глава 27 - ночной звонок
Ваня спал. Глубоко, тяжело, без снов. Тело наконец расслабилось после всех этих дней, голова перестала болеть, разбитые костяшки саднили, но боль была уже привычной, почти неощутимой. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и не слышал ничего.
Телефон зазвонил в половине второго.
Звук ворвался в тишину, разрывая сон. Ваня не сразу понял, что происходит. Сначала подумал, что будильник, потом, что звонок в дверь. Потом сообразил — телефон. Он потянулся к тумбочке, не открывая глаз, нажал на кнопку, поднёс к уху.
— Алло, — его голос был хриплый, спросонья.
— Ваня, — всхлип. — Ваня, пожалуйста...
Он открыл глаза. В комнате было темно, за окном — тоже. На экране телефона высветилось имя. Алина.
Он замер. Сердце пропустило удар.
— Ваня, ты слышишь? — голос дрожал, срывался. — Пожалуйста...
Он сидел на кровати, сжимая телефон. В голове уже включилась злость. На себя. На неё. На то, что она позвонила. На то, что он не может просто сбросить.
Почему она звонит ему? Почему именно ему? У неё есть подруги, есть семья, есть кто угодно. Но она звонит ему. Ночью. И он не может сказать «нет». Потому что знает этот голос. Потому что помнит, как она плакала тогда.
— Что случилось? — спросил он. Голос прозвучал глухо, устало.
— Они поругались, — она всхлипнула. — Сильно. Отец ушёл, мать плачет, я... я одна. Ваня, мне страшно. Пожалуйста, приди.
Он провёл рукой по лицу. Посмотрел на часы. Половина второго. Ночь. Лера спит. Лина плачет.
— Лин, сейчас ночь, — сказал он. — Я не могу.
— Пожалуйста, — она заплакала громче. — Ваня, я никого не могу попросить. Только тебя. Пожалуйста, я боюсь.
Он молчал. Смотрел на свои руки. Вспомнил, как она звонила ему тогда, когда они были вместе. Те же слёзы. Тот же страх. Он приходил. Каждый раз. Сидел с ней, пока она не засыпала. Гладил по голове. Шептал, что всё будет хорошо.
— Пожалуйста, — повторила она. — Я больше никому не нужна.
Он закрыл глаза. Вспомнил, как она сидела на полу в коридоре, прижав колени к груди, и тряслась. Он сел рядом, обнял её. Сказал: «Не бойся, я здесь». Она улыбнулась сквозь слёзы. Он запомнил эту улыбку на всю жизнь.
Он не мог ей отказать. Никогда. Даже после того, как она разбила ему сердце.
Он ненавидел себя за это.
— Жди, скоро буду, — сказал он.
— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо, Ваня.
Он сбросил звонок. Посидел минуту, глядя в стену. Злость клокотала где-то в груди. На неё. На себя. На то, что он слабак. Что не может просто лечь и уснуть. Что идёт туда, куда идти не должен.
Он встал. Натянул джинсы, свитер, накинул куртку. Двигался резко, зло, будто хотел наказать себя за каждое движение. Взял телефон, написал Лере.
Ваня: Вышел по делам
Он уже надевал кеды, когда телефон завибрировал.
Лера: Сейчас час ночи. Куда ты пошёл?
Он помедлил. Посмотрел на экран. Её имя. Её лицо. Она не спит. Она ждёт. Она волнуется. Ему стало больно. Но не настолько, чтобы остановиться.
Ваня: У Алины проблемы. Я скоро вернусь
Он вышел, хлопнул дверью.
———
Улицы были пустыми. Снег падал крупными хлопьями, ложился на плечи, на волосы, таял на лице. В городе было тихо — только его шаги хрустели по свежему снегу.
Он шёл быстро, зло. В голове крутились мысли. «Зачем я иду? Она не моя. Она чужая. Она предала меня. Лера ждёт. Лера плачет, наверное. А я иду к ней. К той, которая бросила меня ради другого. К той, которая разбила мне сердце».
Он свернул за угол. Ускорился. Будто хотел убежать от этих мыслей. Но они догоняли.
Он вспомнил её голос в трубке. Дрожащий, срывающийся. Она боялась. Она всегда боялась, когда родители ссорились. Он помнил, как она звонила ему в три ночи и шептала: «Ваня, они опять орут. Можно я приду?» Он говорил: «Да». И она прибегала. В одной футболке, босиком, в кедах на босу ногу. Он открывал дверь, а она бросалась к нему, дрожащая, холодная. Он укутывал её в одеяло, заваривал чай, сажал на кухне. Она пила чай маленькими глотками и смотрела на него. С благодарностью. С любовью.
А потом она ушла. К тому, у кого машина. К тому, кто водил её по ресторанам. К тому, кто дарил подарки. А он остался. Один. С воспоминаниями.
Он остановился посреди улицы. Закрыл глаза. Снег падал на лицо, таял, смешивался с потом. Он чувствовал, как колотится сердце. Злость душила его.
— Идиот, — сказал он вслух. — Какой же ты идиот.
Он подошёл к её подъезду. Замер. Посмотрел на домофон.
Казалось бы, он мог уйти. Сейчас. Развернуться и уйти. Сказать ей завтра: «Извини, не смог». Она бы обиделась. Но пережила бы.
Но не ушёл, вместо этого нажал на кнопку.
Дверь открылась сразу. Она ждала.
Он поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Он толкнул её, зашёл.
Алина стояла в коридоре. В длинной футболке, босиком, волосы распущены. Лицо красное, опухшее, глаза заплаканы. Она тряслась. Мелко, нервно, как тогда, когда она прибегала к нему ночью.
У него внутри всё перевернулось.
— Ваня, — выдохнула она и бросилась к нему.
Она обняла его, прижалась, спрятала лицо у него на груди. Он чувствовал, как она дрожит, как её пальцы вцепились в его куртку. Она была маленькой. Хрупкой. Такой же, как тогда.
— Тише, — сказал он. Голос дрогнул. Он не хотел, чтобы это прозвучало так мягко. — Тише.
— Я так испугалась, — шептала она. — Они кричали, били посуду, отец ушёл... я думала, он её ударит. Я одна. Я никого не могу позвать.
— Я здесь, — сказал он.
Злость куда-то ушла. Или спряталась глубоко, чтобы вылезти потом. Сейчас осталась только жалость. И боль. И воспоминания.
Она подняла голову, посмотрела на него. Глаза красные, ресницы слиплись, на щеках дорожки от слёз. Она была красивой. Даже сейчас.
— Прости, что разбудила, — прошептала она. — Я не знала, к кому ещё пойти.
— Всё нормально, — ответил он.
Он ненавидел себя за эти слова. Они были ложью. Всё было не нормально. Ничего не было нормально.
Она снова прижалась к нему. Он стоял, чувствуя её тепло, её дрожь, её запах. Тот самый запах, который он не мог забыть. Который преследовал его во снах. Который он ненавидел. И который всё ещё сводил с ума.
— Пойдём, — сказал он. — Сядем.
Она кивнула, не отпуская его руки. Они прошли в комнату. На диване лежал плед, на столе — кружка с остывшим чаем. В комнате было темно, только свет из коридора падал на пол, выхватывая из темноты угол дивана, край ковра, её босые ноги.
Она села, он рядом. Она сжала его руку, не отпускала.
— Они часто ссорятся, — сказала она. — Но сегодня... сегодня было страшно.
— Ты не звонила матери?
— Она не отвечает, — она покачала головой. — Ушла к соседке. Я одна.
Он молчал. Смотрел на их сцепленные руки. Её пальцы были тонкими, холодными. Он помнил их. Помнил, как она гладила его лицо. Как водила по его спине. Как сжимала его ладонь, когда они шли по улице.
— Ваня, — она посмотрела на него. — Ты злишься на меня?
— Нет, — ответил он.
Она не поверила. Он видел это по её глазам.
— Ты злишься, — она опустила глаза. — Я знаю. Я была дурой. Я всё испортила.
— Не надо, — сказал он.
— Надо, — она подняла голову. — Я хочу, чтобы ты знал. Я жалею. О том, что сделала. О том, что ушла.
Он смотрел на неё. В её глазах стояли слёзы. Она была такой же, как тогда. И другой. Он не знал, какая из них настоящая.
— Не сейчас, — сказал он. — Просто... успокойся.
Она кивнула. Сжала его руку сильнее.
— Останься, — прошептала она. — Пожалуйста. Я боюсь одна.
Он посмотрел на часы. Два часа ночи. Телефон молчал. Лера не писала. Она, наверное, не спит. Смотрит на экран и ждёт. Ждёт, когда он ответит. Когда вернётся. Когда скажет, что всё хорошо.
Он должен был уйти. Должен был встать, надеть куртку, выйти. Вернуться к Лере. Обнять её. Попросить прощения. Сказать, что больше никогда. Что она единственная.
Он не встал.
— Останусь, — сказал он.
Лина выдохнула, прижалась к нему. Он сидел, смотрел в темноту, чувствовал её тепло, её дрожь. И думал о Лере. О том, что она сейчас не спит. О том, что она, наверное, плачет. О том, что он предаёт её. Просто тем, что сидит здесь. Рядом с той, кого обещал забыть.
Он посмотрел на Алину. Она закрыла глаза, её дыхание становилось ровнее. Она успокаивалась. Пальцы всё ещё сжимали его руку.
Он не убрал.
Злость вернулась. Но теперь она была направлена на себя. На свою слабость. На то, что не может уйти. На то, что жалеет её. На то, что помнит. На то, что не может забыть.
Он закрыл глаза. В голове было пусто. Только одно желание — оказаться дома. В своей постели.