у нас с ним ненависть в несколько лет.
Вера. Охрана её знает — не останавливают. Своя.
— Петь, ты здесь... ты вернулся...
Она не видит меня. Бросается к нему, вцепляется в его лицо, целует. Жадно, по-старому.
Он отталкивает.
Резко. Жёстко. Руки на её плечах, отстраняет от себя. Не бьёт — просто не пускает.
В её глазах — непонимание. Шок. Она смотрит на него, на свои руки, которые он сбросил, на его лицо — чужое, холодное.
Я смотрю на эту картину. Беру со стола нож. Подлетаю к ней.
— Руки, сука, убрала.
Она переводит взгляд на меня.
— Ты, блядь, кто такая?
— Я та, кто может без ножа вывернуть внутренние органы.
Вера усмехается. Легко, по-профессиональному перехватывает мою руку с ножом, выкручивает. Я вскрикиваю, но не отступаю.
Пётр кладёт руку ей на запястье. Не сильно. Спокойно.
— Вера. Нет. Она не шутит.
Она смотрит на его руку на своей руке. Потом на его лицо. В глазах — боль, которую она не может спрятать.
Карась ты блядь совсем ебанулся? Глюки уже довели до горячки?
— Я понимаю твоё удивление после ваших потрахушек, — цежу я, потирая ушибленное запястье. — Но у меня с Карасёвым любовь. Ты сейчас садишься в свой джип и уезжаешь. И забываешь, кто такой Петя.
На кухне повисает тишина. Густая, как смола. Апрель застыл с рюмкой у рта, забыв, что собирался пить. Петр молчит.
Рука Петра берёт мою руку.
Вера замечает. Смотрит на его руку, потом на меня, потом снова на него.
— Любовь? — усмехается, но в глазах — слёзы, которые она не показывает. — Ты ничего не знаешь о нас. Ничего не знаешь о том, что было между нами. А между нами было много чего, да, Петя? Расскажи этой суке, что между нами было. Давай!
Она толкает его в грудь. Бьёт по щеке — звонко, со всей дури. Голова Петра дёргается, но он молчит.
Я вцепляюсь ей в волосы. Но Пётр рывком тянет меня к себе, прижимает к боку.
— Убирайся, Вера.
Голос ровный. Ни злости, ни боли. Просто — конец.
Я выдыхаю нервной и злобно. А когда я злюсь я способна на страшные вещи. По крайней мере в своём времени.
— Я тебя, сука, по Сефироту так чиркану, что ты не просто забудешь Карася — ты забудешь своё имя, кто ты и где ты. И будешь до конца дней своих сидеть в дурке и пускать слюни. Поняла?
Слова странные. Ты её из психушки вытащил???Срывается на крик Вера.
Тишина. Гробовая.
Вера смотрит на меня долгим взглядом. В нём — ненависть чистейшая лютейшая живая.
— У вас потрахушки, — орёт она. — А у нас с ним ненависть. Лютая. Горячая. В несколько лет.
Она смотрит на Петра. Ждёт. Секунду. Другую. Третью.
Он молчит.
Она разворачивается, идёт к выходу. На пороге замирает. Не оборачивается.
— Я вас сгною, — голос её дрожит, но не ломается. — Шваль эту твою вообще не знаю, что с ней сделаю, но я клянусь что она пожалеет что на свет родилась. Я с Котёночкиным объединюсь, и тебе пизда, Пётр. Тебе такая пизда. Ты даже представить себе не можешь сколько власти я теперь имею.
Выходит.
Дверь закрывается с громким хлопком.
Я выдыхаю — и меня накрывает. Усталость, адреналин, всё сразу. Ноги подкашиваются, я падаю. Пётр подхватывает, прижимает к себе, не даёт упасть.
— Апрель, — голос его глухой, усталый. — Скажи охране, чтобы больше не пускали.
— Хорошо, Карась.
Апрель выходит. Мы остаёмся вдвоём.
Пётр смотрит на меня. В его глазах — усталость, злость и бесконечная нежность ко мне.
Веснушка моя отключилась..
Он несет меня в спальню кладет на кровать.
Вера садится за руль новенького джипа. Ключи от шестисотого швыряет на землю. Плачет. Бьёт руль руками. Матерится. Курит. Боль в груди такая будто стрелой пронзили.
- Карасёв.. Никто тебе не даст то что давала я. Но если ты хочешь играть. Мы поиграем. Уезжает в ночь.
Тгк: Там где мерцает свет (там вы можете узнать о выходе новых глав, так-же я веду канал от имени Леры,иллюстрации.) рассказываю про себя, свою жизнь, свои гиперфиксы, травмы.