глава 28 - границы
Они сидели на её кровати. Алина прижималась к нему, как котёнок, который боится, что его выгонят. Её пальцы вцепились в рукав его свитера, она не отпускала, даже когда переставала плакать. Ваня чувствовал её дрожь, её дыхание, её запах.
Ему хотелось встать и уйти. Прямо сейчас. Не оглядываясь.
Но он не мог.
Она была такой маленькой. Такой потерянной. Как тогда, когда они только начинали встречаться. Как в тот вечер, когда она впервые сказала, что боится оставаться одна. Он помнил это чувство — желание защитить, спасти, быть нужным. Оно не ушло. Оно засело где-то глубоко и теперь терзало его изнутри.
— Вань, — прошептала она, не поднимая головы. — Ты злишься?
— Нет, — ответил он.
— Злишься, — она подняла глаза. — Я вижу. Ты сидишь как каменный. Даже не смотришь на меня.
Он посмотрел на неё. Лицо красное, опухшее, глаза заплаканы. Она была красивой. Всегда была красивой. Но сейчас он видел в ней не ту девушку, которую любил. А ту, которая использовала его. Которая бросила. Которая вернулась. И которую он всё ещё не мог бросить в беде.
— Я просто устал, — сказал он.
Она кивнула, вытерла слёзы.
— Хочешь, я принесу воды? Или чай? Ты всегда любил чай с мятой.
— Не надо, — ответил он.
Она встала, прошла к кухне. Вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами.
— Выпьем? — спросила она. — Мне нужно успокоиться. Я не могу так.
— Я не пью, — сказал он.
— Вань, ну пожалуйста, — она поставила бутылку на стол, села рядом. — Я не хочу одна. Просто немного.
— Я сказал, не пью, — повторил он.
Она налила себе, отпила. Посмотрела на него.
— Ты изменился, — сказала она. — Раньше ты был другим.
— Каким?
— Не знаю, — она покачала головой. — Проще. Ты не думал, правильно или нет. Ты просто делал.
— Может, я вырос, — ответил он.
Она усмехнулась. Горько.
— Вырос, — повторила она. — А я нет. Я всё та же. Одна. Никому не нужная.
— Ты не одна, — сказал он. — У тебя есть родители, друзья...
— Родители? — она засмеялась, но смех был злым, резал слух. — Ты видел, какие у меня родители? Мать пьёт, отец уходит. Они заняты только собой. А друзья? Друзья, которым нужны мои деньги, мои вещи, мои связи. Никому не нужна я.
Она отпила ещё, посмотрела на него.
— Только ты, — сказала она. — Ты всегда был другим. Ты меня видел. Настоящую. Ты меня любил.
Он молчал. Она налила себе ещё.
— Вань, выпей со мной, — попросила она. — Пожалуйста. Я не хочу одна. Мне страшно.
— Алина...
— Пожалуйста, — она смотрела на него, в глазах слёзы. — Я больше никого не могу попросить. Только тебя.
Он взял бокал. Она налила. Они выпили. Вино было сладким, тёплым. Оно разливалось по груди, согревало, расслабляло. Он ненавидел себя за то, что согласился. Но не мог отказать.
— Спасибо, — прошептала она. — Ты всегда меня спасаешь.
Она налила ещё. Он не отказался.
Они сидели, пили, молчали. Она иногда плакала, он обнимал её, гладил по спине. Она прижималась, шептала: «Спасибо». Он чувствовал её тепло, её запах. В голове шумело. Вино делало своё дело — размывало границы, стирало острые углы.
— Вань, — сказала она. — Ты помнишь, как мы гуляли по набережной?
— Помню.
— Ты держал меня за руку. Говорил, что я красивая. Что я твоя. А я смеялась. Думала, что так будет всегда.
Она отпила ещё.
— А потом я всё испортила, — сказала она. — Я была дурой. Думала, что деньги, машины, рестораны — это счастье. А это пустота. Всё пустота.
Она поставила бокал, повернулась к нему.
— Вань, — прошептала она. — Я никому не нужна.
Он смотрел на неё. В её глазах была боль, отчаяние, одиночество. Такие же, как у него той ночью, когда он стоял под её окнами. Когда ждал, когда она выйдет. Когда верил, что она его любит.
— Ты нужна, — сказал он. — Ты нужна многим.
— Кому? — она засмеялась. — Кому я нужна? Матери? Она меня не замечает. Отцу? Он ушёл. Друзьям? Им нужны мои деньги.
Она взяла его за руку.
— Только ты, — прошептала она. — Ты всегда меня видел. Ты меня любил. Ты меня до сих пор любишь?
Он молчал. Смотрел на их сцепленные руки.
— Алина, — сказал он. — Не надо.
— Не надо чего? — она придвинулась ближе.
— Не надо этого. Ты пьяна.
— Я не пьяна, — она покачала головой. — Я просто хочу знать. Ты меня любишь?
Он не ответил. Она вздохнула, опустила глаза.
— Я знаю, — сказала она. — Ты меня не любишь. У тебя есть Лера. Она хорошая. Я видела. Ты с ней счастлив.
Он молчал. Она подняла голову, посмотрела на него.
— Вань, — прошептала она. — Ты хороший. Ты всегда был хорошим. Спасибо, что пришёл. Спасибо, что не бросил.
Она потянулась к нему. Её рука легла на его щёку, пальцы скользнули по скуле, по губам. Она смотрела на него, в глазах слёзы, надежда, отчаяние.
Её губы коснулись его губ — мягко, невесомо, будто перышко. Она держала его за щёку, не отпускала, большим пальцем гладила скулу.
На секунду он забыл, где он, с кем.
На секунду он вернулся в прошлое. В то время, когда она была его.
Его рука сама собой поднялась к её затылку. Пальцы запутались в светлых волосах. Он хотел прижать её ближе.
Она почувствовала это. Углубила поцелуй.
Её язык скользнул по его нижней губе, потом между губ, открывая его рот. Настойчиво, будто она имела на это право.
А потом он вспомнил Леру. Её глаза. Её голос. «Я люблю тебя».
И резко отодвинул Алину. Мягко, но твёрдо. Прошло всего пару секунд.
— Не надо, — сказал он.
Она замерла. В глазах слёзы.
— Алина, — сказал он. — Так нельзя. У меня есть девушка. Я люблю её.
Она опустила руки. Отвернулась.
— Прости, — прошептала она. — Я не хотела. Просто... я хотела почувствовать себя нужной. Хоть на минуту. Хоть кому-то.
Она закрыла лицо руками.
— Прости, — повторила она. — Я дура. Я всегда была дурой.
— Ты не дура, — сказал он. — Ты просто... не знаешь, чего хочешь.
Она подняла голову.
— А ты знаешь?
— Знаю, — ответил он. — Я хочу быть с Лерой. Она меня любит. Я её люблю.
Она кивнула. Вытерла слёзы.
— Она счастливая, — сказала она. — Что у неё есть ты.
Они сидели молча. Алина налила себе ещё вина, отпила. Ваня не пил. Смотрел на часы. Три часа ночи. Лера не писала.
А он сидит здесь. С той, кому обещал больше не писать.
— Вань, — сказала Алина. — Ты останешься?
— Не знаю, — ответил он.
— Побудь немного, — попросила она. — Я не буду больше... Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы не одной.
Он кивнул. Потому что не мог сказать «нет». Потому что она снова плакала. Потому что он помнил, как ей страшно одной.
Она откинулась на подушки, закрыла глаза. Он сидел рядом, смотрел на неё. Она была красивой. Но сейчас он видел в ней не ту девушку, которую любил. А ту, которая боялась остаться одна. Которая искала, за кого зацепиться. Которая не знала, как быть счастливой.
— Вань, — прошептала она.
— Что?
— Ты меня ненавидишь?
— Нет, — ответил он.
— А злишься?
— Нет, — он помолчал. — Просто... я устал. Я хочу, чтобы у меня была спокойная жизнь. Без драм. Без слёз. Без ночных звонков.
— Прости, — прошептала она.
— Всё нормально, — сказал он.
Она закрыла глаза. Дыхание выровнялось. Она засыпала.
Ваня сидел, смотрел на неё. Вспоминал, как они были вместе. Как он любил её.
А теперь она здесь. Рядом. Спит. А он сидит и думает о Лере. О том, что она, наверное, не спит. Ждёт. Боится.
Он встал, накрыл Алину одеялом. Лина вздохнула, повернулась на бок, поджала колени. Он посмотрел на неё в последний раз.
А затем вышел из комнаты и закрыл дверь. На кухне налил воды, выпил, чтобы перевести дух. Посмотрел на часы. Четыре утра.
Он взял телефон. Написал Лере:
Ваня: Я иду домой. Прости
Отправил. Она прочитала сразу. Не ответила.
Он надел куртку, вышел. На улице было холодно, снег падал. Он шёл быстро, не смотрел по сторонам. Думал о Лере. О том, что скажет ей. О том, что она скажет ему. О том, что она, наверное, не простит, если узнает.