глава 20 - тёплый чай
Лера проснулась от того, что горло саднило так, будто его наждачкой терли.
Она попыталась вдохнуть — не получилось. Нос заложен, голова тяжёлая, тело ломит. Она перевернулась на бок, с трудом открыла глаза. За окном было светло, но солнце не радовало — оно било в глаза, заставляло щуриться, и от этого голова болела ещё сильнее.
Она протянула руку к тумбочке, взяла телефон. На экране три сообщения от Насти: «Ты чего?», «Где ты?», «Трубку возьми». И ни одного от Вани.
Она набрала ему, не думая.
— Привет, — сказала она. Голос прозвучал хрипло, чужо.
— Ты чего? — спросил он. — Заболела?
— Кажется, — она откашлялась. — Горло болит, температура.
— Из-за того, что выбежала без куртки? — в его голосе появилась вина. Он не любил чувствовать себя виноватым. Бесило.
— Наверное, — она улыбнулась, хотя он не видел. — Не важно.
— Как не важно? — он помолчал. Сказал себе: это ты виноват. Не бесись. — Я зайду вечером. Ладно?
— Хорошо, — сказала она. — Ты в школу?
— Ага, — он усмехнулся. — Куда ж я денусь.
— Не опаздывай, — попросила она.
— Не буду, — ответил он. Врал. Знал, что опоздает. Всегда опаздывал.
— Пока, — сказала она.
— Пока, — ответил он.
———
Ваня вошёл в школу после звонка. Не сильно опоздал — минут на пятнадцать. Ольга Михайловна остановила его прямо в дверях.
— Иван! — рявкнула она. — Это уже не первый раз!
Ваня посмотрел на неё. Взглядом, который говорил: «И что?». Вслух сказал спокойно:
— Извините.
— Извините? — она повысила голос. — Это всё, что ты можешь сказать?
— А что я должен сказать? — он пожал плечами. — Я извинился. Можно сесть?
Она хотела что-то добавить, но он уже шёл к своему месту, не оглядываясь. Учительница отвернулась к доске, что-то пробормотала про «это поколение». Ваня не слушал. Достал телефон, написал Лере: «Как ты?» — и убрал обратно.
———
На большой перемене он вышел в коридор. Хотел найти Настю, спросить, как Лера, но в коридоре было шумно, полно народу. Он прошёл к окну, достал телефон — ни одного нового сообщения. Лера не отвечала. Наверное, спала.
— Вань!
Он поднял голову. К нему шла Лина. Сегодня она была в светлом свитере, волосы распущены, на губах — привычная лёгкая улыбка. Она остановилась напротив, засунула руки в карманы джинсов.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил он.
— Ты чего один? — она оглянулась по сторонам. — Где твоя Лера?
Он помолчал. Потом сказал:
— Заболела.
— Заболела? — Лина приподняла бровь. — Серьёзно?
— Ага.
— Из-за вчерашнего? Выбежала без куртки?
— Наверное, — он пожал плечами.
Лина усмехнулась.
— Злой ты сегодня, — заметила она. — Не выспался?
— Не выспался, — признался он.
— Из-за Леры?
— Из-за всего, — сказал он.
Она кивнула, как будто поняла что-то своё. Отвернулась к окну, посмотрела на улицу. Снег всё ещё падал — мелкий, колючий.
— А она сильно заболела? — спросила Лина, не глядя на него.
— Температура, горло, — сказал он. — Ничего страшного. Поправится.
— Ты к ней пойдёшь сегодня?
— Ага, — сказал он. — После уроков.
— Присматривать за ней? — в голосе Лины скользнула лёгкая насмешка.
— Не присматривать, — он посмотрел на неё. — Просто быть рядом.
Лина повернулась к нему. Смотрела долго, изучающе.
— Ты сильно изменился, Вань, — сказала она тихо.
— Не изменился, — ответил он.
— Изменился, — повторила она. — Раньше ты ни за кем не ухаживал. Никого не жалел.
— Это не жалость, — сказал он жёстче, чем хотел.
— А что?
Он не ответил. Потому что не знал, как назвать то, что он чувствовал к Лере. Это было не то слово. Слишком мелкое.
Лина, видимо, поняла, что не дождётся ответа. Улыбнулась — той своей улыбкой, от которой у него внутри всё сжималось.
— Ладно, — сказала она. — Не хочешь — не говори. Передавай Лере привет. Скажи, пусть выздоравливает.
— Передам, — ответил он.
Она развернулась и пошла. На полпути обернулась.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— Ты вчера круто выглядел. Когда дрался. Серьёзно.
Он не ответил.
— Я так и знала, что ты внутри всё тот же.
Она ушла. Ваня остался стоять у окна.
Он провёл рукой по лицу, потрогал пластырь на брови. Мысленно сравнил.
Лина сказала: «Ты круто выглядел. Не теряй себя». Лера сказала: «Ты идиот. Ты обещал». Лина улыбалась. Лера плакала.
Почему так? Почему одна говорит одно, а другая — другое? Почему он чувствует себя виноватым перед Лерой, но не перед Линой? Почему Лина трогала его лицо — и он не отдёрнулся. А Лера трогала — и ему хотелось прижать её к себе и не отпускать?
— Хрен его знает, — сказал он вслух. Тихо, сам себе.
Настя стояла в другом конце коридора и видела всё. Как Лина подошла к Ване. Как они разговаривали. Как она улыбалась. Как он смотрел на неё. Настя сжала телефон, открыла чат с Лерой. Подумала — писать или нет.
«Лера болеет, — сказала она себе. — Нечего её расстраивать».
Но внутри всё кипело.
———
Лера сидела на кровати, обложившись подушками, и смотрела сериал. Но не видела — картинка мелькала перед глазами, звук отвлекал, мысли были далеко. Она думала о Ване. О том, как он придёт вечером. Принесёт что-нибудь. Сделает чай. Будет сидеть рядом, гладить по голове.
Она улыбнулась. Взяла телефон.
Лера: Ты скоро?
Ваня: После уроков. Приду сразу
Лера: Хорошо. Я жду
Он прочитал. Не ответил. Она отложила телефон, откинулась на подушку.
———
Ваня пришёл сразу после уроков.
Лера услышала звонок в дверь, голоса в коридоре — мама открыла, что-то сказала, он ответил. Потом дверь в её комнату открылась, и он вошёл. В руках — пакет с фруктами: яблоки, апельсины, мандарины.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — улыбнулась она.
Он поставил пакет на стол, подошёл, сел на край кровати. Посмотрел на неё — растрёпанную, в халате, с красными глазами.
— Ты какая-то... — начал он.
— Больная, — закончила она.
— Знаю, — он усмехнулся. — Но всё равно красивая.
— Врёшь, — сказала она.
— Не вру, — он взял её за руку. — Как ты?
— Лучше, — она пожала плечами. — Температура спала.
— А голова?
— Немного болит.
Он встал.
— Чай сделаю.
Он вышел на кухню. Лера слышала, как он гремит кружками — слишком громко, будто злился на них. Как закипает чайник. Через несколько минут вернулся с двумя кружками.
— Вот, — сказал он, поставил одну на тумбочку. — С мятой. Мама сказала, что ты любишь.
— Спасибо, — она взяла кружку, обхватила ладонями.
Он сел рядом. Отпил из своей. Поморщился — горячо. Поставил кружку на пол.
— Вкусно? — спросил он.
— Очень, — ответила она.
Они сидели молча. Лера чувствовала его тепло, его руку на своём плече. Ей было хорошо. Даже с температурой, даже с больным горлом.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— Ты был в школе?
— Был.
— А на тебя опять ругались?
Он усмехнулся. Криво, уголком губ.
— Немного, — сказал он. — Но я привык.
— Ты обещал, что не будешь...
— Я знаю, — перебил он. Голос стал жёстче. — Но я не виноват, что они орут на пустом месте.
— А ты сам не опаздывай, — тихо сказала она.
— Не опаздывал, — он пожал плечами. — Подумаешь, пятнадцать минут.
— Пятнадцать минут — это много.
— Лер, не начинай, — он отвёл взгляд. Голос стал глухим, раздражённым. — Я здесь. С тобой. Давай не будем о школе.
Она замолчала. Отпила чай. Он был тёплым, успокаивающим.
— Ладно, — сказала она. — Давай не будем.
Он выдохнул. Напряжение отпустило не до конца, но стало легче.
Он обнял её, притянул к себе. Она уткнулась носом ему в плечо.
— Скучала? — спросил он.
— Очень, — ответила она.
— Я тоже, — сказал он. И удивился, что это правда.
Они сидели так долго. Лера почти уснула, чувствуя его тепло, его дыхание. Он гладил её по голове, по спине. Потом его рука замерла.
— Лер, — сказал он тихо.
— Ммм?
— Я люблю тебя.
— Я знаю, — она улыбнулась. — Я тебя больше.
Он усмехнулся.
— Не бывает больше, — сказал он.
— Бывает, — прошептала она.
Он не ответил. Просто сидел и гладил её по волосам. Думал о том, что сказала Лина. О том, что сказала Лера. О том, почему одно и то же — его драка — вызывает такие разные реакции.
Лина говорит: «Ты крутой». Лера говорит: «Ты идиот». Лина трогает его лицо и улыбается. Лера трогает его лицо и плачет.
И он не знал, что с этим делать. Не знал, кто прав. Не знал, кого слушать.
Но сейчас, когда Лера лежала у него на плече и дышала ровно, он чувствовал, что всё остальное не важно. Только это. Только она.
Он поцеловал её в макушку.
— Спи, — сказал он. — Я рядом.
Она закрыла глаза. И провалилась в сон, чувствуя его руку на своей.
Ваня сидел, смотрел в окно. За окном темнело. Где-то далеко лаяла собака. В голове шумело — чужие голоса, её голос, его собственные мысли.
Лина сказала: «Внутри ты всё тот же».
А он не знал, хорошо это или плохо. Не знал, кем хочет быть. Не знал, кем хочет, чтобы его видели.
Он посмотрел на Леру. Она спала, приоткрыв рот, одна рука свесилась с кровати. Убрал её руку, укрыл одеялом.
— Моя маленькая, — сказал он тихо. — Я люблю тебя.
Он откинулся на спинку кровати, закрыл глаза. И остался сидеть, держа её за руку.