триггер
Парк аттракционов
Выходные. Солнце, ветер, запах попкорна и сахарной ваты. Я тащу Карася в парк аттракционов.
На мне джинсы, чёрная футболка с Дэдпулом, который матерится, чуть не наступив на единорожку, и любимые кроссовки. Волосы распущены — синие пряди развеваются на ветру почти до пояса, цепляясь за плечи, за лицо, за его руку, когда он идёт рядом.
— Ты похожа на русалку, — бросает он, поправляя свой чёрный плащ. На нём — джинсы, футболка (уже не Пикачу, мы всё-таки заказали на ВБ нормальную одежду), сверху плащ. Его любимый. Мой любимый.
— На русалку с синими волосами? — смеюсь я.
— Ага. Затащишь меня в свою пучину.
Он сгребает меня и наклоняет вниз, проводя тонким заострённым носом по моей шее.
— Смотри вверх. О, тир. Стрелять умеешь, русалка?
---
ТИР
Мы подходим к тиру. Стойка увешана ружьями — от дешёвых помповых до дорогих «Сайг» и даже винтовкой с оптикой. На полках — плюшевые игрушки, призы за меткость.
Продавец — мужик с усами и вечно скучающим лицом — кивает на стенд:
— Выбирай, красавица. «Сайга» — для начинающих, отдачи почти нет. «СВД» — для профи, но тебе рановато.
Я беру «Сайгу» (это такой гладкий «калаш» под охотничий патрон — Петя потом объяснил). Взвешиваю в руках. Тяжёлая, но приклад удобный.
Прицеливаюсь в мишень — пугало с яблоком на шляпе. Жму на спуск.
БАХ!
Отдача бьёт в плечо — терпимо, но неожиданно. Пуля уходит в молоко, вздымая пыль за мишенью.
— Да ладно, — бормочу я.
Ещё выстрел. Мимо.
Ещё. Пуля цепляет край мишени, та качается, но не падает.
Я опускаю «Сайгу», тру плечо. Карась стоит за спиной, молчит. Я кожей чувствую — ухмыляется. Даже не вижу, а знаю.
— Мэри, — говорит он наконец. — Дай сюда.
— Сам возьми свою двустволку и иди... — ворчу я, прижимая оружие к себе.
Он смеётся. Откровенно, в голос, запрокинув голову.
— Ладно, — усмехается. — По-другому.
Он подходит вплотную, встаёт за спиной. Обхватывает меня за плечи, накрывает своей ладонью мои руки на «Сайге». Его грудь прижимается к спине, подбородок ложится на макушку.
— Смотри туда, — его голос низкий, вибрирует у самого уха. — Расслабься. Не дёргай спуск — жми плавно. Когда выдохнешь.
Я чувствую его дыхание на шее. Сердце колотится где-то в горле.
— Дыши, русалка, — шепчет он. — Выдохнула — жми.
Я выдыхаю. Он нажимает моим пальцем на спуск.
БАХ!
Яблоко на пугале взрывается. Мишень валится.
— О, — выдыхаю я.
— О, — передразнивает он. — А говорила, ведьма.
Я разворачиваюсь в его руках, чтобы посмотреть в серые глаза.
— А ты говорил, что не умеешь учить.
— Тебя научить — не мешки ворочать, — он щипает меня за нос. — Давай сама. Ещё раз.
Я прицеливаюсь сама. Вспоминаю его руки, его голос. Выдох — и плавно жму на спуск.
БАХ!
Соседняя мишень падает.
— Получилось! — я подпрыгиваю на месте.
— Тише, — он зажимает мне рот ладонью, смеясь глазами. — Весь парк оглохнет.
Я вырываюсь и тыкаю пальцем в стойку:
— А дай ту! С оптикой! Вон ту, большую!
Продавец хмыкает:
— СВД, что ли? Девушка, эта винтовка не для игрушек. Отдача знатная, да и вес...
— Дайте, — перебивает Пётр, кидая купюру на стойку. — Она справится.
Я беру СВД («СВДэшку», как сказал Петя). Длинная, тяжёлая, приклад удобно ложится в плечо. Смотрю в оптику — мир приближается, становится чётким, как через объектив.
— Целься в яблоко, — Карась снова встаёт за спиной, но теперь не помогает, только наблюдает.
Я выдыхаю. Плавно жму на спуск.
БАХ!
Отдача сильнее, плечо протестующе ноет, но я удерживаю. В оптику вижу — яблоко исчезло.
— Есть! — я опускаю винтовку, смотрю на Петра. У него на лице странное выражение. Гордое. И ещё какое-то... другое. Тёплое.
— Ну ты даёшь, — говорит он тихо. — Медведица.
— Я же говорила, — улыбаюсь я. — Ведьма.
Он смотрит на меня. На мои синие волосы, на веснушки, на тату. На тигра в моих глазах.
— Выбирай, — кивает он на полку с игрушками.
Я смотрю. Мишки, зайцы, собачки... И тигр. Огромный, полосатый, с янтарными глазами и мягкими лапами.
— Тигра, — говорю я. — Тигра давай.
— В ту мишень, — он указывает на самую дальнюю, самую маленькую.
Я прицеливаюсь. Выдох. Плавно.
БАХ!
Мишень падает. Продавец достаёт тигра, протягивает мне. Я хватаю его, прижимаю к груди, и во мне просыпается что-то детское, чистое, радостное.
— Тигр, а не медведь? — замечает он.
— Терпеть ненавижу медведей, — говорю я. — Все бывшие дарили медведей. Плюшевых, дурацких, с сердечками. А я люблю тигров, львов и всех кошачьих. Они сильные. Опасные. Красивые. Как ты.
На щеках появляется румянец.
Он смотрит на меня. На тигра. На мои синие волосы на ветру. На тату. На веснушки.
— Не обольщайся, Карасёв, — я прячу лицо в мягкую игрушку, но улыбаюсь так, что он всё видит.
---
КОЛЕСО ОБОЗРЕНИЯ
Вечереет. Огни зажигаются один за другим, и город внизу становится похож на рассыпанные драгоценности.
Мы заходим в кабинку. Она поднимается медленно, покачиваясь. Ветер задувает, синие волосы летят, путаются. Он поправляет их, заправляет за ухо. Я облокачиваюсь ему на плечо.
Кабинка застывает на самой верхней точке. Внизу — огни, люди, музыка издалека. А здесь — только мы. Теснота, полумрак, его дыхание. Моё дыхание. Я смотрю на него, он смотрит на меня. Нам не надо слов, кажется, мы заболеваем друг другом на каком-то непонятном нам обоим уровне.
Он целует первым. Жадно, глубоко, вжимая мою голову в стекло. Руки под футболкой, по голой спине, по талии. Я отвечаю — впиваясь пальцами в его плечи, царапая сквозь ткань.
— Мэри, — рычит он. — Ты... здесь... мы... Это сумасшествие.
— Не останавливайся, — выдыхаю я. — Не сейчас.
Он спускает мои джинсы рывком — не грубым, страстным. Я помогаю, извиваясь в тесной кабинке. Его руки — сильные, грубые, но сейчас такие нежные. Он входит плавно, нежно, и я закусываю губу, чтобы не закричать, смотря ему в серые глаза. Потому что вокруг — весь город. Потому что нас могут увидеть, услышать.
— Тихо, — шепчет он, зажимая мне рот.
Я прикрываю веки наполовину от ощущений, от которых фонтан эмоций. Внизу всё пульсирует. Он очень нежен. Мы занимаемся тем, что другие назвали бы любовью, но сейчас мы не можем это так назвать.
Его дыхание сбивается, толчки становятся чаще, глубже. Я вцепляюсь в его плечи, он запускает руку мне в волосы. Вжимаюсь в него всем телом.
Внизу — огни. Вверху — звёзды. А между ними — мы.
Он кончает первым. Я следом — беззвучно, только выдох в его шею. Мы садимся на кресло, обнявшись.
— Это было... — начинаю я.
— ...безумие, — заканчивает он. — Как и всё, что с тобой связано. Ты, блядь, самое безумное, что было в моей жизни.
Я смеюсь. Поправляю одежду. Он поднимает тигра с пола, отряхивает.
— Теперь эта игрушка видела такое, — усмехается он.
— Молчи, — я забираю тигра и прижимаю к груди. — Он никому не расскажет.
---
КОМНАТА СТРАХА
Он тащит меня в комнату страха. Я ору, что боюсь, но он пристёгивает меня, и в этот момент по его телу прокатывает возбуждение. Секунда власти, но он проглатывает это, чтобы не навредить мне. Не сейчас. Может, никогда вообще. Садится рядом и пристёгивается сам.
Внутри — темнота, мигающие лампы, механические монстры, выскакивающие из стен. Кто-то орёт на записи. Чьи-то руки хватают за плечи.
— ААААА! — я вцепляюсь в Карася так, что, кажется, оставляю синяки. — Я БОЮСЬ УЖАСОВ! Я ЖЕ ГОВОРИЛА!!!
— А трахаться с криминальным авторитетом не боишься? — спрашивает он с этой своей усмешкой, поправляя мои синие волосы.
— Это другое! — возмущаюсь я.
Он смотрит на меня сверху вниз, тёмные кудри до подбородка спадают на серые глаза. Боже, блядь... Какой он...
Он гладит меня по голове. Молча. Сильно. Нежно.
Я почти успокаиваюсь. Почти.
А потом из стены вылетает клоун с бензопилой.
Я срываю ремни, вылетаю из кресла, бегу в слезах — всё размыто, темнота, эти дурацкие лампы, эти крики. Выскакиваю на улицу, падаю на колени у фонтана, сажусь на землю и закрываю лицо руками — дышать нечем.
— Мэри! — он за мной. Конечно, он за мной. Шкаф, блядь, догнал за секунду. — Мэри, прости. Прости, я не знал, что для тебя это настолько серьёзно.
Мысли Петра: Как тогда в лифте с Верой... У неё паничка.
— Дыши глубже и смотри в одну точку, — он берёт меня за лицо, смотрит в серые глаза.
Я смотрю в его глаза и постепенно успокаиваюсь.
— Я БОЮСЬ! — ору я сквозь слёзы. — Я С ДЕТСТВА БОЮСЬ! МЕНЯ В ШКОЛЕ В КАБИНЕТЕ ЗАКРЫЛИ, ТАМ ЭТИ... ЭТИ... У МЕНЯ ОТЕЦ УЖАСЫ НОЧЬЮ СМОТРЕЛ В ОДНОКОМНАТНОЙ, А Я МАЛЫШКА БЫЛА! МАЛЫШКА, БЛЯДЬ!
Цитата автора: 🥹к сожалению правда жизни
Я срываюсь в ещё большую истерику.
Он прижимает меня к себе. Гладит по голове, по синим волосам, которые теперь мокрые от слёз.
— Всё, всё, — шепчет он. — Больше не пойдём. Никогда. Ни в какие страхи. Прости.
Он стоит на коленях в земле, прижимает меня к себе.
— ПОРЧУ НАВЕДУ! — всхлипываю я. — ЕЩЁ РАЗ ТАК СДЕЛАЕШЬ — ПОРЧУ НАВЕДУ! Блевать неделю будешь.
— Наведи, — соглашается он. — Только не плачь.
Он кладёт мою голову себе на макушку. Я утыкаюсь лицом в его плащ. Вытираю слёзы о его воротник.
— Посиди здесь.
Он поднимает меня, усаживает на лавочку. Я чую запах горячей кукурузы.
Он идёт в ларёк, берёт кукурузу и сахарную вату. Садится на лавочку, и мы едим, разговаривая о чём-то своём.
---
ДОРОГА ДОМОЙ
Мы идём домой. Парк оказался недалеко. По дороге — мост. Огни города отражаются в тёмной воде.
Он закуривает. Я смотрю на него. На его профиль, на его сигарету в темноте.
— Петь, — говорю я.
— М?
— Ты тоже боишься чего-то?
Он молчит. Долго. Потом стряхивает пепел в реку.
— Тебя потерять, — говорит он тихо. — Наверное.
Он сам не уверен, он не знает, чего хочет, и мне это доставляет какое-то неприятное жжение в груди.
Мысли Мэри: «Тебя потерять». Он сказал это. И я не знаю, верить или нет. Слишком много раз я слышала такие слова. Слишком много раз они оказывались пустыми. Но он... он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. И я хочу верить. Очень хочу. Но внутри — стена. Та самая, которую я строила годами. Кирпичик за кирпичиком. После каждого предательства. После каждой боли. И я не знаю, сможет ли он её разрушить. И хочу ли я этого.
Я не знаю, что ответить. Поэтому просто целую его. Прямо на мосту, под фонарём, с синими волосами на ветру и плюшевым тигром под мышкой.
Он целует в ответ. Крепко, уверенно. Как будто хочет сказать: Я здесь. И никуда не денусь.
Знали бы мы, что нас ждёт тогда...
---
ДОМОЙ
Мы приходим уставшие. Я скидываю кроссовки, он вешает плащ. Тигр занимает почётное место на диване.
Заваливаемся спать под очередную серию какого-то тупого шоу. Я включаю «Битву экстрасенсов».
— Смотри, ведьма, про тебя показывают, — угарает он.
— Ага. Я на другой стороне.
— На какой другой?
— Ну, я бы туда не пошла. Не занимаюсь чернухой. А там в основном чернушки по кладбищам бегают да по лесам.
Он обнимает меня. Тяжёлой рукой, по-хозяйски.
— Ты ненормальная, — говорит он сонно. — Моя ненормальная ведьма-веснушка.
— Кто бы, блядь, говорил, — сонно бормочу я и проваливаюсь в сон.
Телек бормочет. За окном — ночь. Тигр смотрит на нас янтарными глазами. А мы спим. Но у ночи другие планы на нас...
Солнечные лучи слепят глаза. Я открываю глаза и первое, что вижу — не свою комнату.
— Петь... — шепчу я испуганно, внутри всё переворачивается...
Продолжение следует...