глава 9 - тишина после
В дверь позвонили через полчаса.
Лера подскочила с дивана, чуть не опрокинув подсвечник. Сердце заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей — глаза блестели. Она поправила волосы, выдохнула и открыла дверь.
Ваня стоял на пороге.
На плечах — снег, светлые волосы растрёпаны, щёки раскраснелись на морозе. Он смотрел на неё и улыбался. Широко, тепло, беззаботно. Таким она его редко видела.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
Он шагнул в прихожую, скинул куртку, повесил на крючок. Снег таял на его плечах, на рукавах, на ресницах. Он повернулся к ней, обнял, прижал к себе.
— Соскучился, — прошептал он ей в макушку.
Она уткнулась носом ему в грудь, вдохнула знакомый запах. Табак, снег. И что-то ещё. Чужое. Женское. Духи. Лера замерла.
— Ваня, — сказала она, отстраняясь. — Где ты был?
Он не ответил. Продолжал улыбаться, гладил её по спине, по волосам.
— Я ждала тебя, — сказала она. — Ты сказал «скоро», а прошло два часа.
— Всё хорошо, — он наклонился, поцеловал её в лоб. — Я здесь.
— Где ты был? — повторила она.
Он не ответил. Взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза.
— Лера, ну чего ты? Всё хорошо. Я пришёл.
Она хотела спросить ещё. Хотела сказать, что сидела в темноте и считала минуты. Что зажгла свечи пять раз. Что боялась, что он не придёт. Что почувствовала запах чужих духов на его куртке.
Но он поцеловал её. И она забыла всё.
Поцелуй был мягким, тёплым, успокаивающим. Его губы двигались медленно, осторожно, будто он извинялся. Будто знал, что виноват. Лера закрыла глаза, позволила себе расслабиться. Её руки сами обвили его шею, пальцы зарылись в волосы.
— Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы.
— Я тоже, — ответила она.
Он поцеловал её снова. Глубже, увереннее.
— Ваня, — сказала она, отрываясь. — Не делай так больше.
— Что?
— Не пропадай. Не заставляй меня ждать.
Он смотрел на неё. В его зелёных глазах было что-то странное — вина? Нежность? Что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.
— Не буду, — сказал он.
Она поверила.
Они целовались в прихожей, прислонившись к стене. Его руки скользили по её спине, по талии, по бёдрам. Она чувствовала, как колотится его сердце, как сбивается дыхание.
— Пошли, — прошептал он.
— Куда?
— В комнату.
Он взял её за руку, повёл по коридору.
В комнате было темно. Только свет из коридора падал на кровать, на стул с её гитарой, на стопку книг на тумбочке. Ваня закрыл дверь, повернулся к ней.
— Красивая, — сказал он. — Ты такая красивая.
Она не ответила. Он подошёл, взял её за руку, притянул к себе. Поцеловал снова, медленно, глубоко. Его руки скользнули по её плечам, нащупали край кофты. Он потянул ткань вверх, Лера осталась в белье и шортах.
Ей стало прохладно, но не от холода. От его взгляда. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была чем-то невероятным.
— Иди сюда, — прошептал он.
Он подхватил её на руки, уложил на кровать, навис сверху. Его губы нашли её шею, ключицы, плечи. Он целовал медленно, нежно, будто пробовал на вкус.
— Ваня, — выдохнула она.
— Что?
— Я люблю тебя.
Он поднял голову, посмотрел на неё. В темноте его глаза блестели.
— Я тоже, — сказал он. — Очень.
Он стянул с себя футболку. Лера провела руками по его груди, по плечам, по спине. Чувствовала, как напряжены мышцы под кожей, как колотится сердце. Он был горячим, живым, её.
Он расстегнул её бюстгальтер, поцеловал грудь. Лера выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы. Одной рукой он медленно стянул её шорты.
— Ваня...
— Тш-ш-ш, — прошептал он. — Я здесь.
Он стянул с неё трусики, потом снял свои джинсы. Лера смотрела на него, на его тело, на его руки, на его глаза. Ей было и страшно, и хорошо, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось.
Он наклонился, поцеловал её. Медленно, нежно.
— Можно? — спросил он.
— Можно, — выдохнула она.
Он вошёл в неё. Медленно, осторожно, боясь сделать больно. Лера закрыла глаза, чувствуя, как он наполняет её. Тепло, тяжесть, его дыхание на её губах.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Хорошо, — прошептала она. — Очень.
Он начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее. Лера обвила его ногами, притянула ближе. Чувствовала каждое движение, каждое касание. Его руки на её бёдрах, его губы на её шее, его дыхание, сбившееся, горячее.
— Я люблю тебя, — шептал он.
— Я тебя больше, — отвечала она.
Волна нарастала, набирала силу. Лера чувствовала, как тело становится чужим, не своим. Как внутри разгорается огонь, который вот-вот вырвется наружу.
— Ваня... — выдохнула она.
— Я знаю, — прошептал он. — Я тоже.
Он ускорился, и она выгнулась, вцепившись в его плечи. Волна накрыла её, выкручивая, вырывая крик из горла. Он застонал, сжал её бёдра, прижался сильнее.
Потом они лежали, обнявшись. Лера уткнулась носом ему в плечо, слушала, как бьётся его сердце.
— Останешься? — спросила она.
— Хочу, — ответил он. — Но не могу.
— Почему? — она повернулась к нему, посмотрела в глаза.
— Мать дома. Сказала, чтобы я к одиннадцати вернулся.
Она кивнула. Не спорила.
— Завтра увидимся? — спросила она.
— Конечно.
Он встал, начал одеваться. Она смотрела на него, на его спину, на его руки. Хотела спросить ещё. Где он был? С кем? Почему от него пахло чужими духами?
Не спросила.
Он оделся, подошёл, поцеловал её в лоб.
— Приду домой, сразу напишу тебе, — сказал он.
— Хорошо, — ответила она.
Он ушёл. Дверь закрылась. Лера осталась лежать в темноте, слушать тишину. Свечи догорали, отбрасывая последние тени. На столе стояла остывшая пицца. Неоткрытое вино.
Она закрыла глаза. Потом встала, накинула халат, вышла в гостиную. Задула свечи. Убрала пиццу в холодильник. Поставила вино на место. Прошла в ванную, долго стояла под горячей водой, смотрела, как капли стекают по коже.
Вернулась в комнату, легла на кровать. Телефон лежал рядом. Она взяла его.
Лера: Ты дома?
Ваня: Ага
Лера: Хорошо. Спокойной ночи
Ваня: Спокойной
Она смотрела на экран, ждала, что он напишет ещё. «Люблю тебя». Или «Прости». Или что-нибудь. Он не написал.
Она отложила телефон, выключила свет. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. О том, как он улыбался, когда пришёл. О том, как пахло от него. О том, что он не сказал, где был.
Она не спросила. Она боялась спросить. Потому что если бы он ответил, ей пришлось бы что-то делать. А она не знала, что.