глава 31 - страх
На четвёртом уроке Лера сидела за партой и смотрела в тетрадь. Она не видела слов. Перед глазами стояла картинка — его рука на стене рядом с головой Алины, её насмешливое лицо, его злые глаза. Она слышала, как он кричал. Как она смеялась. Как он ударил по стене — раз, второй, третий. Она знала, что он не ударит её. Но сердце всё равно сжималось.
Ваня сидел на своём месте, смотрел в окно. Он всё ещё был зол. Зол на Алину, на себя, на эти дурацкие слухи.
Он чувствовал, как Лера смотрит куда-то в сторону, но не на него. Это бесило. Всё бесило. Учительница, которая тарахтела что-то у доски. Одноклассники, которые шептались. Свет, который бил в глаза. Собственные мысли, которые не замолкали.
Когда учительница вызвала его к доске, он даже не повернулся.
— Иван, к доске! — повторила она, постучав указкой по столу.
— Не хочу, — бросил он, не поднимая головы. Голос был ровным, холодным, как лёд. Но внутри всё кипело.
Класс затих. Учительница побагровела, сжала указку.
— Что значит «не хочу»?
— То и значит, — он повернулся к ней, и в голосе зазвучала та самая злая нотка которую Лера так боялась. — Не хочу. Не буду. Вызывайте другого.
Он видел, как она испугалась. Как отступила на шаг. Ему должно было стать стыдно. Но не стало. Ему было всё равно.
— Иван, ты...
— Я что? — он поднялся. Медленно, тяжело. Встал во весь рост, и даже учительница вдруг показалась маленькой. — Я сказал, не буду. Заставлять будете?
Она не ответила. Он отвернулся, сел на место и уставился в окно. Снег падал. Белый, чистый. Он хотел, чтобы внутри было так же чисто. Но там была грязь.
———
На перемене он подошёл к Лере.
Она стояла у окна с Настей, но Настя, увидев его, быстро шепнула что-то и отошла. Лера не заметила. Она смотрела в окно, на снег, на деревья, на что угодно, только не на него.
— Лер, — позвал он, останавливаясь в шаге.
Она вздрогнула. Обернулась. В её глазах был страх. Он увидел его сразу — как она чуть отшатнулась, когда он протянул руку, чтобы обнять. Как её плечи напряглись. Как она сжала пальцы на рукаве свитера.
— Ты чего? — спросил он, замирая с протянутой рукой.
— Ничего, — ответила она. Голос дрожал, она не смотрела ему в глаза.
— Лер, — он шагнул ближе. Она не отступила, но он видел — ей страшно. — Что случилось? Скажи мне.
— Ничего, — повторила она. — Всё нормально.
— Не нормально, — он опустил руку. — Ты на меня даже не смотришь.
Она молчала, кусала губы. Он видел, как она борется со слезами. И это разрывало его. Потому что он знал, кто виноват. Он.
— Лера, — он сказал её имя так, как говорил только когда боялся её потерять. Тихо, почти шёпотом. — Ну чего ты? Я же вижу.
— Я испугалась, — выдохнула она.
— Чего испугалась?
— Тебя, — она подняла глаза, и в них стояли слёзы. — Я испугалась тебя.
Он замер. Слова ударили больнее, чем если бы она ударила. Он смотрел на неё и не верил. Она боится его. Та, ради кого он пытался стать лучше. Та, кого он любил.
— Чего? — переспросил он. — Ты... ты чего? Я бы тебя никогда...
— Я знаю, — она покачала головой, и слёзы покатились по щекам. — Я знаю. Но когда я увидела тебя с ней... как ты кричал, как бил по стене... Я видела твои глаза. В них было что-то... я никогда не видела тебя таким.
Он слушал её, и внутри поднималась злость. Не на неё. На себя.
— Лер, — он шагнул к ней, взял её за плечи. — Я бы никогда. Ты же знаешь. Никогда. Слышишь?
— Знаю, — она всхлипнула. — Но всё равно страшно.
— Не бойся, — прошептал он. — Пожалуйста. Не бойся меня. Я не сделаю тебе больно. Никогда.
Он обнял её. Она не обняла в ответ, но и не оттолкнула. Стояла как каменная, дрожала. Он гладил её по спине, по волосам, чувствуя, как она постепенно расслабляется.
— Прости, — прошептала она.
— За что, моя маленькая?
— За то, что испугалась.
— Не надо извиняться, — он поцеловал её в макушку. — Это я виноват. Не надо было...
— Не надо было что?
— Не надо было идти к ней, — сказал он. — Не надо было злиться. Не надо было... я не знаю. Всё не надо.
Он держал её, чувствовал её тепло, её запах. И думал о том, что Алина пахла по-другому. Сладко. Приторно. Как болезнь. Он хотел забыть этот запах. Не мог.
———
На следующем уроке он смотрел только на Леру.
Она сидела за партой, смотрела в тетрадь, но он видел — она не пишет. Он написал записку, сложил треугольником, передал через Настю. Лера развернула, прочитала: «Ты красивая». Улыбнулась краешком губ.
Он написал ещё одну: «Я люблю тебя». Она прочитала, покраснела, посмотрела на него. Он улыбнулся. Не той злой усмешкой, которой прикрывался от всего мира. А настоящей. Только для неё.
Но внутри всё ещё ныло. Где-то под рёбрами. Он не хотел признаваться себе, что это тоска по Алине. Он запрещал себе это. Он твердил себе: «Я люблю Леру. Только Леру». Но воспоминания лезли. Её улыбка. Её руки.
Он сжал ручку так, что она хрустнула.
На биологии он пересел к Лере. Учительница что-то рассказывала про строение клетки, он строил рожицы, когда она отворачивалась. Лера прикрывала рот рукой, чтобы не засмеяться.
— Перестань, — шепнула она.
— Не могу, — ответил он.
— Нас заметят.
— И пусть, — он скорчил ещё одну рожицу. Она засмеялась — тихо, но искренне.
— Ваня! — рявкнула учительница.
— Что? — он сделал невинное лицо.
— Вы что там делаете?
— Слушаем вас, — ответил он. — Продолжайте, очень интересно.
Класс захихикал. Лера уткнулась в тетрадь, плечи вздрагивали от смеха. Он смотрел на неё и улыбался. Но в голове крутилось: «Алина, Алина, Алина».
———
После уроков он взял её рюкзак, понёс сам. Они шли медленно, снег падал, фонари горели жёлтым. Она молчала, но он чувствовал — ей хорошо.
— Вань, — сказала она, когда они дошли до подъезда.
— Что?
— Что сегодня было в коридоре? Почему ты... ты разговаривал с Линой?..
Он помолчал. Смотрел в снег, на свои ботинки.
— Слухи, — сказал он. — Кто-то видел, как я был у неё. И понеслось.
— А что было на самом деле? — она смотрела на него. Её глаза искали правду.
— Ничего, — ответил он. — Она плакала, я её успокоил. И всё.
— И всё? — она смотрела в глаза.
— И всё, — он взял её за руку. — Не бери в голову. Всё хорошо.
Она кивнула, хотела что-то сказать, но он не дал.
Он резко притянул её к себе за талию. Сильно, так, что она ахнула и уперлась ладонями ему в грудь. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Она смотрела на него расширенными глазами, всё ещё напуганная, но уже по-другому.
— Ваня... — прошептала она.
Он не ответил, поцеловал её.
Не нежно, не мягко, как обычно. А жадно, глубоко, почти грубо. Его рука вжалась в её поясницу через куртку, прижимая её. Его сердце билось где-то у её груди. Другой рукой он взял её за затылок, запустил пальцы в волосы, не давая отстраниться.
Она сначала растерялась, замерла на секунду. А потом ответила. Её пальцы вцепились в его куртку, притягивая ближе. Она целовала его с той же страстью, с тем же голодом, будто хотела убедиться, что он здесь. Что он её. Что она его.
Он прижал её к стене подъезда, навис сверху, загораживая от всего мира.
Ваня оторвался на секунду, чтобы перевести дыхание. Она смотрела на него — глаза блестят, губы припухшие.
— Ты моя, — прошептал он хрипло. — Слышишь? Только моя.
— Твоя, — выдохнула она.
Он поцеловал её снова. Медленнее, глубже. Его рука скользнула по её спине, сжала талию. Она обвила его шею руками, прижалась всем телом.
Он чувствовал её тепло, её дрожь, её запах. Свежий, чистый, как снег.
— Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы.
— Я тебя больше, — ответила она.
Он улыбнулся. Отстранился, убрал волосы с её лица.
— Завтра увидимся?
— Обязательно, — ответила она.
Она зашла в подъезд. Ваня постоял ещё пару секунд, глядя на закрытую дверь. Провёл рукой по губам. Её вкус всё ещё был на них.
Потом достал сигарету, закурил. Пошёл домой.
Думал о Лере. О том, что она боялась его. О том, что он не знает, как вернуть её доверие. Думал о том, что любит её. Что она — его спасение. И думал о том, что Алина всё ещё здесь. В его голове. В его сердце. Он не хотел этого признавать, но это было правдой.
— Забудь, — сказал он вслух. — Забудь её.
Он выдохнул дым и пошёл дальше. Но в голове всё равно крутилось: её поцелуй. Тот, другой. Который он не хотел вспоминать. Но и не мог забыть.