.
Он заплакал.
Не мужские скупые слёзы, не тихое всхлипывание в подушку. Он рыдал. Громко, навзрыд, как маленький мальчик, у которого отобрали всё. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с дождевой водой, которая всё ещё капала с волос. Он не вытирал их. Не мог. Тело тряслось, плечи ходили ходуном, из горла вырывались хриплые, рваные звуки.
— А-а-а... — выдохнул он. — А-а-а...
Он не звал её. Не звал мать. Не звал никого. Потому что звать было некого. Мать на работе. Алина его заблокировала. Друзья разбежались. Он был один. Совсем один.
— Алина... зачем...
Слова тонули в рыданиях. Он бил кулаком по полу — раз, другой, третий. Костяшки разбивались, но он не чувствовал. Он бил, пока рука не онемела. Потом просто лёг, уткнулся лицом в холодный пол и продолжил плакать.
Никто не пришёл. Никто не обнял. Никто не сказал: «Тише, я рядом». Только тишина. Холодная, пустая, давящая.
Он плакал долго. Минут десять, двадцать, час — он не знал. Время остановилось. Был только пол, только холод, только слёзы. Он лежал, свернувшись в комок, и чувствовал, как внутри разливается пустота. Такая огромная, что, казалось, она поглотит его целиком.
— Никому я не нужен, — прошептал он в темноту. — Никому.
Никто не ответил.
Он закрыл глаза и провалился в сон прямо на полу. Мокрый, холодный, разбитый.
Он был один. И это было хуже всего.
Он пролежал так три дня. Не ел, не пил, не разговаривал. Только смотрел в потолок. Иногда закрывал глаза, но сон не приходил. Перед глазами стояла она. Её улыбка. Её голос. Её глаза. И тёмные окна.
На четвёртый день он встал. Молча прошёл в душ, долго стоял под горячей водой. Потом оделся, сел на кухню, выпил чай. Мать смотрела на него, но ничего не спрашивала. Он не сказал ни слова. Ни о ней. Ни о себе.
———
Ваня открыл глаза. Сигарета догорела, обжигала пальцы. Он затушил её, выбросил в сугроб. Посмотрел на тёмное небо. Звёзд не было. Только тьма.
Алина вернулась. Она снова рядом. Она снова плачет, снова просит прийти, снова говорит, что он единственный, кто ей нужен. А он идёт. Потому что привык. Потому что не может забыть. Потому что она была его первой любовью. И первой болью.
Но теперь есть Лера. Тёплая, настоящая, его. Та, кого он не хочет терять. Та, кто не просит его меняться. Та, кто боится его. И кого он не должен пугать.
Он зашёл обратно в комнату, закрыл балконную дверь.
Думал о том, что всё начиналось с Алины. И что теперь ему нужно выбрать. Не её. Себя. И Леру.
Он надеялся, что это пройдёт. Что Лера заполнит эту пустоту. Что он сможет забыть. Что сможет стать тем, кем хочет быть.