Флора. Юра.
Привет, дорогой читатель🩵
Пиши комментарии, подписывайся, чтобы не пропустить новые главы, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
Перед бурей
Место: Особняк Флоры Борисовны. Гостиная. Вечер.
Флора Борисовна сидит на диване, положив голову на плечо Джина. Он обнимает её, гладит по руке. На журнальном столике — две чашки чая, тарелка с печеньем.
— Ты сегодня улыбаешься, — замечает Джин.
— Есть чему, — она берёт его руку, кладёт себе на живот. — Здесь кто-то растёт. И ему хорошо.
Джин смотрит на неё с улыбкой:
— Или она.
— Или она, — соглашается Флора Борисовна. — Будет красивая, как я. И умная, как её папа.
— Как её мама, — поправляет он.
Она смеётся — впервые за долгое время легко, беззаботно.
— Вов, — она поворачивается к нему. — Ты не жалеешь? Что вернулся?
— Ни секунды, — он целует её в висок. — А ты? Не жалеешь, что оставила всё?
— Я ничего не оставила, — она качает головой. — Я просто... взяла паузу. Но сейчас — сейчас я хочу быть просто женщиной. Просто мамой. Просто... твоей.
Он сжимает её руку.
— Это всё, что мне нужно.
За окном — ночной город, огни, чужие войны. А здесь — только они. Только этот вечер. Только любовь, которая, кажется, наконец-то победила.
---
ШТЕЙН
Кабинет Лёвы Штейна. Ночь.
Лёва сидит в инвалидном кресле, перед ним — ноутбук и папка. Та самая. Досье Холодова. Карие миндалевидные глаза цепко смотрят на бумаги. Кудрявые тёмные волосы обрамляют лицо. Он перебирает документы, раскладывает их по стопкам, читает, усмехается.
— Роман Максимович, Роман Максимович... — бормочет он. — Сколько же вы натворили. Если бы люди знали.
Он закрывает папку, кладёт на стол. Смотрит на неё долгим взглядом.
— Бедная Вера, — говорит он тихо. — Думает, что я её предал. Что компромат у Холодова. А он... он всё ещё здесь. Ждёт своего часа.
В комнату заходит помощник, молодой, серьёзный.
— Лёва, Холодов звонил. Благодарил за сотрудничество. Сказал, что Вера теперь у него.
— Пусть радуется, — Лёва усмехается. — Пусть думает, что досье у него. Что он купил его за свои деньги.
— А она?.. — осторожно спрашивает помощник.
— Она здесь, — Лёва кладёт ладонь на папку. — В надёжном месте. Холодов заплатил за воздух. Вера думает, что я её предал. А я... я просто жду.
— Чего?
— Момента, — Лёва откидывается в кресле. — Когда эти бумаги понадобятся. Когда Вера придёт ко мне. Когда Холодов поймёт, что его переиграли. Тогда... тогда начнётся настоящая игра.
Помощник молчит. Лёва смотрит на папку, проводит пальцами по обложке.
— Всё идёт по плану, — говорит он тихо. — Мы просто ждём.
---
КОМИССАРЕНКО И ОРЛОВ
Место: УВД. Кабинет Орлова. День.
Комиссаренко заходит без стука. Орлов поднимает голову от бумаг, смотрит на него устало.
— Вячеслав Дмитриевич, вы не в курсе, что такое дверь?
— Сергей Владимирович, — Комиссаренко садится без приглашения. — У меня информация. По Стефану.
— Какая? — Орлов откладывает бумаги.
— Его завалили. Киса и Вера. Теперь Котёночкин контролирует его каналы.
Орлов усмехается:
— И что с того?
— А то, — Комиссаренко подаётся вперёд. — Карась в стороне. Вера теперь с Кисой.
Орлов молчит, крутит в руках ручку.
— Карась знает?
— Знает, — Комиссаренко понижает голос. — И злится. Говорят, всю ночь в особняке крушил.
— Говорят, — усмехается Орлов. — Вы бы, Вячеслав Дмитриевич, слухами не питались. У вас работа есть.
— Я просто предупредить хотел, — Комиссаренко встаёт. — Скоро начнётся.
— Всё уже началось, — Орлов снова берётся за бумаги. — А мы... мы сидим тихо. Ждём.
Комиссаренко выходит. Орлов откладывает ручку, трёт лицо.
— Ждём, — шепчет он. — Все чего-то ждут.
Достаёт телефон, смотрит на экран. Несколько секунд думает. Потом убирает обратно в стол.
Не звонит Апрелю. Пока.
---
ЮРА
Место: Лондон. Художественная студия. День.
Юра стоит у мольберта, в руках — кисть. На холсте — осенний парк, аллея, девушка в белом платье. Саша. Он пишет её уже который месяц, но не может закончить.
В студию заходит хозяйка, пожилая англичанка.
— Yura, — говорит она с лёгким акцентом. — You have a visitor.
Юра оборачивается. На пороге — никто. Он выходит в коридор. Пусто.
— Простите, — улыбается миссис Дэйвис. — Я пошутила. Вы так редко улыбаетесь, я хотела вас развеселить.
Юра усмехается, качает головой.
— Спасибо, миссис Дэйвис.
— Вы сегодня пойдёте в галерею? — спрашивает она. — Ваши картины будут выставлять?
— Да, — кивает он. — Сегодня вечером. Вы придёте?
— Обязательно, — она улыбается. — Я горжусь вами, Юра.
Он возвращается в студию, смотрит на портрет. Саша.
— Я скучаю, — шепчет он. — Но я не вернусь.
Он убирает кисть, накидывает куртку. Выходит на улицу. Лондон встречает его дождём. Здесь никто не знает, кто он. Никто не знает его брата, его мать, его прошлое. Здесь он просто художник.
Вечером в галерее много народу. Его картины развешаны на стенах. Под одной из них останавливается девушка. Русые волосы, голубые глаза.
— Это вы написали? — спрашивает она.
— Да, — отвечает он.
— Очень красиво, — она улыбается. — Вы русский?
— Был, — он смотрит на картину. — Теперь я просто художник.
Она протягивает руку:
— Я Эмили.
— Юра.
Они стоят рядом, смотрят на картину. За окном — Лондон, дождь, вечерняя суета. А здесь — тишина и краски, которые он научился любить.
— Вы давно здесь? — спрашивает она.
— Достаточно, — отвечает он. — Чтобы понять: здесь моё место.
Она улыбается. Юра смотрит на неё и думает: «Может, когда-нибудь я смогу начать сначала».
---
Место: Особняк Пети. Двор. Вечер.
Мангал дымит, над ним колдует Апрель, переворачивая шампуры с бараньими рёбрышками в гранатовом маринаде. Рядом на решётке баклажаны с чесноком шипят. Тут же стол, заставленный бутылками: водка, виски, пиво, какая-то самодельная настойка.
Петя сидит в кресле, откинувшись на спинку, крутит в руках стакан с виски, но не пьёт. Смотрит в одну точку. Мася рядом, на пне, молча крутит сигарету, не зажигая. Жига, Пуля, Мэрс, Бэха — все в сборе.
— Карась, ты чего? — Апрель тычет в него шампуром. — Расслабься. Мясо сейчас готово, водка есть, баб нет — одни пацаны. Что ещё надо для счастья?
Петя усмехается, отставляет стакан.
— Вера... — выдыхает Петя.
Мася поднимает голову. Смотрит на Петю. Тот смотрит на него. Между ними — воздух, который можно резать ножом.
Апрель переводит взгляд с одного на другого. Кашляет.
— Апрель, — вдруг говорит Жига, разряжая обстановку. — А ты помнишь, как мы с тобой в том году на рынке...
— О, — Апрель оживляется. — Это где мы того челнока с арбузами...
— Он же нас с этими арбузами чуть не завалил! — ржёт Жига. — Я думал, всё, конец.
— А я думал, что он нас за арбузы закопает, — Апрель вытирает слёзы. — А он...
— А он оказался нашим должником! — заканчивает Жига.
Пацаны ржут. Петя улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Мася щурится, крутит сигарету. Апрель замечает, что ни один из них даже не улыбнулся. Нервно облизывает губы.
— А помните, как Пуля гранату хотел кинуть? — вдруг выдаёт Мэрс.
Пуля аж подскакивает:
— Это был стратегический манёвр!
— Стратегический, — ржёт Жига. — Ты чуть базар с собой не разнёс.
— А чё, — Пуля набычивается. — Я бы всех положил, и мы бы...
— И мы бы в тюрьме сидели, — заканчивает Мэрс.
Пацаны снова ржут. Петя берёт стакан, делает глоток. Мася наконец зажигает сигарету, затягивается.
Мысли: ни за что не скажу, что Верка у нас. Не заслуживает он её.
Апрель смотрит на них и чувствует — что-то не так. Что-то между ними треснуло. И это «что-то» — не просто так.
Он снимает мясо, раздаёт всем.
— Жига, тащи настойку. Ту, которую Пуля сделал.
— О, — Жига потирает руки. — Сейчас начнётся.
Настойка разлита по рюмкам. Пахнет спиртом, травами и чем-то ещё.
— Давай, Карасёв, — Апрель поднимает рюмку. — За своих. За тех, кто рядом. За тех, кто не рядом, но помним.
Петя берёт рюмку, чокается. Мася молча поднимает свою, но не чокается с Петей. Просто пьёт. Апрель замечает. Сжимает челюсти.
— А теперь, — Апрель достаёт из кармана самокрутку, — культурная программа.
— Это че? — Пуля щурится.
— Это, друг мой, — Апрель поджигает, затягивается, — то, что нам сейчас надо.
Самокрутка идёт по кругу. Петя берёт, затягивается, выпускает дым. Передаёт Масе. Тот берёт, затягивается, выпускает дым в сторону Пети. Не в лицо — но в сторону. Апрель видит. Петя видит. Никто не комментирует.
— Ну, — Апрель поднимает новую рюмку. — Рассказывай, кто что помнит. Самые дикие истории.
— Я помню, — Жига щурится. — Как мы Карася из ментовки вытаскивали.
— Это когда он в драку влез? — Пуля оживляется.
— Ага, — Жига ржёт. — Апрель тогда в форме мента пришёл.
— Я им сказал, что я из прокуратуры, — Апрель ухмыляется. — Они поверили.
— Он лейтенантскую форму напялил, — качает головой Мэрс.
Пацаны ржут так, что слёзы текут. Петя смеётся, откинувшись на спинку кресла. Мася смотрит на него, потом переводит взгляд на Апреля. Апрель чувствует этот взгляд — тяжёлый, спрашивающий.
— А ты, Мась? — Апрель поднимает бровь. — Что ты помнишь?
Мася затягивается, выпускает дым.
— Помню, как мы с Карасём на разборку ездили, — говорит он медленно. — Когда ему семнадцать было.
— О, — Петя усмехается. — Это где нас чуть не завалили?
— Нас? — Мася смотрит на него. — Это ты полез, когда надо было ждать.
— Я не умею ждать, — пожимает плечами Петя. Голос становится жёстче. Выдыхает струящийся к ночному небу дым.
— Знаю, — тихо говорит Мася. — Никогда не умел. И не научишься.
Апрель сжимает челюсти. Смотрит на них. «Сейчас взорвётся», — думает он. Но не взрывается.
— Ладно, — Апрель поднимает новую рюмку. — Давайте выпьем за то, чтобы таких разборок больше не было.
— За то, чтобы мы все были живы, — добавляет Мэрс.
— И здоровы, — кивает Бэха.
— И пьяны, — скалится Жига.
Чокаются. Пьют. Настойка идёт по второму кругу. Самокрутка — по третьему.
— Слышь, Карась, — Пуля икает. — А ты Веру свою... ну, ту, которая... язык заплетается... Ты её любишь?
Тишина. Все застыли как вкопанные. Апрель смотрит на Петю, потом на Масю. Мася судорожно сжимает стакан.
— Люблю, — говорит Петя наконец. — И не надо мне больше про неё.
— А она тебя? — не унимается Пуля.
— Пуля, — Мася обрывает ледяным голосом. — Заткнись.
Пуля сглатывает, замолкает. Петя смотрит на Масю. Секунду. Другую. Третью.
— Спасибо, — говорит он тихо. Но в голосе — не благодарность. Скорее — предупреждение.
Мася кивает. Отворачивается. Наливает себе ещё, залпом пьёт. Не чокаясь.
Апрель смотрит на них и думает: «Вот оно. Счастье? Когда все свои рядом? Да нет, не счастье. Когда все свои рядом, но между ними трещина. Когда один смотрит на другого и видит соперника. Когда второй смотрит в ответ и видит преграду». Когда Верунь непонятно где...
— Апрель, — Жига дёргает его за рукав. — Ты чего? Наливай давай.
— Наливаю, — кивает Апрель. Разливает всем. Поднимает рюмку. — За дружбу, пацаны. Чтобы мы были вместе. Что бы ни случилось.
Чокаются. Пьют. Петя и Мася — в одном ритме, но не глядя друг на друга. Апрель смотрит и чувствует: это не конец. Это только начало.
Самокрутка идёт по кругу. История за историей. Апрель рассказывает, как чуть не женился. Пуля — как гранату из рук выронил. Жига — как в наркотики влез и вышел. Мэрс — как отца хоронил и кольца его надел. Бэха — как первый раз за руль сел и в столб влетел.
Петя смеётся, пьёт, затягивается. Мася рядом, молчит, но улыбается краем губ. Апрель смотрит на них и надеется, что этот вечер — не последний. Что они всё-таки удержатся. Что дружба пересилит.
Но он знает — скоро грянет. Знает, что этот вечер — последний спокойный.
Петя смотрит на звёзды, которые уже зажглись над головой. В голове — каша. Настойка, травка, мясо, пацаны. И она. Всегда она.
— Эх, — выдыхает он. — Хорошо.
— Хорошо, — соглашается Мася.
Апрель смотрит на них и выдыхает с облегчением. Может, всё не так плохо? Может, они справятся?
Вдруг телефон Пети взрывается трелью. Он смотрит на экран, хмурится, подносит к уху.
— Слушаю.
— Карась, — голос Бесо, вкрадчивый, довольный. — Ты там отдыхаешь? А у меня для тебя новость. Очень интересная.
— Какая? — Петя напрягается.
— Самое ценное твоё у Холодова, — Бесо усмехается. — То, без чего ты жить не можешь.
Петя замирает. Внутри — взрыв. Холодный, ледяной взрыв. Апрель видит, как меняется его лицо. Мася видит. Пацаны застыли как вкопанные.
— Откуда знаешь? — цедит Петя.
— Я много чего знаю, Пётр Иванович, — Бесо смеётся. — Это мой бизнес. Информация. И я тебе её дарю. Бесплатно. Как другу.
Мысли Бесо: «Аванс, Петя. Аванс. Потом пригодится».
— Зачем?
— Потому что скоро начнётся игра по крупному, — голос Бесо становится серьёзным. — И мне нужно, чтобы ты был в игре. А без неё... ты вне игры. — Прокашлявшись, повторяет Бесо. — Вне игры.
Трубка замолкает. Петя смотрит на телефон, сжимая его так, что костяшки белеют. Апрель смотрит на него, пацаны застыли.
— Карась? — осторожно спрашивает Апрель. — Что там?
Петя медленно поднимает голову. В глазах — огонь, который они знают. Огонь, который сжигает всё на своём пути. Мася встаёт.
— Она у Холодова, — цедит Петя. — Моя Вера. Кровь из носу, но вытащим. Веруня моя... — он проводит устало по щеке.
Тишина. Только ветер шуршит листвой.
— Так, — Петя встаёт. — Собираемся. Будем вытаскивать.
— Карась, — Мася встаёт рядом. — Я с тобой.
Петя смотрит на него. Долго. Потом кивает.
— Вместе.
Апрель смотрит на них. Сейчас, в этот момент, между ними нет трещины. Есть только общая цель. Одна на двоих. Один враг. Одна женщина.
— Ну чё, братва, — говорит он. — Грузимся. По машинам.
Пацаны расходятся. Жига рванул к багажнику, выволок ксюху с подствольником. Пуля крутил в руках кедр, проверял рожок. Мэрс молча передёрнул затвор калаша, загнал патрон. Бэха сжимал ПМ, нервно курил.
Петя сунул руку в бардачок бумера, вытащил ТТ. Проверил магазин, загнал патрон. С золотой насечкой блеснул в свете фар.
Апрель нырнул в дом, вернулся с обрезом в руках. Провёл ладонью по чёрной опаловой рукояти — привычка, успокаивает. Закинул пару патронов с картечью в ствол.
Петя смотрит на небо, которое уже не кажется таким далёким.
— Держись, Верунь, — шепчет он. — Я приду.
Апрель подходит к Масе, хлопает по плечу:
— Мась, — тихо говорит он. — Ты это... если между вами что-то... Разберитесь потом. Сейчас она нужна. Он нужен.
Мася смотрит на него долгим взглядом. Потом кивает.
— Знаю, — говорит он. — Разберёмся.
Апрель кивает, отпускает его. Смотрит вслед. Думает: «Разберутся. Или разнесут всё к чертям. Но сейчас — сейчас они вместе. И это главное».
---
Продолжение следует...
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.