глава 24 - тихий день
Ваня проснулся в полдень.
Голова раскалывалась. Во рту было сухо, будто туда насыпали песка. Пальцы болели — он посмотрел на свои руки, и память ударила отрезвляюще. Костяшки разбиты, кровь запеклась, смешалась с грязью. На стене напротив кровати — тёмные пятна, вмятина в гипсокартоне. Он не помнил, когда это сделал. Не хотел помнить.
Он сел, провёл рукой по лицу. В комнате пахло перегаром, сигаретами, чем-то кислым. На полу валялась пустая бутылка, окурки, пепел смешался с пылью. Он вспомнил вчерашний вечер. Мать. Ссора. Ларёк. Коньяк. И переписка.
Он сразу же схватил телефон, открыл чат с Алиной.
И замер.
Слова, которые он написал, горели на экране. «Скучаю». «Я скучаю по тебе». «Когда ты с ним была, ты меня вспоминала?» «Ты шлюха. Тебя полгорода ебало». «Я ненавижу тебя». Он листал вверх, читал, и с каждой строчкой внутри становилось всё хуже. Он написал это. Он. Ей.
Он ударил по стене — по той самой вмятине. Кровь на костяшках проступила снова.
— Еблан, — прошептал он. — Какой же я еблан.
Он открыл чат с Лерой. Её сообщение: «Привет. Как дела?» Он ответил коротко, сухо. Не смог больше. Стыдно было. Перед собой. Перед ней. За то, что написал Алине. За то, что думал о ней. За то, что не мог отпустить.
Но завтра будет по-другому. Он решил. Завтра он докажет Лере, что она — единственная. Что Алина — прошлое. Мёртвое прошлое, которое он выбросит из головы.
Он встал, прошёл в душ. Долго стоял под горячей водой, смотрел, как кровь смывается с пальцев, как вода становится розовой. Смывал вчерашний день. Смывал Алину. Смывал стыд.
Потом оделся, вышел на кухню.
Мать сидела за столом, смотрела в окно. Услышала его, обернулась. Под глазами — тени, лицо бледное, уставшее. Она не спала. Или спала, но плохо.
— Есть будешь? — спросила она.
— Нет, — ответил он.
Она кивнула. Не стала спрашивать. Не стала читать нотации. Просто смотрела на него, и в её взгляде было что-то, чего он не видел давно. Не жалость. Понимание.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— Если хочешь поговорить... я здесь.
Он посмотрел на неё. Хотел сказать «мне не о чем говорить». Но не сказал. Кивнул.
— Ладно, — сказал он, взял из холодильника минералку и вернулся к себе в комнату.
———
В школе было шумно, как всегда. Голоса, смех, топот — всё раздражало, но он терпел. На большой перемене он увидел Леру.
Она стояла у окна с Настей, о чём-то говорила, улыбалась. Волосы распущены, щёки розовые от мороза. Красивая. Такая красивая, что у него защемило в груди.
Он подошёл сзади, обнял её.
Она была маленькой в его руках — хрупкой, почти невесомой. Его спина накрывала её от чужих взглядов, будто он создавал вокруг неё свой маленький мир. Он наклонил голову, уткнулся носом в её макушку, вдохнул знакомый запах. Свежий, чистый, как снег.
— Ваня? — удивилась она.
— Соскучился, — сказал он. — Очень.
Он сжал её чуть сильнее, и она почувствовала, как его руки обхватывают её всю, как его пальцы смыкаются у неё на животе. Ей было тепло. И немного тесно.
Настя посмотрела на них, улыбнулась и отошла.
— Ты чего? — спросила Лера, поворачиваясь к нему.
— Соскучился, — повторил он.
Она смотрела на него. В его глазах было что-то, чего она не понимала. Усталость? Боль? Нежность? Он держал её так, будто боялся отпустить. Хотя так и было.
— Я тоже, — ответила она.
Он поцеловал её в лоб. Потом в щёку. Потом в уголок губ. Она покраснела.
— Ваня, люди смотрят, — прошептала она.
— Плевать, — ответил он.
———
Весь день он был рядом.
На уроке он подвинул ей стул, когда она садилась — сам, без просьбы.
— Садись, — сказал.
Она села. Он подвинул стул ближе к себе.
— Так лучше, — сказал он.
— Ты чего сегодня такой? — спросила она.
— Какой?
— Заботливый.
— А что, не нравится?
— Нравится, — улыбнулась она. — Просто непривычно.
— Привыкай, — сказал он.
На перемене взял её рюкзак — маленький, лёгкий, он держал его в одной руке. В столовой купил ей чай и булку с корицей — ту, которую она любила, — поставил перед ней.
Лера смотрела на него, не понимая. Он никогда не был таким. Внимательным, заботливым, тихим.
— Вань, ты чего? — спросила она.
— Ничего, — ответил он. — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Мне и так хорошо.
— Пусть будет ещё лучше.
Она улыбнулась. Внутри разливалось тепло, как от горячего чая в холодный день.
На последнем уроке он сидел рядом, держал её за руку под партой. Его ладонь накрывала её целиком. Пальцы сжимали крепко, не отпускали. Лера чувствовала его тепло, его дыхание, его близость. Ей было хорошо. Спокойно.
— Ты странный сегодня, — прошептала она.
— Просто соскучился, — повторил он.
Она не стала спрашивать. Решила — потом.
———
После уроков они пошли к ней.
Дома никого не было. Мама и Андрей ещё не вернулись — мама писала, что они в магазине, выбирают что-то для свадьбы. Лера сняла куртку, повесила на крючок. Ваня снял свою, повесил рядом.
— Хочешь чай? — спросила она.
— Нет, спасибо, — ответил он.
Он подошёл, обнял её сзади. Его руки легли ей на талию, и она снова почувствовала, какая она маленькая в его объятиях. Её лопатки упирались в его грудь, и казалось, что он мог накрыть её собой целиком — и это было странно успокаивающе. Как будто пока он рядом, ничего плохого не случится.
— Вань, — прошептала она.
— Что?
— Что случилось?
— Ничего, — сказал он. — Просто хочу быть с тобой.
Она снова не поверила. Но не стала спрашивать.
Они прошли в её комнату. Лера села на кровать, он рядом. Он взял гитару, которая стояла в углу, начал рассматривать её.
— Научи меня, — сказал он.
— Чему?
— Играть. Ты же умеешь.
Она улыбнулась. Он никогда не просил её об этом.
— Хочешь?
— Хочу.
Она подвинулась ближе, положила гитару ему на колени.
— Смотри, — сказала она, показывая аккорды. — Это Am. Палец сюда, сюда и сюда.
Он повторял, неуклюже, пальцы не слушались. Струны звенели неправильно, звук был глухим.
— Не так, — она поправила его, касаясь его рук. — Вот так. Видишь?
Он смотрел на её пальцы, на её руки, на её лицо. Она была сосредоточена, чуть нахмурилась, кусала губу.
— Теперь попробуй сам, — сказала она.
Он провёл пальцами по струнам. Гитара зазвенела — правильно.
— Получилось! — она обрадовалась.
— Ты хорошая учительница, — сказал он.
— А ты хороший ученик, — ответила она.
Он засмеялся. Впервые за этот день.
— А теперь давай что-нибудь сыграем, — сказала она.
Она села за его спиной, чтобы показать, как ставить пальцы. Но его спина была такой широкой, что она едва доставала руками до грифа. Лере пришлось прижаться к нему всем телом, обхватить его почти со спины, положить подбородок ему на плечо. Он чувствовал её дыхание на своей шее, её тепло, её близость.
— Тебе неудобно? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Всё хорошо.
Она улыбнулась и начала водить его пальцами по струнам.
— Вот так, — прошептала она.
Струны зазвучали чисто, красиво.
— Получилось, — сказала она.
Он повернул голову, посмотрел на неё. Она была так близко. Её глаза — тёплые, с искрами. Её губы — чуть приоткрытые, пухлые. Её ресницы — длинные, чуть дрожащие.
Он убрал гитару, поставил её в угол. Вернулся к ней, взял её лицо в ладони — его ладони почти полностью закрывали её щёки.
— Лер, — сказал он.
— Что?
— Ты — самое лучшее, что было в моей жизни.
Она смотрела на него. В его глазах не было той ленивой усмешки, которой он прикрывался. Была правда.
— Вань... — прошептала она.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Знаешь?
— Знаю, — ответила она.
Он поцеловал её. Сначала легко, невесомо. Потом глубже, откровеннее. Она обвила его шею руками, прижалась. Её пальцы запутались в его волосах.
— Ваня, — прошептала она между поцелуями.
— Ммм?
— Останься.
— Останусь, моя маленькая — ответил он.
———
Они лежали на кровати, обнявшись. Лера свернулась калачиком у него на груди, положив голову ему на плечо. Его рука обнимала её за талию, прижимая к себе.
За окном падал снег — крупный, пушистый, укрывал землю белым одеялом. В комнате было тихо. Только их дыхание и редкие звуки с улицы.
Он гладил её по волосам, по спине, по рукам. Медленно, успокаивающе. Она слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Не как вчера. Вчера оно билось от злости. Сегодня — от любви.
— Вань, — сказала она.
— Ммм?
— Ты правда меня любишь?
Он поднял голову, посмотрел на неё. В её глазах была неуверенность. Она боялась. Боялась, что он уйдёт. Боялась, что он передумает. Боялась, что она недостаточно хороша для него.
Он понял это. И ему стало больно. Не физически — по-другому. Глубоко, внутри.
— Правда, — сказал он. — Очень. Больше всех на свете.
— Я тебя больше, — улыбнулась она.
— Не бывает больше, — прошептал он.
Он поцеловал её в лоб.
— Спи, маленькая, — сказал он. — Я рядом.
Она закрыла глаза. Ему было хорошо. Тепло. Спокойно. Его рука лежала на её талии, пальцы чуть сжимали ткань футболки. Она чувствовала его дыхание на своей макушке.
Он лежал рядом, смотрел, как она спит. Её ресницы чуть дрожали, губы шевелились — она что-то шептала во сне. Он улыбнулся. Убрал прядь волос с её лица.
— Ты моя, — прошептал он. — Только моя. И я никому тебя не отдам.