Папка. Мася. Моя любовь 🩶
Привет, дорогой читатель🩵
Пиши комментарии, подписывайся, чтобы не пропустить новые главы, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
---
Этой ночью Вера решила, что пора давить туда, куда надо. Она выскользнула из-под тёплых объятий Пети.
Мысль: «Как же сильно я люблю тебя... Я пойду против всего мира, если придётся».
Бесшумно взяла одежду, вышла за дверь, тихо оделась в коридоре, спустилась. Апрель спал на диване перед включённым телевизором с пивом в руке.
Мысль: «Кудряшка ты, как всегда».
Вера укрыла его пледом.
Позвонила Мэрсу — он остался за главного, пока Мася восстанавливается в больнице.
---
Роман Максимович
Место: Кабинет прокурора. Ночь. Дорогая мебель, картины в тяжёлых рамах, на столе — бутылка коньяка, два стакана. Холодов сидит в кресле, смотрит на дверь. Ждёт. Приехал раньше Веры.
Они подъезжают к зданию прокуратуры в чёрном бумере Пети. Мэрс за рулём, Пуля на заднем сиденье. Вера выходит, поправляет чёрный плащ. На ней — чёрные кожаные штаны, чёрная водолазка, нож за поясом. Синяки на шее не спрятать, но ей плевать. Она сегодня не жертва. Она сегодня — охотник.
— Жди здесь, — бросает Вера Мэрсу. — Если через час не выйду — звони Апрелю. Но не раньше. Масю не будить, хотя Апрель его и так растолкает.
Мэрс смотрит на неё долгим взглядом:
— Вера, если что — мы зайдём. Хоть в прокуратуру. Багажник у нас забит чем надо, ты знаешь.
— Не надо, — усмехается Вера. — Холодов — мой. Он не рыпнется.
Мэрс кивает, но в глазах — тревога. Он провожает её взглядом до двери. Пуля смотрит на Мэрса, но молчит. Знает — сейчас не время.
Вера проходит охрану. Её пропускают без вопросов — Холодов предупредил. Лифт поднимает на третий этаж. Коридор, дорогая плитка, запах дорогого табака. Она толкает тяжёлую дверь.
Холодов сидит за столом. При её появлении подрывается. В глазах — напряжение пополам с облегчением. Жива. Значит, папка ещё где-то. Он ещё может договориться.
— Вера, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Присаживайся.
Вера не садится. Проходит к окну, смотрит на ночной город. Спиной к нему. Это её территория. Она здесь главная.
— Ты знаешь, зачем я пришла, Роман Максимович, — говорит Вера, не оборачиваясь.
— Догадываюсь, — он садится обратно. — Папка?
— Папка, — Вера поворачивается. В глазах — лёд. — Она у меня. В надёжном месте. Если со мной или с Петей что-то случится — она уйдёт в ФСБ, к журналистам, к Лёве Штейну. Ты знаешь, что там. Ты знаешь, что будет.
Холодов бледнеет, но держится:
— Ты пришла угрожать?
— Я пришла договариваться, — Вера садится напротив, сверкнув голубыми глазами, закидывает ногу на ногу. — Ты будешь делать, что я скажу. А папка никогда не всплывёт.
Он сжимает кулаки:
— И что же я должен сделать?
Мысли Холодова: «Вот же сука какая. Я всё ей дал, когда из грязи вытащил».
Вера достаёт из кармана плаща папку — тонкую, но тяжёлую. Швыряет на стол перед ним. Холодов глядит на неё, как на змею.
— Открой, — бросает Вера.
Он открывает. Внутри — копии документов на три СТО на юге и два рынка в центре. Те самые, что Флора Борисовна отжала у Пети после ямы. Те самые, которые Петя не помнит.
— Что это? — хрипит Холодов.
— Документы, которые ты подпишешь, — Вера подаётся вперёд. — Ты подтвердишь, что эти СТО и рынки — законная собственность Пети Карасёва. А Флора Борисовна получила их незаконно, путём шантажа и угроз. Ты откроешь проверку в отношении Флоры Борисовны. По факту незаконного отъёма имущества.
Холодов смотрит на Веру, и в глазах — смесь уважения и ужаса:
— Ты хочешь, чтобы я пошёл против Флоры Борисовны?
— Я хочу, чтобы ты вернул Карасю то, что у него украли, — Вера смотрит в упор. — Флора Борисовна пользуется тем, что он не помнит. Она забрала его бизнес, его деньги, его авторитет. А ты сделаешь так, чтобы всё вернулось. Легально. Через суд. Через прокуратуру.
— Она не отдаст, — Холодов мотает головой. — Она начнёт войну.
— А ты сделаешь так, чтобы у неё не было выбора, — Вера достаёт из кармана ещё один лист. Кладёт на стол. — Здесь — всё, что я знаю о её бизнесе. Рынки, наркоточки, люди. Ты начинаешь проверки. Налоговая, Комиссаренко, УГРО. Пусть она почувствует, что земля горит под ногами. И тогда она сама отдаст документы. Потому что ей станет дороже воевать, чем вернуть украденное.
Холодов смотрит на листы. Проводит рукой по лицу.
— Вера, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты развязываешь войну между Карасём и Флорой Борисовной. Ты ставишь меня под удар.
— Нет, — Вера усмехается. — Я заканчиваю войну. Потому что когда у Карася будет его бизнес, его деньги, его авторитет — он станет сильнее Флоры Борисовны. И она не посмеет лезть. А ты будешь тем, кто это сделал. Да и впрочем, у них и так война после того, как эта рыжая сука меня в яму посадила. Он просто не помнит.
Пауза. Холодов смотрит на Веру долгим, тяжёлым взглядом.
— А что я получу? — тихо спрашивает он.
— Ты получишь папку, — Вера встаёт, подходит к окну. — Когда всё закончится, когда Карась будет в силе, когда Флора Борисовна отступит — я верну тебе твои грехи. Все. До последней бумажки.
— А если я откажусь?
Вера разворачивается. В глазах — лёд.
— Если ты откажешься — завтра утром папка будет у Лёвы Штейна. А послезавтра — в «Московском комсомольце». Ты знаешь, что там. Знаешь, что будет. Тюрьма, позор, конец. Ты умрёшь в камере, Роман Максимович. И никто не придёт на твои похороны.
Он молчит. Долго. Очень долго. Потом берёт ручку. Подписывает первый документ.
— Комиссаренко не полезет к твоим точкам, — цедит он, не поднимая глаз. — Я скажу. Таможня будет работать на вас. Я открою проверку Флоры Борисовны. Но если ты меня подставишь...
— Не подставлю, — Вера сгребает подписанные бумаги, прячет в карман. — Я держу слово. Когда Карась будет в силе — ты получишь папку. И будешь свободен. Навсегда.
— А если он вспомнит? — Холодов поднимает глаза. — Если он вспомнит, что ты работала на Флору Борисовну? Что ты сливала его документы? Что ты была двойным агентом?
Вера замирает на секунду. Потом усмехается:
— Если он вспомнит — я скажу ему правду. Что я делала это, чтобы выжить. Что я держала тебя. Что я вернула ему бизнес. Что я строила сеть, которая теперь работает на него.
Вера поворачивается к двери.
— А ещё, Роман Максимович, — Вера оборачивается на пороге. — Я люблю его. По-настоящему. Не за деньги, не за власть. За то, что он есть. И если он меня убьёт, когда узнает правду — я приму это. Но ты сделаешь то, что я сказала. Потому что если я умру — папка всё равно уйдёт. И ты сгниёшь в камере.
Холодов смотрит на Веру. В его глазах понимание, что она кому-то сказала слить папку, если её уберут.
— Ты — чудовище, Вера, — шепчет он.
— Нет, — Вера улыбается. — Я — женщина, которая любит чудовище. И готова на всё, чтобы его спасти.
Вера выходит. Дверь закрывается. Холодов остаётся один, сжимая в руках пустую ручку и листы, которые только что подписал.
Он смотрит на документы. На свою подпись. На свою жизнь, которую он только что продал.
— Гадюку пригрел... — выдыхает Роман, когда Вера уходит.
Ответа нет. Только тишина. И папка, которая теперь будет лежать в укромном месте, напоминая ему, кто здесь главный.
---
В бумере
Вера выскальзывает из здания прокуратуры. Мэрс стоит у бумера, курит. Увидев Веру, бросает сигарету, открывает дверь.
— Всё в порядке? — спрашивает он, вглядываясь в её лицо.
— Всё отлично, — Вера садится в бумер, хлопая дверью, кладёт папку на колени. — Поехали.
Мэрс заводит мотор. Пуля на заднем сиденье смотрит на папку, но не спрашивает.
— Вера, — Мэрс стреляет в неё взглядом в зеркало заднего вида. — А что в папке? Что ты ему дала?
— Его жизнь, — Вера смотрит в окно. — И нашу свободу. — Отвечает она уклончиво.
Мэрс молчит. Только крепче сжимает руль.
Бумер едет в ночь. Вера сжимает папку, и в голове — одна мысль: «Я верну тебе всё. А потом... потом ты решишь, что со мной делать».
Она смотрела на папку в своих руках — и чувствовала странную пустоту. Не радость. Не торжество. Просто... сделанное дело. Она вернула ему бизнес. Но вернёт ли это его память? Его любовь? Себя — ту, какой она была до всего? Она не знала. Знала только, что сделала шаг. Один. Потом будет второй. А потом — будь что будет.
---
В больнице
По пути домой Вера просит Мэрса заехать в больницу. Надо проведать Масю.
В палате тихо, только пикает аппаратура. Мася лежит на койке, бледный, с перевязанным плечом. Глаза закрыты, но когда Вера заходит — открывает.
— Верунь, — голос хриплый, слабый, но в глазах — тепло. — Ты чего припёрлась в такую рань? Петя не потерял?
— Не потерял, — Вера опускается на стул рядом. — Я по делам ездила. Решила проведать.
Тишина. Он смотрит на неё — и в его глазах что-то мелькает. То, что он не может скрыть. Искра.
Вера чувствует это. На секунду — одну короткую секунду — в её груди что-то ёкает. Но она гасит это сразу. Нельзя. Не сейчас. Не с ним.
— Мася, — Вера берёт его за руку. — Ты заживай. Нам без тебя никак.
— Поправлюсь, — он сжимает её руку. — Не впервой.
Они смотрят друг на друга. Искра гаснет, но остаётся что-то тёплое. Братское. Родное. Но не то, о чём он мечтает.
— Выздоравливай, — Вера поднимается. — Я завтра заеду.
— Заезжай, — он провожает её взглядом. — И себя береги.
Вера выходит. В коридоре прислоняется к стене, закрывает глаза.
Мысли Веры: «Нет, Вера. Ты любишь Петю. Только его. И никогда, ни при каких обстоятельствах не предашь. Даже в мыслях».
Она стояла, закрыв глаза, и считала вдохи. Раз. Два. Три. Сердце замедлялось. Искра гасла. Она умела это делать — гасить то, что нельзя. Она научилась этому, когда работала на Флору. Когда врала Пете. Когда выживала. Это было её проклятие. И её спасение.
Она выдыхает, поправляет плащ и идёт к выходу.
---
В особняке
Петя ждёт Веру на крыльце. Злой, взвинченный, заспанный, лохматый. Увидев бумер, подходит, открывает дверь. Смотрит обеспокоенным взглядом.
— Где ты была? — рычит он, стискивая её плечи. — Я тебя обыскался.
— По делам, — Вера смотрит ему в глаза. — Петь, я вернула тебе твой бизнес. Всё, что Флора Борисовна у тебя забрала. СТО на юге, рынки в центре. Всё вернётся. Может, ты этого и не помнишь, но я сделала так, как правильно.
Он замирает. Смотрит на Веру недоверчиво:
— Что ты несёшь? У меня всё нормально с бизнесом. Ничего Флора Борисовна не забирала.
— Забирала.
Вера вжимается в него, обнимает, утыкается носом в шею.
— Я всё вернула. Ради тебя я сделаю всё, Карасёв. Ради тебя...
Он обнимает в ответ. Крепко.
— Моя Вера... — вырывается у него. — Я так хочу вспомнить, любовь моя...
Вера смотрит ему в глаза, и в уголках глаз появляются слёзы. Целует бережно, тягуче, нежно.
Он подхватывает её на руки и несёт на второй этаж. Укладывает, обнимает. Они целуются несколько часов, гладя друг друга руками, нежно, без пошлостей. Просто игра рук, языков, губ.
Она вернула его. Пусть без памяти, но вернула.
---
Продолжение следует...
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.