Генрих
Привет, дорогой читатель🩵
Пиши комментарии, подписывайся, чтобы не пропустить новые главы, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
---
Флэшбек
Время: после того, как Флора Борисовна вытащила Веру из воды
---
Вера сидит на крыльце, закутавшись в плед, смотрит в окно. Флора Борисовна уехала по делам, Джин при ней. В доме тихо. Только Юра где-то наверху возится.
Он спускается через час. В руках — папка, старая, потрёпанная, с выцветшими уголками. Садится напротив, молча кладёт на стол.
— Что это? — спрашивает Вера.
— Фотографии, — он открывает папку.
Вера смотрит на снимки. Чёрно-белые, цветные, старые, с выцветшими краями. На одном — мужчина лет сорока. Он стоит у мольберта, в руках — кисть. На холсте — лес, река, лунная дорожка.
— Папа мой, — говорит Юра.
— Он рисовал? — удивляется Вера.
— Раньше — да, — Юра переворачивает страницу. — Потом бросил. Сказал, что краски лгут. Стал криминалом заниматься.
— Ага, — Юра усмехается, но усмешка выходит грустной. — Убили. А кто — не говорят. Я знаю, что мать знает, Петя знает. А я — не знаю.
Вера нервно сглотнула, переворачивая страницу. На последнем фото — Петя, совсем молодой, лет шестнадцать, стоит рядом с отцом. Оба в чёрном, оба смотрят в камеру, но отец — с улыбкой, а Петя — с каменным лицом. Уже тогда — холодный взгляд.
— Он не всегда был таким, — тихо говорит Юра. — Всё спонтанно началось. Сначала странное поведение, потом глюки пошли. Параллельно с криминалом связался.
— А если боль — в голове? Если человек не помнит? Если ему внушили, что он должен ненавидеть? Потусторонние силы. Веришь в них?
Юра смотрит на неё долгим взглядом. В его глазах — что-то похожее на надежду?
— Ты думаешь, Петю можно... вылечить? Вера...
— Не знаю, — Вера закрывает папку. — Но если есть хоть один шанс...
— Генрих, — вдруг говорит Вера. — Ты слышал про Генриха?
— Того самого? — Юра смотрит с удивлением. — Верунь, это шарлатанство.
— А вдруг поможет? — Вера смотрит на него в упор. — Если он сможет вылечить Петю от этой дамочки, суки Пиковой.
Вера тушит бычок о ступеньку.
Юра молчит. Долго. Потом кивает.
Конец флэшбека.
---
Генрих
Свечи. Комната, где пахнет спиртным. Звонок в дверь. Генрих подходит и открывает.
— Вы кто?
— Я Вера, я от Лёвы, — говорит Вера. — Мне нужна Ваша помощь.
Генрих чешет подбородок, отходит и пропускает их с Мэрсом.
— Ну проходите.
— С чем пожаловали? — спрашивает он, садясь в кресло.
— Мне нужно забыть человека, который меня сломал, — со сталью в голосе произносит Вера.
— Я давно не гипнотизировал, но давайте попробуем.
Вера сидит в кресле, руки сцеплены на коленях, взгляд пустой, тяжёлый. Генрих знает этот взгляд. Видел его у людей, которые перестали быть собой. Но сейчас — сейчас в её глазах не только пустота. Там что-то живое, что отказывается умирать.
— Ты уверена? — спрашивает он в последний раз.
— Я согласилась, — тихо говорит Вера. — Делай.
Он встаёт, опускается перед ней на корточки, заглядывает в лицо.
— Ты будешь помнить его. Но всё, что было между вами — исчезнет. Ты будешь знать, ощущать, что он сделал что-то плохое. Каждое прикосновение. Каждое слово. Каждую ночь. Всё хорошее, что было между вами. Даже если тебе будут напоминать о нём, всё это будет казаться невыносимым бредом.
Вера сглатывает.
— Я не хочу его забывать, — вырывается у неё.
— Знаю. Но если не сделаем этого сейчас — ты умрёшь. Не физически. Внутренне. Он уже убил тебя один раз. Будет снова. Я видел таких сломанных. В окно в итоге выходили.
Она молчит. Слёзы текут по щекам, но она их не вытирает.
— Начинай.
Генрих садится напротив. Смотрит ей прямо в глаза.
— Смотри на меня.
Вера поднимает глаза. В них — сопротивление. Не ему. Той силе, которая сейчас войдёт в её голову и начнёт вырывать куски её души.
Генрих начинает говорить — тихо, ровно, неумолимо. Голос проникает под кожу, ввинчивается в виски, заставляет зрачки расширяться. Слова стирают моменты, стирают вкус его губ, запах кожи, тяжесть его рук на её талии, его хриплое «моя» в темноте.
Вера вздрагивает. Её пальцы впиваются в подлокотники.
— Не... — выдыхает она. — Не трогай... оставь...
— Терпи, — говорит Генрих. — Это пройдёт.
Голос становится глубже. Вера начинает трястись. Из глаз текут слёзы, губы шевелятся — она что-то шепчет, но слов не разобрать.
— Я любила его... — вырывается у неё сквозь зубы. — Я любила...
— Вера, смотри на меня, — голос Генриха твёрже. — Кем был Петя Карасёв?
Она мотает головой, сжимает виски.
— Не забирай... он мой... я любила его...
— Мэрс, — командует Вера. — Если я буду отворачиваться, держи мне голову, пока не забуду.
— Кем он был, Вера?
Вера кричит — глухо, сдавленно, будто её режут.
— Я любила его! — орёт она, срывая голос. — Я любила его! Слышишь?!
Генрих не останавливается. Слова гипноза текут ровно, неумолимо.
— Кем был Петя Карасёв? — спрашивает он снова.
Вера сжимается в кресле. Плечи трясутся. Губы дрожат.
— Я... я любила... — шепчет она, но голос ломается, гаснет.
Генрих делает последний, глубокий вдох — и замолкает.
Тишина.
Вера сидит неподвижно. Смотрит перед собой пустыми глазами. Ни слёз. Ни дыхания. Ничего.
Генрих смотрит на неё. Ждёт.
— Вера, — зовёт он тихо. — Кем был Петя Карасёв?
Она медленно поворачивает голову. Смотрит на него. В её глазах — полная, абсолютная пустота. Там ничего нет. Ни боли. Ни любви. Ни ненависти. Просто выжженное поле.
Голос ровный, холодный, чужой:
— Сыном отца, которого я убила.
Пауза.
— Человеком, у которого я завалила людей.
Ещё одна пауза. Она моргает один раз. Медленно.
— Человеком, которого я подставила с точками.
Генрих молчит. Смотрит на неё. Она смотрит сквозь него.
— И всё? — спрашивает он.
— Человеком, у которого я убила отца.
— Всё, — отвечает Вера. Губы не дрожат. Глаза не горят. Ничего.
Генрих отводит взгляд. Поднимается.
— Ты помнишь его лицо?
— Помню.
— Что ты чувствуешь, когда видишь его?
Вера молчит. Долго. Потом смотрит на свои руки.
— Ничего, — говорит она. — Я ничего не чувствую.
Мэрс смотрит на Генриха, когда Вера выходит.
— А как оно будет? Она будет просто ничего не чувствовать или вообще не помнить ничего?
— Не могу сказать, — ответил Генрих. — Гипноз против чувств — штука сложная.
Мэрс кивает и выходит за Верой.
---
Вера встаёт. Движения механические. Она идёт к выходу, не оборачиваясь. Спускается к вишне, садится на заднее сиденье. Мэрс за рулём, смотрит на неё в зеркало заднего вида.
— Куда, Вер?
— Не знаю, — её голос ровный, пустой. — Просто вези.
Мэрс молчит, заводит мотор. Ведёт вишню по ночному городу. В салоне тихо, только шипит магнитола. Светлана Владимирская поёт «Мальчик мой».
Вера смотрит в окно, не моргая.
Через полчаса Мэрс сворачивает на стоянку у парка. Глушит мотор, поворачивается к ней.
— Вера, — говорит он спокойно, но жёстко. — Куда ты теперь? Без денег, без крыши над головой? Не с нами же жить — рядом с Карасём.
Она смотрит в окно, не отвечает.
— Я не знаю, Мэрс, — наконец говорит она. — Может, пойду к одному человеку, у которого работала когда-то. Может, попрошу защиты у другого. Я не без связей.
Мэрс вздыхает, трёт переносицу:
— Вер, это всё не то. Тебе нужно залечь на дно. Никто не должен знать, где ты. Хотя бы какое-то время.
Он достаёт телефон, набирает номер.
— Мась, — говорит он в трубку. — Ситуация. Вера ушла от Карася.
— Она в порядке??? — раздаётся беспокойный голос.
— Почти.
— Рана заживёт, я ему башку проломлю. Слушай сюда.
Он объясняет Мэрсу, как поступить.
— Сделаю.
Короткий разговор. Мэрс убирает телефон, поворачивается к ней:
— Мася всё решил. Гостиница на окраине, тихая, чистенькая. Никто не узнает. Деньги оставит, документы подделает, если надо. Он для тебя всё сделает, Вер. Ты же знаешь.
Она кивает. Ничего не говорит.
— Апрелю скажи, где я.
Мэрс смотрит удивлённо, но кивает.
Через час они подъезжают к гостинице. Мася уже там — стоит у входа, курит, щурится. Увидев вишню, бросает сигарету, открывает дверцу.
— Вер, — говорит он тихо. — Всё будет. Я позабочусь.
Она смотрит на него пустыми глазами:
— Спасибо, Мася.
Он кивает, помогает выйти, ведёт внутрь. Номер — скромный, чистый, с видом на парк. Мася оставляет на столе деньги, пачку сигарет.
— Тут есть всё. Еда в холодильнике. Деньги на первое время. Телефон мой возьми. Если что — звони в любое время.
Она кивает.
— Отдыхай, Вер.
Выходит.
---
ЮРА
Время: те же дни
Юра сидит в своей комнате, перед мольбертом. На холсте — портрет Саши. Но краски не слушаются, линии расплываются.
Он бросает кисть, достаёт сигарету. Закуривает, смотрит на свои руки — в краске, в табаке, в этой бесконечной усталости.
Делает затяжку, выпускает дым в потолок. Смотрит на картину, потом отворачивается. Берёт бутылку коньяка, наливает в стакан. Пьёт залпом, не чувствуя вкуса. Раньше он так не пил. Раньше он вообще не пил. А теперь — каждую ночь.
Он не знает, что делать. Не знает, как жить дальше. Просто сидит, смотрит на холст, курит. И ждёт. Чего — сам не понимает.
В дверь стучат. Купол заглядывает:
— Юр, ты там живой? Апрель сказал, ужин готов. Спускайся.
— Иду, — отвечает он, но не двигается.
Купол вздыхает, уходит. Юра остаётся один. Ещё одна затяжка. Ещё один глоток. Потом встаёт, выключает свет. Идёт вниз, оставляя мольберт в темноте.
---
Кухня. Вечер. Особняк Пети.
На кухне тепло, пахнет жареным мясом, луком и табаком. Апрель стоит у плиты, переворачивает стейки на сковороде. Петя сидит за столом, крутит в руках стакан с виски, смотрит в одну точку. Юра рядом, мнёт в пальцах сигарету, не зажигая.
— Готово, мужики! — Апрель выкладывает мясо на тарелки, ставит на стол. — Налетай, пока горячее.
Петя берёт вилку, ковыряет мясо, не ест. Юра отодвигает тарелку.
— Ты чего? — Апрель садится напротив, хмурится. — Опять не жрёшь?
— Не хочется, — тихо отвечает Юра.
— А надо, — Апрель пододвигает тарелку обратно. — Худой как щепка, скоро ветром сдует.
Юра усмехается, но берёт вилку. Ест медленно, без аппетита.
— Петь, — Юра поднимает голову. — Я тут думал...
— О чём? — Петя переводит взгляд.
— Хочу уехать, — Юра мнёт сигарету, не решаясь закурить. — В Лондон. Там учился когда-то, школу искусств заканчивал. Помнишь?
Петя усмехается — криво, невесело:
— Ты? В Лондон? С твоим английским?
— Английский у меня нормальный, — Юра улыбается впервые за вечер. — Я там три года прожил.
— И что ты там будешь делать? — Апрель наливает себе виски.
— Рисовать, — Юра смотрит на свои руки. — Хочу выставку сделать. Чтобы мои картины увидели. Чтобы... чтобы запомнили.
Петя смотрит на него долго. В глазах — что-то. Не злоба. Не насмешка. Что-то другое.
— Ты это серьёзно? — спрашивает он тихо.
— Серьёзно, — Юра кивает. — Здесь мне больше нечего делать. Саши нет. Вера... у неё своя жизнь. А я... я хочу попробовать. Хотя бы раз.
Петя молчит. Потом поднимает стакан.
— За твои выставки. Чтобы вся Европа знала — у Карасёвых брат — гений.
Юра улыбается, поднимает свой стакан. Апрель присоединяется. Чокаются. Пьют.
— Я только хочу, чтобы ты был счастлив, — говорит Юра. — Чтобы у тебя всё наладилось. С Верой.
Петя усмехается, но в глазах — боль.
— Наладится, — говорит он. — Всё наладится.
---
Звонок Лёвы
Петя поднимается в спальню, закрывает дверь. Телефон вибрирует. Незнакомый номер.
— Слушаю.
— Петя, — голос в трубке спокойный, вкрадчивый. — Привет. Лёва Штейн беспокоит.
Петя напрягается:
— Чего тебе?
— Я знаю, что Вера ушла.
— Откуда? — Петя сжимает трубку.
— У меня везде глаза, — Лёва усмехается. — Ты же знаешь. Я не враг тебе, Карась. У меня другое предложение.
— Какое?
— Я помогу тебе вернуть Веру. А ты... ты поможешь мне, когда придёт время.
— Как ты можешь помочь мне вернуть её? — Петя щурится.
— Увидишь.
Лёва кладёт трубку.
Петя смотрит на телефон долгим взглядом. Пиковая дама в углу улыбается.
---
Крыльцо
После ужина Юра выходит на крыльцо. Закуривает, смотрит на ночное небо. Через минуту дверь открывается, выходит Апрель. Садится рядом, достаёт сигарету.
— Не спится?
— Не спится, — Юра выпускает дым вверх.
Молчат. Только ветер шуршит листвой.
— Апрель, — Юра мнёт сигарету. — Я Петю боюсь.
— Он не убьёт. Ты брат ему.
— Я знаю. Но там, в глазах... что-то есть. Чёрное.
Апрель молчит. Курит.
— Ты про даму пиковую? — наконец говорит он.
Юра смотрит на него:
— Ты тоже видишь?
— Не вижу. Но знаю, что она есть. Она его... ну, как червь в голове. Точит потихоньку.
— И что делать?
Апрель долго молчит. Смотрит на дверь, за которой остался Петя.
— Вера пыталась вытащить его. А он... он её сломал.
Юра качает головой:
— Он же её бил. Уничтожал. А она всё равно рядом была. Сколько можно терпеть?
— Ты прав, — Апрель вздыхает. — Сколько можно.
— Может, его к врачу? К психиатру?
Апрель усмехается:
— Ты представляешь Карася на кушетке? Он доктора убьёт.
— Тогда что?
Апрель смотрит на ночное небо.
— Не знаю, Юр. Дама пиковая — она как наркотик. Он от неё не откажется. Пока сам не захочет.
Юра тушит сигарету.
— Я в Лондон уеду. Петя обещал помочь. Может, так будет лучше.
— Может, — Апрель хлопает его по плечу. — Ты главное там не пропадай. А мы тут разберёмся.
Апрель заходит в дом. Юра остаётся на крыльце один.
---
Звонок Холодова
Вера сидит в гостинице, смотрит в окно. Телефон вибрирует.
— Да, — отвечает она ровно.
— Вера, — голос Холодова напряжённый, взвинченный. — Проверки Флоры Борисовны идут. Налоговая уже нашла косяки, Комиссаренко подключил своих. Она не знает, что это я, но земля под ногами горит.
— И что она? — Вера закуривает.
— Пока молчит. Но я слышал, она узнала, что СТО и рынки вернулись к Карасю. Бесится. Своим сказала — «конкретно Петю гасить надо».
Вера выдыхает дым, смотрит в потолок.
— Пусть гасит. У неё не получится.
— Вера, если она поймёт, что это я...
— Не поймёт, — перебивает она. — Продолжай работать. Если что — звони.
Она сбрасывает звонок. Смотрит на телефон, потом на свои руки. Ничего не чувствует. И это самое страшное.
---
Особняк
Апрель уехал. В особняке тихо. Петя сидит на кухне, смотрит в одну точку. Перед ним — стакан, полный, нетронутый.
Мэрс заходит, садится напротив.
— Ну что? — спрашивает Петя, не глядя.
— В гостинице. Мася её устроил. Деньги, документы — всё есть. Апрель был у неё.
— И что она?
— Сказала, работать будет. Личных встреч — нет. Всё через нас.
Петя молчит. Потом берёт стакан, смотрит на водку, ставит обратно.
— Ладно, — говорит он. — Пусть так. Но если она...
— Карась, — Мэрс перебивает спокойно. — Ты сам её довёл. Сам. Если хочешь вернуть — делай по-человечески. Иначе она уйдёт навсегда.
Петя смотрит на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом отворачивается к окну.
Он сидел в пустой кухне, смотрел на нетронутый стакан. Слова Мэрса крутились в голове: «Ты сам её довёл». Он знал это. Знал с того самого момента, как очнулся в ванной и увидел её — мокрую, в крови, с ужасом в глазах. Он хотел вернуть её. Но не знал как. Не умел. Всю жизнь он брал силой. А сила сейчас была бесполезна. И это бессилие жгло сильнее любой ярости.
— Скажи Масе, чтобы за ней присматривал. Чтобы ни одна мразь к ней не подошла.
— Сделаем, — кивает Мэрс.
Петя встаёт, идёт к выходу. В коридоре сталкивается с Юрой. Тот идёт, опустив голову, руки в карманах.
— Ты где был? — спрашивает Петя.
— В комнате. Рисовал.
Петя смотрит на него долго. На его бледное лицо, на синяки под глазами. Хочет что-то сказать, но не находит слов.
— Ты бы поел, — бросает он и уходит.
Юра смотрит ему вслед, потом идёт на кухню. Садится за стол, смотрит на стакан, который оставил Петя. Берёт, пьёт залпом. Кашляет, давится, но допивает.
Потом достаёт сигарету, закуривает, смотрит в окно. Думает о Саше. О том, как она смеялась. О том, как он никогда больше её не увидит.
И курит. Курит. Курит.
---
Продолжение следует...
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.