Наггетсы
Привет, дорогой читатель🩵
Пиши комментарии, подписывайся, чтобы не пропустить новые главы, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
Вера паркует шестисотый у отеля, глушит мотор и несколько минут просто сидит, глядя на тёмные окна своего номера. В голове — каша. В теле — его запах, его прикосновения, его тепло, которые она только что выкинула из машины вместе с ним.
— Твою мать, — шепчет Вера, закуривая.
Телефон вибрирует. Апрель.
Апрель: «Верунь, ты живая? Петя мне звонил, орал как резаный. Что у вас там случилось?»
Вера смотрит на экран, пальцы дрожат. Печатает медленно, стараясь, чтобы сообщение было ровным, холодным.
Вера: «Живая. Не бери в голову».
Апрель: «Бери в рот :D»
Конечно, как ещё мог ответить Апрель. Вера закатывает глаза и ухмыляется.
Вера: «Придурок кудрявый и белобрысый».
Апрель: «Верунь, не ври. Я его знаю. Он в разнос пошёл. Что ты сделала?»
Вера: «Ничего. Просто напомнила, кто я и кто он».
Пауза. Апрель печатает долго, потом выдаёт:
Апрель: «Верунь, ты это... ты как вообще? Не по-братски, а по-человечески?»
Вера смотрит на сообщение и понимает, что не знает ответа.
Вера: «Хреново, Апрель. Хреново».
Апрель: «Я приеду?»
Вера: «Не надо. Сама разберусь».
Апрель: «Верунь, я серьёзно. Ты мне как сестра. Если надо — приеду, обниму, водки налью, покумарим».
Вера усмехается сквозь слёзы, которые вдруг наворачиваются на глаза.
Вера: «Водка есть. Обниматься не надо. Но спасибо».
Апрель: «Дурная ты, Верунь. Но я тебя всё равно люблю. По-братски».
Вера: «Я тебя тоже, кудряшка. По-братски».
Апрель: «Ладно, давай там... не кисни. Завтра позвоню. Если что — сразу звони. Я хоть ночью прилечу».
Вера: «Договорились. Спокойной ночи».
Апрель: «Спокойной, Верунь».
Вера откладывает телефон, тушит сигарету. Смотрит на себя в зеркало заднего вида — глаза красные, тушь размазана, губы припухшие.
— Красавица, — шепчет Вера с иронией. — Просто красавица. Хотя выглядела она действительно красиво: волосы до плеч слегка вьющиеся, голубые глаза, длинные ресницы. И аромат сирени.
Вера выходит из машины, идёт в отель. В холле тихо, только портье дремлет за стойкой. Лифт везёт на шестой этаж.
Заходит в номер. Темно, тихо, пахнет его одеколоном. Кисы. Но не тем самым, который она чувствовала на плаще. Тот, другой.
Садится на кровать, обхватывает голову руками.
— Что я делаю? — шепчет Вера в пустоту. — Что я, блядь, делаю?
Ответа нет. Только тишина и стук сердца.
Ложится, не раздеваясь. Смотрит в потолок. В голове — он. Петя. Его глаза, его голос, его «я люблю тебя». Киса. Его улыбка, его искра, его «я подожду». Мася со своими глубоко посаженными голубыми глазами, которые врезаются в голову так, что не вытравить.
Вера закуривает и выдыхает дым в потолок.
Пальцы сами набирают сообщение, пока разум ещё пытается осознать, что происходит.
Вера: «Апрель, приезжай».
Ответ приходит почти мгновенно.
Апрель: «Верунь? Ты чего? Случилось что?»
Вера: «Просто приезжай. Пожалуйста».
Пауза. Потом:
Апрель: «Через сорок минут буду. Держись».
Вера откладывает телефон, смотрит в потолок. В голове — пустота. Та самая, которая накрывает после точки невозврата. После того, как сделала больно тому, кого любишь... Нет. После того, как прогнала его. После того, как осталась одна.
Через сорок минут — стук в дверь.
Вера открывает. На пороге — Апрель. Взъерошенный, запыхавшийся, в куртке нараспашку. Глаза обеспокоенные, но тёплые. Родные.
— Пунктуально, — констатирует Вера.
— Верунь, — выдыхает он, окидывая её взглядом. — Ты как?
— Хреново, — честно отвечает Вера.
Он заходит, закрывает дверь. Секунду смотрит на неё, потом просто обнимает. Крепко, по-братски, как умеет только он.
— Дурная, — шепчет он в макушку. — Но я рядом. Я с тобой.
Вера утыкается ему в плечо и, наконец, позволяет себе плакать. Безудержно, громко, как в детстве. Он гладит по спине, молчит, просто держит.
Потом ведёт к кровати, усаживает, сам садится рядом.
— Рассказывай, — говорит он. — Что случилось?
Вера рассказывает. Всё. Про Петю, про то, как прогнала его. Про Кису. Про то, что запуталась. Про всё. Почти.
Апрель слушает молча, только качает головой.
— Верунь, — говорит он, когда она замолкает. — Ты запуталась. Сильно.
— Знаю.
— Петя — он, конечно, дурак. Псих. Идиот. Но он тебя любит. По-настоящему. А Киса... Киса — это, может, и хорошо. Но это не то. Ты же сама теперь знаешь, какие у него мотивы водиться с тобой. Будь аккуратна, если надо — я тебе подгоню кедр или ксюху со склада Пети.
Вера усмехается.
— То, что ты чувствуешь, когда думаешь о Пете, — вздыхает Апрель. — Страх, боль, ненависть — это и есть ваша больная любовь. Всё вместе. А о Кисе — только интерес. Понимаешь разницу?
— Я ничего не чувствую, Апрель.
— Что мне делать, Апрель?
— Не знаю, — честно говорит он. — Но я рядом. Что бы ты ни решила. И Петю придержу, чтобы не лез. И Кису, если надо, в лес вывезу. Ты не одна, Верунь.
— Кису не надо, — усмехается Вера.
Она смотрит на него и чувствует, как внутри разливается тепло. То самое, которое называется связью.
— Спасибо, Апрель.
— Давай лучше выпьем. У тебя есть что?
— В тумбочке.
Он идёт, достаёт бутылку, разливает по стаканам.
— Давай, — чокается он. — За тебя, Верунь. Чтобы ты разобралась и была счастлива.
— За нас, — поправляет Вера. — За семью.
— За семью, — кивает он.
Они пьют. Потом ещё. Потом болтают ни о чём.
В номере отеля творится настоящий дурдом. Они с Апрелем уже успели:
· Выпить всё, что было в мини-баре (и это не только шампанское, но и виски, и какая-то подозрительная текила с лаймом, которую Вера нашла в холодильнике)
· Устроить подушечный бой, после которого перья летают по комнате, как снег — подушки явно не переживут эту ночь
· Пересмеяться над каждой хернёй, которую он несёт — а несёт он много: про Купола, про Флору Борисовну, про то, как Петя однажды пытался научить его играть в шахматы и проиграл, потому что Апрель съел ферзя
· Спеть пару песен — она затянула «Ночную электричку», он подпевал, фальшивя так, что соседи наверняка стучали по батареям, но им было похуй — это была их ночь
Апрель сидит на полу, развалившись, с бутылкой в руке, и ржёт над своей же шуткой. Вера валится рядом, утыкаясь лицом в ковёр, и тоже смеётся — впервые за долгое время по-настоящему, беззаботно, до слёз.
— Наггетсы хочу, — икая, говорит Вера.
— Верунь, — он поворачивается к ней, и в глазах — пьяный блеск, но такой тёплый, родной. — Ты знаешь, что ты самая крутая баба на свете? Наггетсы так наггетсы, показывай, где тут кухня.
Они идут, шатаясь, к кухне и ржут как не в себя над всякой хернёй. Он ставит воду, качаясь, Вера рассыпает полпачки макарон на пол.
— Блять, ну как так-то? — констатирует Вера.
Апрель помогает и закидывает наггетсы на сковородку. Жарит. Потом они их варят — пьяные же. Хули нет-то.
— Смотри, Вер, я морж, — засовывая две спагетти под губу, выдаёт Апрель (звуки моржа).
Вера смеётся, валясь на стул.
— Апрель, — Вера поворачивает голову, смотрит на него. — Спасибо, что ты есть.
— Не за что, — он поворачивается к ней. Смотрит долгим, тёплым взглядом.
— Знаешь, — Вера усмехается. — Ты самый лучший человек на свете, которого только можно представить. Хоть и бандит.
— Лучший, — соглашается он. — Потому что я единственный, кто не пытается тебя ни убить, ни затащить в постель. Хотя изначально хотел. — Откусывая наггетс, говорит он и протягивает ей на вилке другой.
— Знаю, — выдыхает Вера, откусывая наггетс.
— Ну и дрянь получилась, — усмехается Вера и делает вид, что тыкает Апрелю вилкой в лоб.
— Апрель, а ты вообще в кого-то влюблён?
Он задумывается, трёт щетину:
— Не-а. Мне моя свобода дороже. И потом, если я влюблюсь, Карась меня убьёт.
— Это ещё почему?
— А ты представь: я влюбляюсь. Начинаю цветы дарить, стихи читать, под окнами серенады орать. Карасёв же решит, что я с катушек слетел, и пристрелит меня из жалости.
Вера ржёт так, что слёзы текут. Он тоже.
— Точно! Он же не поймёт, что ты просто влюбился, решит, что ты под наркотой.
— Вот-вот, — Апрель вздыхает театрально. — Так и живу — один, свободный, никому не нужный. Только вам, психам.
— А мы тебя любим, — Вера пихает его в плечо. — Правда.
— И я вас, — он вдруг становится серьёзным. — Вас обоих. Потому и не лезу. И не дам вам друг друга угробить.
— Может, ну его, накуримся? Я знаю, что в твоей вишне есть. — Давит лыбу Вера.
Как проницательная женщина.
Они спускаются вниз, садятся в вишню и накуриваются.
— В клуб?
— В клуб.
Вишня летит по ночной Москве, из окон орёт «Руки вверх — Ая-яй».
Они паркуются, выходят, курят.
Место: Клуб. Ночь. В углу зала — диван, на столе — горка пустых стопок, две бутылки виски, одна текилы, лимон, соль. В воздухе — дым, музыка и тот самый угар, когда уже плевать на всё.
— Апрель, — Вера наливает очередную стопку, — если я сейчас встану и упаду — ты меня поймаешь?
— Верунь, — он поднимает свою, — я тебя и с неба поймаю. Но сначала — давай.
Чокаются. Пьют. В горле горит, в голове — приятный шум.
— А расскажи, — Вера подаётся вперёд, облокачиваясь на стол, — расскажи что-нибудь про пацанов. Смешное. Чтобы я заржала.
Апрель задумывается, чешет затылок, потом его лицо расплывается в улыбке:
— Слушай, а ты знаешь, как Жига свою девку Таню ублажает?
— Как? — Вера уже готова ржать.
— Он ей однажды цветы купил. Букет. Дорогущий. А она ему — сковородку. Новую, чугунную.
— Сковородку?!
— Ага! — Апрель ржёт, чуть не давится виски. — Говорит: «Ты, Егор, в бою хорош, а в быту — как баран. Будешь на нормальной сковородке яичницу учиться жарить». И что ты думаешь? Он жарит! Когда к ней ездит! Таня довольная ходит, говорит, что мужа из него делает.
Вера заливается смехом, представляя огромного Жигу с лопаткой у плиты.
— А Пуля?
— О, Пуля! — Апрель подливает им обоим. — Пуля недавно на стрелку поехал, а в багажнике у него... граната.
— Граната?! — Сердце Веры пробивает глухой стук, но она не обращает на это внимания.
— Не настоящая! Муляж. Он её в ломбарде купил, думал, подарок кому-то сделать. А Мэрс увидел — чуть не обделался. Говорит: «Ты чё, сдурел? Ты с этим по городу ездишь?!» А Пуля: «Так она же не боевая!» Мэрс ему: «А мусорам похер — боевая или нет!»
Мысли Апреля: «Может, напомнить ей? Нет. Не сейчас».
Вера хохочет, представляя лицо Мэрса. Апрель продолжает:
— А Бэха! Бэха, представляешь, заказал себе чехол для пистолета с надписью: «Мой маленький друг».
— Нет! — Вера схватилась за живот.
— Да! И ходит такой серьёзный, важный. А Жига увидел — орёт на весь особняк: «Бэха, ты чё, с маленьким другом теперь?!» Бэха полдня за ним гонялся. Мы все в голосину ржали.
Вера уже не сидит на месте. Внутри всё кипит, музыка в ушах, ноги сами просятся в пляс.
— Апрель, — Вера встаёт, шатаясь, — давай танцевать.
— Верунь, — он тоже встаёт, — мы же под медляк.
— А у нас своя музыка в голове! — Вера хватает его за руку и тащит в центр зала.
Из колонок льётся что-то тягучее, медленное. А они — они несутся. Вера кружится, Апрель пытается подстроиться, но у него получается какой-то дикий танец мамонта. Вера ржёт, он ржёт, они сталкиваются, обнимаются и продолжают прыгать под этот нелепый медляк.
Они падают на диван от усталости, хохочет, не могут остановиться. На столе новые стопки. Апрель наливает:
— Давай, Верунь. За нас. За то, что мы живые.
Вера поднимает стопку.
Пьют. В голове — карусель. Но хорошо. Так хорошо, как давно не было.
— Апрель, — Вера поворачивается к нему, кладя голову на плечо, — а почему Петя не ищет меня? Он же всегда искал. Всегда ломился. А сейчас... тишина.
Апрель замирает. Молчит секунду, потом усмехается:
— Потому что он, Верунь, сейчас в таком состоянии, что его самого искать надо.
— В смысле?
— Он напился в хламину. Третий день. Даже из комнаты не выходит. Сидит, смотрит в одну точку, пьёт. И всё. Сидит, бутылку обнимает. Пиковая дама, говорит, на подоконнике сидит и ухмыляется. А Карась даже не гонит её. Депрессивная фаза, наверно, накатила. Я Масе сказал, чтоб присмотрел за ним.
Вера молчит. Внутри — странная смесь. Больно? Или пусто? Или всё вместе?
— Верунь, — Апрель касается её плеча, — он тебя любит. Но он... он сломался. По-настоящему. Без тебя — пустой. И не ищет, потому что боится. Боится, что ты снова оттолкнёшь. Боится, что не выдержит. Что сорвётся. Что убьёт тебя или себя.
— А может, — Вера отворачивается, — ему так лучше.
— Лучше? — Апрель усмехается горько. — Верунь, он там, в особняке, один. С бутылкой и с Пиковой дамочкой этой.
— И что теперь? — Вера смотрит на него.
— А теперь — мы, — он поднимает стопку. — Живём дальше. Танцуем. Пьём. А там... там видно будет.
Вера берёт стопку, чокается. Пьёт. В горле — огонь. В голове — он. Его глаза, его голос, его «я люблю тебя». Его «вернись».
За окном ночь, в баре играет музыка, а они — пьяные, счастливые, живые. И плевать, что завтра будет новый день и новые проблемы.
Сегодня — только они. Сегодня — их вечер.
После клуба Апрель ложится на диван, Вера вообще засыпает в ванной, потому что ей показалось, что это, блять, самая удобная кровать в мире.
— Верунь, — слышит Вера сквозь дремоту. — Ты лучшая.
— Ты тоже, Апрельчик. Ты тоже, — доносится из ванной.
— Вера, блядь, — ржёт Апрель, подлетает и вытаскивает её. — Иди в кровать, спи нормально.
Он доносит её до кровати, укладывает, снимает сапожки и укрывает пледом.
— Дурная Веруня.
В номере тихо. Только дыхание и редкий шум машин за окном.
Дружба. Самая странная, самая безумная, но самая настоящая.
Утро.
Телефон Апреля взрывается трелью. Он шарит рукой по тумбочке, не открывая глаз, наконец находит, подносит к уху.
— Апрель, — голос из трубки жёсткий, знакомый до боли. — Ты где?
Апрель мгновенно садится, продирая глаза. Смотрит на Веру, прикладывая палец к губам.
— Да, Карась, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тут... ну, по делам. А чё?
— В особняк дуй, — командует Петя. — И Вере передай: задание есть. Пусть приезжает. Лично.
Апрель сглатывает, бросает на Веру быстрый взгляд.
— А что за задание? Может, я сам...
— Ты сам не надо, — обрывает Петя. — С ней хочу поговорить. Лично. Передай. Если откажется — скажи, что дело серьёзное. Про Кисловского.
У Апреля глаза становятся по пять копеек.
— Понял, — коротко бросает он и сбрасывает звонок.
Повисает тишина. Вера уже сидит в кровати, смотрит на него вопросительно.
— Ну? — спрашивает она.
— Вера, — Апрель мнётся. — Он хочет, чтобы ты приехала. Говорит, задание есть. Лично. И... — он замолкает.
— И?
— И сказал, что дело про Кису. Если откажешься.
Вера застывает. Про Кису? Что он задумал?
— Поеду, — решает Вера, вставая. — Посмотрим, что ему надо.
— Верунь, ты уверена? После того, что было...
— Уверена, — перебивает Вера. — Я не боюсь его. И он это знает.
Одевается быстро — джинсы, чёрная водолазка, кожаный плащ. Нож за пояс, ТТ в кобуру. Волосы собирает в хвост.
Апрель одевается следом, молча, но на лице — тревога.
— Если что — я рядом, — говорит он, когда они выходят из номера. — Вмешаюсь, если он...
— Не вмешивайся, — обрывает Вера. — Это мой разговор. Ты просто будь там.
— Ладно, — вздыхает он.
Садятся в вишню. Апрель за руль, Вера рядом. Машина срывается с места, выезжая на трассу.
— Апрель, — Вера закуривает, откинувшись на сиденье. — Тебя отпустило? — С улыбкой спрашивает она. — Щас приедем к Карасю, надо будет серьёзные лица делать, а я не могу. — Вера смеётся. Ещё по радио эта песня: Жуки — Йогурты.
Апрель на пиздец ржёт. — Вера откидывается спиной на оба сиденья.
— Так, Верунь, соберись.
— Кури давай. Может, выветрится.
Вера выдыхает дым в потолок. Мысли несутся вскачь, как табун диких лошадей.
Как он злился... Как говорил про то, что я с Кисой мучу... Это заводит, чёрт возьми. Как он рукой в стену долбанул после этих слов. Блять, почему я о нём думаю...
Вера мотает головой, прогоняя наваждение. Выкидывает бычок в окно.
— Апрель, — Вера поворачивается к нему. — Ты пробивал Кису? Что о нём известно?
— Немного, — он хмурится. — Орлов кое-что рассказал. Свои каналы на таможне держит. Клуб «Титаник» — там элита города собирается, вопросы решает. Ни с кем не воюет, но информацию собирает. Опасный, если вцепится.
Мысли Веры: «Стоит ли говорить, что я была в клубе? Может, Петя рассказал... Промолчу, пожалуй».
— Орлов? — Вера поднимает бровь. — Он на нас работает?
— На Петю, — поправляет Апрель. — Но на тебя тоже, если надо. Ты же держишь Холодова. А Орлов с Холодовым в одной упряжке.
— У меня свои рычаги, — Вера затягивается. — Если Киса решит играть против нас — надавлю.
— Надавишь, — Апрель усмехается. — Ты и не на такое способна. — Он бы мог выведать у неё информацию, но не стал.
По дороге молчат. Каждый думает о своём. Вера — о том, что скажет Пете. Апрель — о том, как бы не пришлось стрелять в своего кореша.
Особняк вырастает перед ними через полчаса. Ворота открываются — ждали.
— Ну, я пошёл, — Апрель останавливает вишню. — Если что — звони.
— Спасибо, кудряшка.
Он бросает жест пальцами.
Вера выходит из вишни, поправляет плащ. Идёт к дверям.
---
Внутри тихо. Только шаги по паркету и стук её сердца.
Петя ждёт в гостиной. Стоит у окна, спиной, в чёрном плаще. Услышав шаги, поворачивается.
Смотрит долго, тяжело. В глазах — боль, злость, надежда.
— Пришла, — говорит он глухо.
— Ты звал, — отвечает Вера ровно. — Говори, что за задание.
— Задание, — усмехается он горько. — Вера, мне не нужно задание. Мне нужно... поговорить.
— Я тебе всё сказала, — обрывает Вера. — В машине.
— В машине было не то, — качает он головой. — Ты была пьяна? Или просто хотела...
— Не твоё дело.
— Моё! — рявкает он, но берёт себя в руки. — Вера, я знаю, что ты не помнишь. Знаю, что гипноз стёр всё — хорошее, плохое... Но я... я без тебя не могу. Понимаешь? Не могу. Вернись ко мне. Я всё тебе отдам, что хочешь, забирай. Хочешь АЗС, склад оружейный — всё, Вер...
— Мне плевать, — перебивает Вера. — Что ты хочешь, Петя? Чтобы я простила? Вернулась? Снова стала твоей игрушкой? Мне твой бизнес не нужен. И ты не нужен.
— Не игрушкой, — он подходит ближе. — Любимой. Всем. Карасёвой.
— Поздно, — Вера смотрит ему в глаза, в глазах — льдинки. — Я не та Вера. И никогда не стану.
— Станешь, — шепчет он. — Я верю.
Он протягивает руку, касается её щеки. Вера не отстраняется. Сама не знает почему.
— Я люблю тебя, Вера, — говорит он тихо.
Внутри что-то дрожит. Тот самый лёд, который держал её, начинает трещать.
— Петь... — шепчет Вера.
— Что?
— Я... я не знаю.
— Почему я стёрла память?.. Почему? Что ты сделал такого, что я всё решила забыть?
Она спросила — и сама испугалась своего вопроса. Потому что если он ответит — она узнает. А узнать — значит, возможно, вспомнить. Вспомнить — значит, снова чувствовать. А чувствовать — больно. Она не была готова. Но вопрос уже сорвался. И теперь висел между ними, как приговор.
Он смотрит долго. Потом убирает руку.
— Вер... — шепчет он. Выдыхает устало. — Ровно.
Тело хочет прижаться к нему, но Вера этого не делает.
— Задание... оно реально есть. Стефан что-то готовит против тебя. Я узнал. Будь осторожна.
— Спасибо, — Вера разворачивается и идёт к выходу.
Мысли Веры: «Цыган у него должок мне, а он готовит против меня... Сука. Пора его валить. Заодно точки его и братву под себя подомну».
— Вера! — окликает он. — Я буду за нас бороться.
Вера не оборачивается. Выходит.
---
Апрель вылетает из вишни, подбегает:
— Ну что? Всё в порядке? — Он оглядывает её глазами.
— Подвезешь?
— Да, конечно.
Вишня срывается с места, везёт Веру в номер.
---
Позже
Шестисотый тормозит у Титаника.
Внутри полумрак, пахнет деревом и табаком. У стойки бара — знакомый силуэт.
Киса. Увидев Веру, расплывается в улыбке — внутри живота вылетают странные бабочки. Если бы у них был цвет, они бы были синими.
— Вер! — он спрыгивает с барного стула, подходит. — Ты пришла! Я уж думал, ты забыла про меня.
— Не забыла, — отвечает Вера ровно. — Дела были.
— Дела, — тянет он, разглядывая её. — Ты какая-то другая. Что случилось?
— Ничего, — пожимает Вера плечом. — Поговорить надо.
— О чём? — щурится он.
— О нас, — Вера смотрит ему в глаза.
Он молчит. Ждёт.
— Киса, — начинаешь ты. — Ты знаешь, кто я. Чем занимаюсь. И что вокруг меня — сплошная война. Если ты со мной — ты в этой войне. По уши. Без вариантов.
— Я знаю, — кивает он.
— И ещё, — Вера делает паузу. — Я знаю про твои каналы на таможне. И про клуб, где решаются вопросы. Ты не просто так ко мне подошёл.
Он смотрит на неё долгим взглядом. Потом усмехается:
— Не просто так. Но это не отменяет того, что ты мне нравишься. Или ты думаешь, я ради бизнеса полез бы к тебе в лифт? — Конечно, он умолчал о самом важном, хотя понимал, что скорее всего Вера уже знает.
— Думаю, — Вера усмехается. — Но я тоже умею получать информацию. И если ты решишь играть против меня — пеняй на себя. Мне нужна твоя помощь. Убрать одну суку.
Он смотрит на неё долгим взглядом. Потом говорит тихо:
— Вер, я помогу. Но моя помощь не будет безвозмездной. — Он сверкает своими масляными миндалевидными глазками.
— Хорошо, — отвечает Вера, не зная, что он может захотеть от неё, но ей нужна сейчас помощь. Лёва точно не помощник в этом деле, нужны люди серьёзнее, к Холодову сейчас тоже не вариант соваться.
— Вер, — он кладёт руку на её руку. — Я знаю, что ты батю моего завалила. Я тебя тоже хотел... Но не смог.
Вера замирает. Внутри — взрыв. Холодный, ледяной взрыв.
— Знал с самого начала, — продолжает он. — В машине тогда... когда мы целовались. Нож был за спиной.
Он смотрит на свои руки.
— Но не смог. Не смог тебя убить. С тех пор думаю: что со мной не так? Ты убила моего отца, а я... я в тебя влюбляюсь, Вер.
Вера смотрит на него. На этого безумного парня, который мог убить её, но не смог. Который знает правду, но всё равно стоит здесь.
В этот момент Вера испытала сложные чувства. История повторяется? Но он не зло её романа.
Вера смотрит на него долгим взглядом. Внутри — война. Холод против тепла. Работа против чувств.
— Расскажешь поподробнее, кого тебе там завалить нужно? Отжать небось себе что-нибудь хочешь, да, опасная женщина? — Он улыбается. У него тоже длинная улыбка, как у Пети, но другая. Лисья.
— Вера, — говорит он тихо. — Я не тороплю. Я подожду. Сколько надо. Ты сама решишь. Сама выберешь.
— Спасибо, — шепчет Вера. — За то, что сказал правду.
— Я просто не умею врать тем, кто мне нравится. Особенно таким красивым наёмницам. — Он проводит пальцами по её локону.
Вера достаёт сигарету, закуривает. Смотрит на дым, который плывёт к потолку.
— Киса, — говорит Вера. — Ты сказал, что хотел меня убить. А сейчас?
— Сейчас? — он смотрит на неё. — Сейчас я хочу тебя, Вера.
Он сказал это — и сам увидел, как её лицо не изменилось. Ни искры. Ни тепла. Ни отвращения. Только холод. Только расчёт. И он понял: она не верит. Или не чувствует. Или и то, и другое. Но ему было всё равно. Он выбрал её. Даже зная, кто она. Даже зная, что она никогда не ответит тем же. Потому что он — Киса. И он всегда получает то, что хочет. Рано или поздно.
Вера не знает, что на это ответить. И какая плата будет за помощь. Но иначе сейчас нельзя, не получится. Она должна ударить первой по цыгану.
Вера не отвечает. Только затягивается, смотрит на дым.
— Мне пора, — Вера тушит сигарету. — Работа.
— Я знаю, — он не двигается. — Иди.
Вера выходит на улицу. Садится в шестисотый. Заводит мотор.
В голове — его слова: «Я хотел тебя убить, но не смог». «Ты убила моего отца, а я в тебя влюбился».
— Чёрт бы вас всех побрал, — шепчет Вера и жмёт на газ.
---
Продолжение следует...
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.