глава 19 - я не мог молчать
Ваня шёл в школу, опаздывал на два урока. Ему было насрать.
Снег идти перестал, но ветер дул в лицо — злой, пронизывающий, пробирался под куртку, заставлял ёжиться. Он натянул капюшон, сунул руки в карманы, сжал кулаки. Настроение было такое, что хотелось разбить чью-то морду. Мать с утра устроила скандал — опять прогуливает, опять двойки, опять «ты меня в гроб загонишь». Он вылетел из дома злой, голодный, даже чаю не выпил. Всё бесило. Свет. Ветер. Люди.
Он свернул за угол школы и увидел небольшую компанию у крыльца. Человека четыре, все из параллельного. Курили, ржали, толкали друг друга. Ваня скользнул по ним равнодушным взглядом — мало ли уродов тут торчит по утрам. Он уже собрался зайти в дверь, когда до него донеслось:
— ...вот эта из десятого, Лера, которая с Ваней...
Он замер.
Голос принадлежал Денису — долговязому одиннадцатикласснику, с наглой рожей, которую хотелось разбить ещё до того, как он открывал рот. Ваня его не знал близко, но ненавидел. Такие бесят на генном уровне. Много слов, ноль дела.
— ...вот она, такая правильная, а с ним...
Кто-то заржал. Громко, нагло, хлёстко.
Ваня медленно повернулся. В груди закипело — тяжёлое, горячее, знакомое.
— Ты че, реально? — спросил один из пацанов, затягиваясь.
— Ага, — Денис усмехнулся. — Говорят, она ему из-за того и дала, что он хулиган. Таким нравится. Знаешь, эти тихони — они самые...
Он не договорил. Посмотрел на своих, усмехнулся шире и добавил:
— Да она, наверное, вообще со всеми подряд трахается. Просто Ванька — самый первый попался. А так — обычная шалашовка.
Ваня не помнил, как подошёл. Ноги сами понесли. В ушах шумело, перед глазами всё заволокло красным. Он не думал. Не хотел думать. Только одно желание — сделать больно.
— Повтори, — сказал он.
Тихий голос. Спокойный. Вот это и было страшно.
Денис обернулся. Его лицо дрогнуло — глаза расширились, улыбка сползла. Он быстро взял себя в руки, усмехнулся, оглянулся на своих. Те притихли.
— Ваня, привет, — сказал Денис. — А я говорил...
— Я сказал: повтори, — перебил Ваня. — Про шалашовку. Про то, что она со всеми. Повтори.
Денис сглотнул. Оглянулся на своих — те молчали, никто не вступался. Кто-то сделал шаг назад, кто-то бросил сигарету в снег.
— Да ладно тебе, — Денис поднял руки в примирительном жесте. — Я так, просто... пошутил.
— А я не шучу, — сказал Ваня. — Повтори.
— Вань...
— Ты или повтори, или беги, — сказал Ваня спокойно. — Выбирай.
Денис не побежал. И не повторил. Он просто стоял, бледный, и смотрел на Ваню снизу вверх.
— Смешной ты, — улыбнулся Ваня, но ему было не весело. — Языком чесать можешь, а за слова отвечать — нет.
И ударил.
Удар пришёлся в нос — резко, со всей дури. Денис охнул, отшатнулся, схватился за лицо. Из носа хлынула кровь — тёмная, густая, заливала пальцы, капала на куртку, на снег.
— Ты охренел?! — заорал Денис, отступая. — С ума сошёл?!
Ваня шагнул вперёд, схватил его за куртку, притянул к себе.
— Про Леру ещё раз услышу — убью, — сказал он тихо, глядя в глаза. — Понял?
— Ты... — Денис попытался оттолкнуть его.
Ваня ударил снова — в челюсть. Потом в нос. Потом в губу. Кровь брызнула, Денис застонал, попытался закрыться. Ваня не останавливался.
— Будешь ещё языком чесать? — прорычал он, вмазывая в скулу. — Будешь про неё херню нести?
— Ваня, хватит! — кто-то крикнул сзади.
— Не лезь! — рявкнул он, не оборачиваясь.
Денис замахнулся, попал в плечо, потом в челюсть. Ваня мотнул головой, чувствуя вкус крови во рту. Сплюнул на снег. Усмехнулся.
— Слабак, — сказал он.
И ударил снова. И ещё. И ещё. Пока чьи-то руки не схватили его за плечи, оттаскивая.
— Хватит! — орал кто-то. — Ваня, хватит!
Он вырывался, смотрел на Дениса, который стоял на четвереньках, вытирая разбитое лицо рукавом. Кровь капала на снег, смешивалась с грязью. Денис поднял голову, посмотрел на Ваню. В его глазах было унижение и злоба.
— Из-за шлюхи? — прохрипел он. — Ну-ну.
Ваня дёрнулся, но его держали крепко.
— Заткнись! — крикнул он.
— Она твоя, думаешь? — усмехнулся Денис, вытирая разбитую губу. — Да она по углам со всеми обжимается, а ты её защищаешь...
Ваня рванулся так, что парни, державшие его, не удержали. Он сделал шаг к Денису, схватил за воротник, замахнулся — и в этот момент за спиной раздался крик:
— Ваня!
Он поднял голову. Лера бежала к нему от школьного входа. Без куртки, в одном свитере, волосы развеваются на ветру, лицо белое, глаза широкие. Она вылетела из школы не одевшись — тонкий зелёный свитер, джинсы, холод пробирает до костей. Она не чувствовала. Она смотрела только на него.
— Что ты делаешь?! — крикнула она, подбегая.
Она схватила его за руки, разглядывая лицо. Кровь из носа, разбитая бровь, ссадина на губе. Она прижала ладони к его щекам, повернула к свету.
— Господи, Ваня... Тебе больно? — спросила она. Голос дрожал. — Пойдём в медпункт?
Ваня смотрел на неё. Она дрожала — от холода или от страха, он не понял. Но её глаза были полны слез.
— Всё нормально, маленькая, — сказал он, сплюнув остатки крови на снег. — Мне не больно.
Он снял с себя куртку, накинул ей на плечи.
— Надень, — сказал. — Замёрзнешь.
— Ты...
— Я сказал: надень, — перебил он.
Она закуталась в его куртку. Пуховик был ей велик, рукава свисали, воротник закрывал пол-лица. Ваня смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то успокаивается. Не до конца. Но дышать стало легче.
— Зачем? — спросила она. — Зачем ты подрался?
— Потом расскажу, — сказал он.
Он взял её за руку. Ладонь холодная, но он сжал крепко. Она не отпускала.
———
В медпункте пахло лекарствами и перекисью. Медсестра, пожилая женщина с усталыми глазами, покачала головой.
— Опять ты, — сказала она. — Садись.
— Здравствуйте, — сказал Ваня, садясь на стул.
— Здравствуйте, — буркнула она. — И что мне с тобой делать?
— Обработать и наклеить пластырь, — сказал он. — Я не против шрамов, но крови жалко.
Медсестра вздохнула, достала вату, перекись. Лера стояла рядом, не отпускала его руку.
— Я помогу, — сказала она.
— Садись, — кивнула медсестра.
Лера села рядом, взяла ватный диск, смочила перекисью. Ваня смотрел на неё, как она аккуратно вытирает кровь с его лица, как хмурится, когда он морщится, как губы дрожат. Её пальцы были холодными, но прикосновения — нежными.
— Больно? — спросила она.
— Нет, — сказал он.
— Врёшь.
— Немного, — признался он.
Медсестра заклеила бровь пластырем, обработала ссадины. Лера всё это время держала его за руку, не отпуская.
— Идиот, — сказала она тихо, когда медсестра отвернулась.
— Слышал уже.
— Ты обещал, что не будешь больше драться.
— Обещал.
— А сам?
— Подрался, — сказал он. — Значит, был повод.
Она вздохнула. Но руку не отпустила.
———
Они вышли из медпункта. Лера всё ещё держала его за руку, всё ещё была в его куртке. В коридоре было пусто — все сидели на уроках. Только у окна стояла Лина.
Ваня увидел её сразу. Она смотрела на них — на него, на Леру, на их сцепленные руки. Потом улыбнулась — той своей улыбкой, которую Ваня знал слишком хорошо. Подошла.
— Вань, ты чего? — спросила она, касаясь его лица. — Сильно?
Её пальцы скользнули по его щеке, по пластырю на брови. Лера сжала его руку — Ваня почувствовал это. Но не отдёрнул.
— Нормально, — сказал он.
— Слушай, — Лина улыбнулась шире. — Ты круто его ударил. Я видела из окна. Прям в нос — бам! Молодец. Он давно этого заслуживал.
Ваня не ответил. Просто смотрел на неё.
— Серьёзно, — Лина говорила громко, будто Леры не было рядом. — Ты его за слова — и правильно. Такие только языком и умеют. А ты — молодец. За себя постоял.
Лера побледнела.
— Нам пора, — сказала Лера. — Идём, Ваня.
Она потянула его за собой, не оборачиваясь. Ваня пошёл за ней. На ходу бросил Лине короткое:
— Пока.
———
Они зашли в пустой класс. Лера отпустила его руку, села на парту, сняла его куртку, положила рядом. Смотрела на него. В её глазах были слёзы.
— Ты обещал, — сказала она. — Ты обещал моей маме. Мне.
— Он говорил про тебя, — сказал Ваня. — Плохое.
— И что? — она вскочила. — Ты из-за этого? Ты мог получить ещё сильнее! Ты мог...
— Лера, — перебил он. — Я не мог промолчать. Не мог.
— Но ты обещал!
— А я не умею держать язык за зубами, когда кто-то поливает грязью мою девушку, — сказал он. — Не умею.
— Что он сказал? — спросила она тихо.
— Не важно.
— Ваня, что он сказал?!
— Сказал, что ты мне дала, потому что я хулиган, — выдохнул он. — Что таким, как я, нравятся тихони.
Лера смотрела на него. Побледнела.
— И всё? — спросила она.
Ваня помолчал. Посмотрел в сторону.
— Он сказал, что ты со всеми такими... — сказал он глухо. — Что ты не только со мной. Что я просто первый попался.
Лера замерла. Её лицо стало белым как мел.
— И поэтому ты его избил? — спросила она тихо.
— Не поэтому, — сказал Ваня. — А потому что он вообще посмел открыть рот про тебя. Мне насрать, что он там думает. Но чтобы при мне — нет.
Она смотрела на него. В её глазах смешалось всё — злость, страх, любовь.
— Ты мог уйти, — сказала она. — Не обращать внимания. Пожаловаться учителям...
— Учителям? — он усмехнулся. — Лера, ты серьёзно?
— А что? Они бы разобрались...
— Разобрались, — он усмехнулся горько. — Конечно. Они всегда разбираются.
Он замолчал. Внутри всё кипело — злость, обида, сомнения. Он правда не понимал. Он защищал её. Рисковал. Разбил лицо. А она отчитывала.
Почему так?
Почему та, кто любит, не может сказать «спасибо, что за меня»? Почему вместо этого — слёзы, упрёки, «ты обещал»?
— Ты меня отчитываешь, — сказал он тихо. Голос дрогнул — первый раз за этот день. — Я защитил тебя. Мне в лицо прилетело. А ты меня отчитываешь.
— Я не отчитываю...
— Отчитываешь, — перебил он. — Стою тут, весь в крови, потому что какой-то козёл про тебя такое сказал, что я тебе даже повторить не могу. А ты говоришь, что я мог уйти. Что я обещал. Что я идиот.
Он замолчал. Отвёл взгляд.
— А Лина, — сказал он тихо, почти себе под нос. — Она говорит — молодец. Правильно сделал.
Лера смотрела на него. В её глазах блестели слёзы.
— Ваня...
— Нет, погоди, — он поднял руку, останавливая её. — Я просто не понимаю. Почему она говорит, что я молодец. А ты — что я идиот? Почему я защищаю тебя, а ты меня отчитываешь?
— Потому что я боюсь за тебя! — крикнула она. — Потому что ты мог попасть в больницу! Потому что у тебя уже было условное! Ты понимаешь, что будет, если твоя мать узнает? Если вызовут полицию?
— А ты понимаешь, что я не мог молчать? — спросил он. — Ты понимаешь, что я стоял и слушал, как он говорит, что ты... что ты со всеми? Что ты шлюха, по сути? Ты понимаешь, что я чувствовал в этот момент?
Лера замолчала. Слёзы текли по её щекам.
— Прости, — прошептала она. — Я не хотела тебя обидеть. Я просто испугалась. За тебя.
Он не ответил. Стоял, смотрел в окно.
— Вань, — она подняла голову, заглянула в глаза. — Ты меня слышишь? Я не хотела. Я люблю тебя. И спасибо. Что заступился. Просто... я боюсь за тебя. Боюсь, что однажды ты получишь так, что не встанешь.
Он смотрел на неё. На её заплаканное лицо. На дрожащие губы. И чувствовал, как внутри отпускает. Не до конца. Но становится легче.
— Не бойся, — сказал он. — Со мной всё будет нормально.
— Обещаешь?
Он помолчал.
— Постараюсь, — сказал он.
Она снова обняла его. Крепко. Он положил руки ей на спину, прижал к себе.
— Не бросай меня, — прошептала она.
— Не брошу, — ответил он.
— Идиот, — прошептала она в его плечо.
— Знаю, — сказал он. — Твой идиот.
Она всхлипнула.
Она закрыла глаза. Они стояли так в пустом классе, обнявшись. За окном падал снег.
Ваня смотрел поверх её головы в окно, на серое небо, и думал. О том, что она права. О том, что он идиот. О том, что мог получить ножом в живот за свои понятия. О том, что мать устроит скандал. О том, что полиция — не шутка.
Но ещё он думал о Лине. О том, как она улыбнулась. О том, как сказала — молодец. О том, как легко ей было сказать это. Потому что ей нечего терять. Потому что она не будет сидеть и ждать его из больницы. Потому что она не плачет по ночам, боясь за него.
Лера плачет. Лера боится. Лера отчитывает. И это... это тяжело. Но это — любовь. Или нет?
— Ты моя, — сказал он тихо. — Только моя. И никто, слышишь? Никто не посмеет говорить про тебя гадости. Пока я жив.
Она кивнула, не поднимая головы.
Он погладил её по спине. Внутри всё ещё болело — от ударов, от её слов, от её слёз. Но рядом с ней становилось легче.