глава 12 - обратный отсчет
Они просидели так пару часов. Болтали. Вспоминали старую компанию, общих знакомых, дурацкие истории, которые когда-то казались смешными, а теперь просто — прошлыми.
— Помнишь, как мы сбежали с физры? — спросила Лина.
— Помню, — усмехнулся Ваня. — Ты тогда сказала, что у тебя голова болит.
— А у тебя нога.
— И мы пошли в парк.
— И ты меня катал на качелях, — она улыбнулась. — Как дураки.
— Ага, — он кивнул. — Как дураки.
Они смеялись. Ваня поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему, легко, без усилий. С ней не нужно было думать, правильно ли он говорит, не обидит ли её, не покажется ли слишком грубым. С ней можно было быть собой.
Лина отпила чай, поставила кружку на стол. Посмотрела на него внимательно, чуть склонив голову.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— А ты изменился.
— Ты уже говорила.
— Я помню, — она задумалась, подбирая слова. — Просто... не знаю, как объяснить.
Он смотрел на неё, пытаясь уловить суть.
— Раньше ты был смелее. Дерзкий такой. Со всеми спорил, никого не боялся. Помнишь, как ты с училкой по химии спорил? Она тебя чуть не выгнала, а ты стоял и улыбался.
— Было, — кивнул он.
— А сейчас ты какой-то... — она замялась. — Не знаю. Неженка.
Он усмехнулся.
— Неженка?
— Ну да, — она пожала плечами. — Ходишь на все уроки, слушаешься, не споришь. Как будто кто-то тебя приручил.
Он смотрел на неё, не отвечая.
— Я помню тебя другим, — продолжала Лина. — Где тот Ваня, которого вся школа боялась? Который мог нагрубить кому угодно и не париться? Который не спрашивал разрешения, а просто брал? Куда он делся?
Он смотрел на браслет на своей руке. Тёмный плетёный шнурок, почти стёртый. Лина заметила. Конечно, заметила. Она всё замечала, даже когда делала вид, что нет.
— Ты стал мягким, — сказала она.
Он поднял голову. Она смотрела на него с лёгкой усмешкой — не злой, скорее грустной. Как смотрят на старую вещь, которая уже не в моде, но жалко выбросить.
— Спокойным, — продолжила она. — Как будто всё время думаешь о чём-то. Как будто боишься что-то сделать не так.
Она отпила чай. Поставила кружку на стол, обхватила её ладонями, будто всё ещё надеялась согреться.
— Может, ты и счастлив, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Не знаю. Но тот Ваня был круче.
Он почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Не больно — скорее неприятно, как заноза, которую не видно, но она там есть, и каждое движение напоминает о себе.
Он поднял голову, посмотрел на неё в упор.
— Тот Ваня, — сказал он медленно, растягивая слова, чтобы они легли тяжелее, — тот Ваня стоял под твоими окнами ночью, и ждал, пока ты выйдешь. Три часа. Я три часа ждал тебя. А ты не вышла. Ты смотрела на меня из-за шторы и не вышла.
Лина опустила взгляд. Пальцы сжали кружку сильнее.
— Тот Ваня, — продолжил он, и голос стал тише, но жёстче, — работал грузчиком поле школы, чтобы купить тебе кольцо. Не потому что ты просила. Потому что хотел сделать приятно в твой день рождения. Я таскал коробки до кровавых мозолей, а ты в это время...
Он замолчал. Не договорил. Не хотел говорить это вслух. Слишком мерзко.
Она сидела тихо. Не смотрела на него. Смотрела в кружку, в стол, в свои руки — куда угодно, только не в его глаза.
— Так что, — сказал он, и голос его звучал устало, без злости, без обиды — просто констатация факта, — может, тот Ваня и был круче. Но я не хочу им быть.
Он не ждал ответа. Не хотел извинений. Не хотел, чтобы она оправдывалась. Всё, что можно было сказать, уже сказано.
Он встал.
— Уже поздно, — сказал он. — Мне пора.
Лина подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — растерянность? сожаление? — но она быстро спрятала это за привычной полуулыбкой.
— Вань, — сказала она. — Я не хотела...
— Всё нормально, — перебил он. Не грубо. Спокойно. — Правда. Спасибо за чай.
Она встала, пошла за ним к двери. Он надел куртку, застегнулся. На пороге замялась. Её лицо было каким-то детским в этот момент — потерянным, неуверенным.
— Вань, — сказала она. — Мы же друзья?
Он посмотрел на неё. Друзья. Странное слово для того, кто разбил тебе сердце. Для того, кому ты не можешь доверять. Для того, от кого внутри до сих пор ноет тупая боль, даже спустя столько времени.
Но она улыбалась. Ждала.
Он мог сказать «нет». Мог развернуться и уйти, оставив её на пороге с этим вопросом.
— Друзья, — ответил он.
Она улыбнулась шире. Облегчённо, как будто только что получила индульгенцию.
Он вышел. Дверь за ним закрылась.
———
Ваня шёл домой по заснеженной улице, и слова Лины крутились в голове. «Тот Ваня был круче». Он хотел забыть их, переключиться на что-то другое, но они возвращались.
«Которого вся школа боялась».
Он вспомнил. Как входил в класс, и все замолкали. Как учителя отворачивались, чтобы не связываться. Как первоклашки в коридоре прижимались к стене, когда он проходил мимо. Как он мог сделать что угодно, и никто не сказал бы ему слова. Он мог нагрубить, мог плюнуть на урок, мог уйти посреди занятия — и ничего. Потому что его боялись.
Ему это нравилось. Нравилось чувствовать эту власть, эту силу. Нравилось, что он был тем, кого нельзя тронуть. Тем, кто сам решает, что делать.
А сейчас? Сейчас он ходит на уроки, слушает учителей, извиняется за опоздания. Он стал удобным. Безопасным. Скучным.
Он остановился, достал сигарету, закурил. Смотрел на снег, на тёмное небо.
«Неженка», — сказала Лина. Он вспомнил, как вчера на училка на него накричала, а он только извинился. Раньше он бы сказал что-то такое, от чего она бы покраснела и замолчала. А он извинился. Как маленький.
Он затянулся, выпустил дым. Может, она права? Может, он правда стал слабым? Он менялся ради Леры, ради того, чтобы её мама приняла его, чтобы она смотрела на него с гордостью. Но что он получил? Её тревожные взгляды, её вопросы, её молчание, когда она хочет спросить, но боится.
Он получил её. Но потерял себя.
Он выбросил сигарету, пошёл дальше. Быстро, почти бежал. Думал о том, что ему нравилось быть тем, кого боятся. Что ему нравилось чувствовать свою силу. И что сейчас он её не чувствует.
———
Дома было темно. Мать уже спала. Ваня прошёл на кухню, налил воды, выпил. Потом сел на диван, достал телефон. Написал Лере:
Ваня: Я дома
Она ответила через минуту.
Лера: Где ты был?
Он помедлил. Потом набрал:
Ваня: Лине нужно было помочь донести сумки. Тяжёлые
Лера: Понятно
Он смотрел на её ответ. Три точки замигали, потом пропали. Она что-то хотела написать, но не написала.
Ваня: Ты не спишь?
Лера: Нет
Ваня: А чего?
Лера: Ждала тебя
Он смотрел на экран. Чувствовал, как внутри что-то сжимается. Она ждала. Она всегда ждала.
Ваня: Прости
Лера: Ничего. Ты же помогал
Ваня: Да
Лера: Спокойной ночи
Ваня: Спокойной
Он отложил телефон, лёг на диван. Смотрел в потолок. Думал о том, что сказала Лина.
———
Через три дня он снова опоздал. Не на пять минут, не на десять. На полурока.
Лера сидела в классе, смотрела на дверь. Настя рядом что-то говорила, но она не слышала. Она смотрела на дверь.
Когда он вошёл Иринка побагровела.
— Иван! — рявкнула она. — Это уже систематическое опоздание!
— Извините, — сказал он, проходя на своё место. Но голос его был другим. Не тем, которым он извинялся раньше. Спокойным, ленивым, почти насмешливым.
— Ты извиняешься каждый раз! А толку?!
Он сел, не ответил.
— Я вызову родителей! — крикнула она. — Ты понял?!
— Понял, — ответил он.
— Может, скажешь, почему ты постоянно опаздываешь?! — не унималась она.
Ваня поднял голову. Посмотрел на неё спокойно, с той самой ленивой усмешкой, которую Лера не видела уже давно.
— Потому что мне неинтересно, — сказал он.
Класс затих.
— Что?! — она подошла к нему.
— Говорю, неинтересно, — он откинулся на спинку стула. — Вы объясняете одно и то же, третий месяц. Я это уже слышал. Зачем мне слушать ещё раз?
— Вон из класса! — крикнула она.
— Хорошо, — он встал, взял рюкзак. — Я на свежий воздух. Там интереснее.
Он вышел. Не оглянулся.
Лера сидела, сжимая ручку, и чувствовала, как внутри всё рушится. Он был другим. Не тем, кто приходил вовремя, кто старался, кто смотрел на неё с надеждой. Он был тем, кем был раньше. Тем, кого боялись. И ей казалось, что она теряет его.
———
После уроков она ждала его у выхода. Он вышел, не удивился.
— Что? — спросил он.
— Ваня, зачем? — спросила она.
— Зачем что?
— Зачем ты споришь с учителями? Зачем прогуливаешь? Ты же обещал. Моей маме. Мне.
Он посмотрел на неё. Долго.
— А зачем мне это? — спросил он.
— Что?
— Всё, — он махнул рукой. — Учиться. Ходить в школу. Слушать, как они на меня орут. Ради чего?
— Ради нас, — сказала она. — Ты же обещал.
— Обещал, — кивнул он. — А что я получаю? Тебя? Ты со мной. Я с тобой. И что?
Она смотрела на него. В его глазах не было той теплоты, которая была раньше. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, чего она не понимала. Какая-то холодная уверенность, которой раньше не было.
— Ваня, — сказала она. — Что с тобой?
— Ничего, — он пожал плечами. — Всё нормально.
Он взял её за руку. Но рука была другой — не той, которой он держал её раньше. Более уверенной, более сильной. Или ей только казалось?
— Пойдём, — сказал он. — Провожу.
Она пошла рядом. Молча. Он тоже молчал.
У её подъезда он поцеловал её. Коротко, нежно.
— Не бойся, — сказал он. — Всё будет хорошо.
Она кивнула. Ваня улыбнулся и пошёл в сторону своего дома.
Не бойся. Но она боялась. Боялась, что он уходит. Боялась, что он уже не вернётся. Боялась, что тот Ваня, которого она полюбила, уступает место другому. Тому, которого она не знала. Тому, которого боялись все.