твоё сердуе будет разбито 💔
Утро.
Я тянусь, целую его в губы. Мягко, нежно.
Он открывает глаза. Секунду смотрит непонимающе, потом узнаёт, и на лице появляется та самая усмешка. Рывком хватает меня за талию, усаживает сверху. Мы целуемся — сильно, страстно, взахлёб.
Я останавливаюсь.
— Ведьма, — хрипит он.
— Псих, — усмехаюсь я и со всей дури бью его подушкой.
Начинается подушечный бой. Перья летят по комнате, мы ржём как ненормальные, валяемся по кровати. Он ловит меня, щекочет, я визжу.
— Сдаюсь! — орёшь я сквозь смех. — Сдаюсь, Карасёв!
Он отпускает, но смотрит победно.
— Так-то лучше, — ухмыляется он и треплет меня по волосам.
Мы вместе готовим завтрак. Паста с сыром, бутерброды, кофе. Я учу его пользоваться кофемашиной, он ворчит, что «в его время кофе нормальный был, а не эта химия».
Потом я тяну его в ванну. Вода тёплая, пар застилает глаза. Мы сидим, обнявшись, болтаем обо всём и ни о чём.
— Петь, — я поворачиваюсь к нему. — А если бы я была там, в твоей реальности? Как думаешь, у нас бы такие же отношения, как с Верой, сложились? Я не знаю, что у вас там за история была... Но я вижу тяжесть в твоих глазах, когда ты говоришь о ней. Думаешь...
Он застывает. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.
Вода вокруг горячая, а воздух между нами накаляется ещё горячее.
— Мэри, — говорит он наконец, и голос его звучит глухо, — ты не Вера. Ты другая. Ты... — он замолкает, подбирая слова. — Ты светлая, что ли. А Вера — такая же тёмная, как я. Мы друг друга стоили.
— А я? — я смотрю в его бешеные глаза. — Я бы стала для тебя светом там?
Он молчит. Долго. Потом берёт моё лицо в ладони.
— Я не знаю, Мэри, — честно отвечает он. — В той жизни я был тем, кем был. Я не выбирал, я просто... жил так, как умел. Если бы ты там появилась... может, я бы тебя не тронул. А может, и тронул бы. Я не умел по-другому.
— А сейчас?
— Сейчас... — он усмехается. — Сейчас ты меня учишь. По-другому.
Я провожу рукой по его мокрым волосам.
— Спасибо за честность, Петь.
— За что? — удивляется он.
— Что не врёшь.
Мы целуемся — медленно, тягуче, в тёплой воде. Руки скользят по телам, доставляя удовольствие — ничего лишнего, просто наслаждение друг другом.
Потом мы вылезаем из ванны, закутанные в полотенца. Я смотрю на него и думаю: кто ты на самом деле, Пётр Карасёв?
Мы выходим из ванной, и я решаю над ним приколоться. Потому что это так просто не работает, но он же не знает.
— Сейчас будем учиться, Петька, зарабатывать деньги, — хихикаю я, потирая руки.
Он смотрит на меня с подозрением:
— Чего? Какие деньги? Я крими...
— Да-да, — обрываю я его.
— Придётся, — усмехаюсь я и тащу его к своему рабочему столу, заваленному книгами, свечами и колодами Таро.
Я открываю потрёпанный фолиант с рунами, показываю:
— Смотри. Это руны. Скандинавские, древние. Их ставят для защиты, для привлечения удачи, для денег. Понял?
— Ни хера не понял, — честно признаётся он.
— Научу, — улыбаюсь я. — Ты ж не знаешь, как долго тут будешь, пока тебя не затянет обратно в твою вселенную. А пока — помогай. Будем два фрилансера.
— Два кого? — щурится он.
— Фрилансера, — поясняю я. — Люди, которые работают сами на себя. Из дома. В удобное время. Без начальников.
— О, — оживляется он. — Это как авторитет, только легально?
— Типа того, — ржу я. — Только вместо стволов — руны, вместо братвы — клиенты, вместо разборок — расклады. Но по сути ты всё равно решала.
Я рассказываю ему про магию, про руны, про клиентов, про то, как это всё работает. Показываю ему свои книги, записи. Он слушает внимательно, иногда задаёт вопросы, иногда просто смотрит на меня с этим своим тяжёлым взглядом.
Мысли Петра: «Бред какой-то. Руны, магия... Но она так горит, когда рассказывает. И глаза горят. Красивая. И пахнет от неё... не как от тех, в 90-х. Ванилью. Домашним чем-то. Тёплым. И глаза, и волосы эти её дурацкие, и татуировки... Запала она мне, блядь. Запала. Если бы не было Веры... Карасёв, стоп».
— Ну что, Петь, — я хлопаю его по плечу, вырывая из раздумий. — Готов из бандита в светлого мага?
— Боюсь представить тебя в белой сорочке до пола, — ржу я, складываясь пополам. — С бородой и посохом!
— Заткнись, — бурчит он, но в глазах что-то, что связано со смехом.
— Хотя, — я вдруг становлюсь серьёзной, подхожу ближе, поправляю его кудряшки. — Ты в любой одежде будешь секси. Даже в балахоне мага.
Он смотрит на меня. Взгляд тяжелеет.
— Мэри, — хрипит он. — Ты это... не дразни.
— А то что? — щурюсь я.
— А то я забуду, что я теперь «светлый маг», — усмехается он, — и вспомню, что я Пётр Иванович Карасёв.
— Угрожаешь? — улыбаюсь я.
— Предупреждаю, — поправляет он.
Воздух между нами накаляется. Я чувствую это — то самое, что было ночью. Возбуждает, сука.
— Работай, Карась, — отворачиваюсь я, пряча улыбку. — Руны ждут.
— Работаю, — бурчит он, беря в руки книгу и пытаясь что-то изображать пальцами, вычитывая звуки. Я ржу про себя.
Мысли Петра: «Ведьма... Настоящая ведьма. Приворожила, блядь. И сам не заметил, как... Ладно, посмотрим, кто кого. А пока — буду учить эти... руны. Для неё».
— Потом позанимаемся, — шепчу я, но он уже не слышит.
Сажает меня резко на кухонный стол.
Его губы находят мои — жадно, голодно, с той самой дикой страстью, от которой у меня становится всё влажно внизу. Он целует так, будто хочет выпить меня до дна, забрать всю, без остатка. Я отвечаю — так же жадно, впиваясь пальцами в его кудри, притягивая ближе.
Он облизывает мои губы — медленно, сладко, вкусно. Язык скользит по нижней губе, по верхней, проникает внутрь, дразня, играя. Я таю.
— Петь... — выдыхаю я.
— Молчи, — шепчет он, спускаясь ниже.
Губы на шее — горячие, влажные. Он кусает — не больно, но чувственно. Я запрокидываю голову, открывая доступ. Язык скользит по ключицам, по груди, по ложбинке между.
Он раздвигает мои ноги. Резко, властно, не спрашивая. Колени разъезжаются в стороны, открывая его взгляду всё самое сокровенное.
— Красивая, — хрипит он, глядя на меня сверху вниз. — Моя.
И входит.
Сначала нежно. Медленно, глубоко, чувствуя каждый миллиметр. Я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Он смотрит в глаза — не отрываясь, изучая каждую эмоцию.
— Хорошо? — шепчет он.
— Да... — выдыхаю я.
Потом темп меняется. Он ускоряется, входя жёстче, глубже. Толчки становятся резкими, требовательными.
— Сильнее? — рычит он.
— Да!
Он берёт жёстко. По-настоящему жёстко, как умеет только он. Стол ходит ходуном, на столешнице что-то падает, разбивается — плевать. Есть только он, только этот ритм, только это бешеное сердцебиение. Моё и его.
— Карасёв... — стону я. — Не останавливайся...
— И не думал.
Он наклоняется, целует — грубо, страстно, кусая губы. Одновременно рука скользит между наших тел, пальцы находят клитор, сжимают, давят, дразнят.
Я взрываюсь — ярко, сильно, с криком. Волна накрывает с головой, вышибая воздух из лёгких. Он продолжает двигаться, продлевая мой оргазм, пока я не начинаю умолять.
— Петь, пожалуйста... я больше не могу...
— Можешь, — усмехается он. — Со мной — всё можешь. Вот он...
Он ускоряется, входит глубоко, несколько сильных толчков до упора, и я кричу. Не вскрикиваю, а кричу от оргазма. Я никогда не сдерживаюсь в стонах.
Мы замираем. Тяжело дышим. Он утыкается лицом в мою шею, целует — теперь нежно, почти ласково.
— Веснушка, — выдыхает он мне в волосы и делает ещё несколько толчков, от чего я замираю. Мне всегда нужно минут двадцать, чтобы восстановиться, но, видимо, его это не особо заботило.
— Я не могу остановиться, — нервно сглатывает он.
— Петь... Пожалуйста... — сведя бровки домиком, пытаюсь отстраниться я, но он прижимает меня к себе, и я вижу борьбу на его лице.
Он нервно выдыхает. Напряжение повисает на кухне. Он вытаскивает член из меня, и я мысленно выдыхаю.
Мысли Мэри: «Что это было...»
---
Я натягиваю шорты, закидываю ногу на ногу, поправляю майку. Пётр одевается рядом — натягивает те самые шорты, в которых уже ходит, и футболку с Пикачу, которая стала почти родной.
— Так, — я хватаю телефон. — Надо тебе на ВБ заказать одежды. А то скоро твой Пикачу протрётся до дыр, — говорю я, делая вид, что ничего не было. Я не хочу в этом разбираться.
— Чего заказать? — не понимает он.
— Вайлдберриз, — поясняю я. — Маркетплейс. Там всё есть. Ты сегодня поработал со мной — заслужил, — угараю я.
Он смотрит скептически, но я уже заваливаюсь на кровать, таща его за собой. Мы ложимся рядом, я листаю ленту, показываю ему варианты.
— Смотри. Это оверсайз толстовка. Это худи с принтом. Это джинсы модные. Это кроссовки.
— Слишком ярко, — морщится он. — Я в чёрном привык.
— Будет тебе чёрное, — успокаиваю я. — Но и цветное тоже. Ты теперь фрилансер, человек свободы. Будешь у меня в толстовках оверсайз ходить. Это так секси, обожаю мальчиков в таком.
Мысли Петра: «Секси она говорит... Сама секси. Лежит тут, листает эту свою ленту, а у меня от одного взгляда на неё уже всё горит. Ведьма...»
Я перекатываюсь на живот, болтаю ногами в воздухе, листая ленту. Он смотрит на меня, на мои голые ноги, на татуировки, на то, как майка задралась, открывая поясницу.
— Петь, — я оборачиваюсь. — Можешь за сигаретами в магазин сходить? Он возле дома. Или пошли вместе на фуд-корт, я тебя роллами покормлю.
— Чем? — щурится он.
— Роллами. Суши. Рис, рыба, водоросли. Вкусно.
— Рыба с рисом? — он скептичен. — У нас в 90-х такое не ели.
— Ага, — улыбаюсь я. — У вас в 90-х наверняка такого не было. Вот и попробуешь.
Мысли Петра: «Роллы какие-то... Но с ней пойду. Куда угодно пойду. Лишь бы рядом была. Чёрт, Карась, ты влюбился, что ли? В ведьму из 2026? Бредятина какая-то...»
— Пошли, — решает он. — Вместе. А сигареты по дороге купим.
— Договорились, — я вскакиваю, хватаю его за руку. — Погнали, Карасёв. Покажу тебе, что такое настоящий фуд-корт.
— Только не потеряй меня там, — усмехается он.
— Не потеряю, — обещаю я. — Ты теперь мой фрилансер. Ценный кадр.
Он закатывает глаза, но идёт за мной. И в этом взгляде — столько тепла, сколько он никому не показывал.
Даже Вере.
---
После фуд-корта мы идём на фильм «Твоё сердце будет разбито».
В кинотеатре я плачу от некоторых фрагментов, это мои триггеры. Плачу на трогательных моментах, смеюсь над кринжовыми моментами. А потом плачу от того, что подводка щиплет глаза. Петя спит. Типичный мужик, уснувший на бабской мелодраме.
Мы выходим из кинотеатра. Я всё ещё шмыгаю носом после фильма, вытирая слёзы. Пётр идёт рядом, держит меня за руку, и в его глазах — странное выражение. Он умиляется. Бандит из 90-х, который видел столько крови, что хватило бы на десять жизней, умиляется тому, как я плачу над выдуманной историей.
— Чего ты ржёшь? — шмыгаю я носом.
— Не ржу, — усмехается он. — Просто... ты смешная. Плачешь над кино.
— Это трогательно! — возмущаюсь я. — У них там любовь, драма, всё сложно!
— У нас в 90-х тоже было сложно, но никто не плакал, — философски замечает он.
— Потому что вы бесчувственные чурбаны, — фыркаю я.
— Ага, — соглашается он. — Бесчувственные.
Но я чувствую, как он сжимает мою руку крепче, переплетая наши пальцы.
---
Мы идём домой. Улица тихая, фонари горят, я сильно сонная, глаза слипаются, но идти ещё минут десять.
Из-за угла выходит мужик. Неприятный такой, с мутным взглядом, в спортивном костюме.
— Ребят, сигаретки не найдётся? — лениво протягивает он, преграждая путь.
Пётр останавливается. Смотрит на него своим тяжёлым взглядом.
— Нет, — отрезает он.
Мужик не уходит. Наоборот, подходит ближе, начинает бычить:
— Слышь, ты чё такой дерзкий? Я спросил вежливо. А ну дай закурить, пока цел.
Пётр уже готов. Я чувствую, как напряглось его тело, как кулаки сжались сами собой. Он сделает это — в долю секунды. И мужик улетит в нокаут.
Но я встаю перед Петром. Поднимаю руку, останавливая его.
Смотрю на мужика в упор. Холодно, спокойно, с той уверенностью, которая не купится ни за какие деньги.
— Слышь, — говорю я ледяным тоном. — Ты если, блядь, хочешь бить нас — бей. Но тебя потом силы, которые за мной стоят, на Британский флаг порвут. Понял?
Я делаю странный жест пальцем — что-то среднее между магическим знаком и просто «отвали». И происходит неожиданное.
Мужик бледнеет. Смотрит на меня круглыми глазами, потом куда-то за спину, будто увидел там толпу разъярённых демонов. (Толика 😄 для фанов Бэ) Разворачивается и убегает так быстро, что только пятки сверкают.
Тишина.
Я поворачиваюсь к Петру. Он смотрит на меня таким взглядом... Я никогда такого не видела. Ни у кого. Смесь шока, восхищения, уважения и... нежности? Да, именно нежности.
— Что? — хихикаю я, смущаясь. — У меня много разных техник, практик. Я многое могу.
Он молчит. Просто смотрит. А потом вдруг притягивает меня к себе и целует. Прямо посреди улицы, под фонарём, не стесняясь никого.
Мысли Петра: «Боже, какая женщина... Она не боится. Она сильная. Она магией своей мужиков разгоняет. Она... моя. Блядь, какая же она моя».
— Ты невероятная, Мэри, — шепчет он в мои губы.
— Знаю, — улыбаюсь я. — Пойдём домой, Петь. Я спать хочу. Ну или не спать... — сонно зеваю я.
— Пойдём, — соглашается он, беря меня за руку.
Мы идём домой. И в этой ночи, под звёздами 2026 года, два человека из разных миров чувствуют себя по-настоящему живыми.