значит, я была второй // deepins

Весь вечер Лера не понимала, почему Ваня молчит.

Обычно он писал ей чуть ли не каждый час. Коротко, по делу, иногда просто смайлик — но всегда. Она привыкла к этому ритму, как привыкают к тиканью часов: не замечаешь, пока оно не остановится.

В шесть она написала: «Привет, как дела?»

Сообщение улетело. Зависло. Не прочитано.

В восемь — «Ты занят?»

Прочитано. Две серые галочки стали синими. Она видела это. Он видел её сообщение. И молчал.

Лера смотрела на экран, чувствуя, как внутри нарастает что-то тяжёлое, липкое. Она перечитывала свои сообщения — не слишком ли навязчиво? Не слишком ли много? Может, он занят? Может, у него проблемы?

Она ждала. Минуту. Десять. Полчаса.

Потом пришло: «Люблю тебя».

Два слова. За весь вечер. Без привета, без объяснений, без «прости, был занят». Просто — «Люблю тебя».

Она прочитала их раз десять. Сначала обрадовалась. Потом задумалась. Потом разозлилась.

Да он издевается?

Она хотела написать что-то резкое. Что-то вроде «этого мало» или «ты вообще где был?». Но пальцы замерли над клавиатурой. Она не знала, имеет ли право требовать. Не знала, обидится ли он. Не знала, как правильно.

———

На следующий день он пришёл в школу с опозданием. На двадцать минут.

Лера заметила его — руки в карманах, на лице привычная ленивая усмешка. Будто ему всё равно. Будто опаздывать для него — норма.

Учительница подняла голову от журнала.

— Ваня, ты почему опоздал?

— Проспал, — сказал он, даже не глядя на неё.

— На двадцать минут?

— Бывает.

В классе захихикали. Учительница повысила голос:

— Это не смешно. Ты срываешь урок.

Ваня пожал плечами.

— Я не срываю. Я пришёл. Можно сесть?

Она хотела что-то сказать, но он уже направился к своему месту, не дожидаясь ответа. Лера смотрела на него. Он прошёл мимо её парты, не глядя, бросил рюкзак на соседний стул, достал телефон.

Она смотрела на него весь урок. Он не поднял головы. Даже когда учительница вызывала к доске — он отмахнулся, сказал что-то вроде «я не готов», и снова уткнулся в экран.

Она видела, как его пальцы скользят по экрану. Как он иногда усмехается — то ли читает что-то смешное, то ли пишет кому-то. Ей хотелось подойти, выхватить телефон, посмотреть, кому он улыбается. Но она сидела на месте и сжимала ручку так, что побелели костяшки.

———

На перемене она подошла сама.

Он сидел на подоконнике, смотрел в телефон. Она встала напротив, загородив свет.

— Вань, — позвала она.

Он поднял взгляд. Секунду смотрел на неё так, будто не узнавал. Потом лицо расслабилось.

— А, привет, — сказал он, будто только что её заметил.

— Ты вчера не отвечал мне, — сказала она. Старалась, чтобы голос звучал ровно, но в конце фраза поползла вверх — вопросительно, почти жалобно.

Он сунул телефон в карман.

— Да, прости, — сказал он. — Занят был.

— Чем?

Он пожал плечами. Легко, небрежно.

— Лине помогал. Математика. Она там тему не поняла, а у них контрольная скоро.

Лера смотрела на него. Внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. Лина. Снова Лина.

— И ты согласился? — спросила Лера. Голос дрогнул.

— А что? — он пожал плечами, и в этом движении было что-то вызывающее, будто он бросал ей вызов. — Просто помог. Человек попросил.

— Она могла попросить кого угодно, — сказала Лера, чувствуя, как голос становится тише, неувереннее. — У тебя же самого были проблемы с математикой...

— Лер, не начинай, — он отвёл взгляд, и в голосе появилось раздражение — острое, колючее. — Это ничего не значит.

Она молчала. Смотрела на его профиль — скулы, линию челюсти, лёгкую небритость.

— Ладно, — сказала она. — Я поняла.

Он посмотрел на неё. Хотел что-то сказать — она видела, как дрогнули его губы, как он набрал воздух в грудь. Но в этот момент прозвенел звонок — резко, громко, разрезая тишину.

— Потом поговорим, — сказал он и пошёл в класс, не оглядываясь.

Лера осталась стоять в коридоре. Мимо неё текли люди — одноклассники, старшеклассники, учителя. Кто-то толкнул плечом, сказал «прости». Она не ответила. Она смотрела ему вслед, на его спину, на то, как он скрылся за дверью.

Потом медленно пошла за ним.

———

Вечером она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.

Она думала о нём. О Лине. О том, как он сказал: «Это ничего не значит». О том, как он отвёл взгляд. О том, как она молчала, хотя хотела кричать.

Но она не спросила. Потому что боялась ответа.

Потом она подумала о фотографиях. О тех, что видела на странице Лины. Красивых, уверенных, откровенных. О том, как много лайков под ними. О том, что Ваня их видел. Что он смотрел на них.

А что видит он, когда смотрит на Леру?

Её обычные селфи. Её улыбку. Её скромные фото — в свитерах, в джинсах, с забавными фильтрами. Может, она слишком скучная? Может, ей не хватает смелости? Может, если она покажет ему другую себя — ту, которую прячет, — он поймёт, что она тоже может быть красивой. Что она не хуже.

Она встала. Подошла к шкафу. Долго перебирала вещи — толстовки, джинсы, платья. Всё не то. Всё слишком обычное.

Потом её рука наткнулась на пакет в дальнем углу. Она забыла, что там. Достала. Чёрное кружево — бельё, которое она купила на распродаже.

Она смотрела на эту тонкую ткань и думала: а почему, собственно, нет?

Лера надела его. Подошла к зеркалу.

В отражении на неё смотрела незнакомая девушка. Та же Лера — но другая. Кружево обтягивало грудь, открывало талию, спускалось на бёдра. Она провела рукой по животу, чувствуя, как ткань скользит под пальцами.

Она поправила волосы, встала в позу, которую видела на фото у Лины. Рука на бедро, голова чуть набок, взгляд в камеру — томный, загадочный.

Получилось неестественно. Как в дешёвом порно-журнале.

Она скривилась, опустила руку. Сделала шаг назад, повернулась боком. Лучше. Но всё равно не то. Слишком старательно. Слишком наигранно.

Она фотографировала себя снова и снова. Убирала телефон, смотрела, кривилась, удаляла. Всё было не так. Слишком откровенно. Или слишком скромно. Или просто некрасиво. Или красиво, но не для него.

— Ну же, — прошептала она, делая очередной снимок. — Надо нормально.

Не получилось. Она вздохнула, отложила телефон. Села на кровать, обхватив плечи руками. Внутри поднималась тоска — тяжёлая, липкая, как патока.

Она не такая. Она никогда не будет такой, как Лина. Она не умеет быть смелой, откровенной, уверенной. Она умеет только ждать. И надеяться. И бояться.

Потом она встала снова. Подошла к окну. Свет от уличных фонарей падал на её спину, на бёдра, на кружево. Она подняла телефон, сделала фото — не глядя, просто нажала на кнопку.

Посмотрела.

Светлое, мягкое, размытое. Видно только часть спины, изгиб талии, линию бёдер. Ни лица, ни пошлости. Просто тени. Просто эстетика. Ничего лишнего. Но в этой недосказанности было что-то большее, чем во всех её предыдущих попытках.

Она долго смотрела на это фото. Думала — выложить или нет. Может, скинуть ему лично? Но тогда он подумает, что она навязывается. Что она слишком доступная.

— А может, и хорошо, — сказала она себе тихо. — Пусть видит. Пусть знает, какая я.

Она решила выложить, но только для близких. Чтобы видели только те, кто правда важен. Настя. Подруги из старого города. И Ваня.

Она нажала «опубликовать», выбрала «для близких друзей». Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, в кончиках пальцев.

— Вот, — прошептала она. — Смотри. Если хочешь.

Она отложила телефон. Через минуту он завибрировал.

Сообщение от Крис: «Огонь! 🔥»

Потом от другой подруги: «Вау, ты крутая! 😍»

Потом от Насти: «Лерка, ты что, охренела? Это ты? Ты вообще где? Ты такая красивая!»

Лера улыбнулась — первый раз за день. Написала коротко: «Спасибо».

Она смотрела на экран. Ждала. Ваня не отвечал. Он даже не видел.

Она положила телефон на тумбочку, отвернулась к стене и закрыла глаза. Внутри всё болело — глухо, ровно, как зуб, который ноет перед тем, как его вырвут.

———

Ваня увидел фото позже, уже ночью.

Он сидел на кровати, листал ленту, скучал. Мать ушла спать — он слышал, как скрипнула дверь её спальни, как затихли шаги. В квартире было тихо, только часы тикали в коридоре, отмеряя секунды.

Он пролистывал видео, мемы, новости — всё было скучным, однообразным, серым. Ничто не цепляло.

Потом увидел историю Леры.

Он замер. Палец завис над экраном.

Светлое, мягкое, размытое фото. Она стояла у окна, спиной к камере, чуть повернув голову — но лица не видно. Тёмные волосы рассыпались по плечам, свет от уличных фонарей падал на линию бёдер, на изгиб спины, на тонкое кружево, обтягивающее её тело. Ничего лишнего. Ничего пошлого. Просто красиво. Просто она.

Но в этой простоте было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Моя девочка.

Он смотрел, не отрываясь. Увеличил изображение — рассматривал детали. Изгиб талии, мягкую линию позвоночника, тени, которые падали на её кожу, создавая игру света и тьмы. Он представил, как проводит пальцами по этому изгибу. Как его руки скользят по её спине, спускаются ниже, сжимают её бёдра.

Внутри поднялось что-то тёплое, сильное, почти незнакомое. Желание. Не просто физическое — другое. Желание обладать. Желание смотреть на неё и знать, что она — его. Что эта красота — только для него.

— Вот ты какая, — прошептал он, усмехаясь. — А я и не знал.

Он вспомнил, как она смотрела на него в кабинете. Как её глаза блестели в полумраке. Как она дрожала, когда он прикасался к ней — не от страха, от желания. Как она шептала его имя. Как она была вся — его.

А теперь — это. Она сделала это для него. Она хотела, чтобы он увидел. Чтобы он знал, какая она. Смелая. Красивая. Желанная.

Он откинулся на спинку дивана, всё ещё глядя на фото. В голове промелькнула картинка — он подходит к ней сзади, кладёт руки на её талию, прижимается губами к плечу. Она вздрогнет, выдохнет его имя. Он проведёт пальцами по её спине, по изгибу, по этим теням. Он поцелует её шею, её лопатки, её позвоночник — каждый позвонок. Она его. Только его.

— Моя, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, глухо. — Только моя.

Он отогнал картинку, но она вернулась. Он хотел её. Он всегда хотел, но сейчас это желание было другим — острым, нетерпеливым, почти болезненным. Он хотел быть рядом с ней. Прямо сейчас. Обнять её, почувствовать её запах, прижать к себе и никуда не отпускать.

Он открыл чат. Написал: «Сладких снов». Отправил.

И тут же пожалел — слишком просто, слишком скучно для того, что он чувствовал. Он хотел сказать ей что-то ещё. Что-то, что покажет, как она его заводит. Как он хочет её. Как она — его.

«Ты такая красивая на этом фото», — начал писать. Стереть. «Я хочу тебя», — снова стереть. «Приезжай», — стереть.

Слишком много. Слишком откровенно. Или слишком мало.

Он не знал, как правильно. Не умел говорить красиво. Не умел быть нежным. Он умел только брать. Только требовать. Только молчать.

Поэтому он просто смотрел на экран, пока не пришёл ответ.

— И тебе, — прочитал он. И смайлик — жёлтый круг, который ничего не значил, но от которого стало теплее.

Он улыбнулся. Коротко, уголком губ.

Потом открыл её страницу снова. Посмотрел на фото. Лайкнул. Пролистнул дальше.

Следующая история была у Лины. Она стояла в компании друзей, смеялась, запрокидывала голову. Обычное фото. Весёлое, беззаботное. Ничего особенного.

Он посмотрел. Пролистнул. Даже не заметил, что на ней было надето.

Он думал о Лере. О том, какая она. О том, что она сделала это для него. О том, что она — его. И что он никому её не отдаст.

Он снова открыл её фото. Посмотрел. Усмехнулся.

— Моя девочка, — сказал он. — Спи.

Он убрал телефон. Выключил свет. Лёг на кровать, закрыл глаза.

Перед сном он подумал: может, завтра он скажет ей что-то важное. Что-то, что она заслуживает услышать.

———

Лера не спала. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и ждала. Она не знала, чего именно — сообщения, звонка, чуда. Просто ждала.

Телефон завибрировал. Она схватила его, вгляделась в экран.

«Сладких снов».

Два слова. И всё.

Она смотрела на них долго. Перечитала раз пять. Потом написала: «И тебе». Добавила смайлик — тот самый, жёлтый, ничего не значащий.

Отложила телефон. Закрыла глаза.

Спать не хотелось. Внутри всё болело — не остро, а тупо, ноющей болью, как будто кто-то сжал её сердце и не отпускал.