Пиу Пау 👈
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, подписывайся, чтобы не пропустить новые главы, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
---
Ванная
Вода плещется через край, разливается по кафельному полу, но им плевать. Есть только этот момент — его руки на её талии, её пальцы в его локонах, их губы, встречающиеся в поцелуе, который не похож ни на один из прежних.
Он целует Веру бережно. Впервые — бережно. Без злости, без жестокости, без той животной страсти, что всегда была между ними. Просто целует, как целуют любимую.
Вера проводит губами по его ключицам, чувствуя, как бьётся его пульс под кожей. Запускает пальцы в его мокрые локоны, гладит, перебирает пряди.
— Ты самое дорогое, что есть у меня в жизни, — шепчет она.
Он молчит. Не отвечает. Но в его глазах — что-то новое. Что-то, чего она раньше не видела. Может быть, он не знает слов. Может быть, не умеет говорить о чувствах. Но он здесь. С ней. В этой воде. В этой близости. Его тело помнит.
Мысли Пети: «Не помню. Ни хера не помню. Но когда она так смотрит — внутри всё переворачивается. И я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось».
Они занимаются любовью плавно, тягуче, как будто у них есть целая вечность. Вода плещется, стекает по их телам, смешивается с её слезами.
— Верунь, — выдыхает он, глядя в глаза. — Я... я не умею это говорить. Но ты... ты нужна мне. Поняла? Нужна.
Он выдохнул это — и сам удивился. Слова вышли сами. Без насилия. Без приказа. Просто... правда. Он не помнил, любил ли её. Но он знал — нужна. Как воздух. Как вода. Как всё, без чего нельзя. И от этого знания было страшно. И одновременно — впервые за долгое время — спокойно.
— Поняла, — отвечает Вера. — Я никуда не уйду.
Он прижимает её к себе, и они замирают так, слушая, как бьются их сердца в унисон. Вера кладёт ему голову на грудь, а он гладит её по голове. Её любовь.
Война никуда не делась. Флора Борисовна, Махно, Джин, Бесо — все ждут за дверями этой ванной. Но сейчас есть только они. Только этот момент. Только любовь, которую они наконец-то разрешили себе.
Они вылезают из ванной. Вода стекает по их телам, оставляя мокрые дорожки на полу. Вера берёт полотенце, но не вытирается — просто накидывает на плечи и идёт к кровати. Он за ней. Молча.
В спальне тихо. Только лунный свет сочится сквозь шторы, рисуя серебряные полосы на простынях. Они ложатся. Он на живот, она — рядом.
Вера начинает покрывать поцелуями его спину. Медленно, бережно, касаясь губами каждой татуировки. Он не двигается. Только дыхание становится глубже, когда её губы касаются особо чувствительных мест.
Он переворачивается, притягивает её к себе, утыкается носом в её волосы.
Они засыпают в обнимку.
---
Сборы
Утро встречает их солнечными лучами, заглядывающими сквозь шторы. Вера смотрит на него с трепетом, с неземной любовью.
Он чувствует её взгляд, открывает глаза. Смотрит долго, изучающе. А потом вдруг тянется и целует. Просто целует, без слов, без объяснений.
— Петь, давай на шашлыки? Я так устала от всех этих войн...
— Давай, — жмурится он и, цепляя её за талию, утягивает за собой. Зарывается лицом в её волосы, вдыхая аромат сирени. Она всегда пахнет сиренью. Её любимые духи.
Вера выбирается из кровати, подходит к шкафу. Достаёт короткие шорты — те самые, после которых у него в бумере сносило крышу. Серую футболку — его кожанку. Волосы распускает по плечам, подводит глаза чёрным. В последний момент цепляет на шею тонкую серебряную цепочку. Отходит на пару шагов от зеркала, крутится. Делает пару пшиков духами с сиренью.
Петя наблюдает за ней из кровати. Молча. Когда она поворачивается, он смотрит долгим, тяжёлым взглядом, таким который она обожает. Но не тем страшным.
— Ты специально, да? — его голос напряжённый, в нём слышны нотки ревности, игры. — Чтобы я перед пацанами как идиот сидел и на тебя пялился?
Вера молча растягивает губы в улыбке, подходит и опускается к нему на колени, обнимает за шею, проводит рукой по его щеке.
Он вжимает в себя, целует в шею, оставляя лёгкий засос. Проводит рукой от шеи до поясницы.
— Метка, — выдыхает. — Чтобы знали, чья.
Вера смеётся, отталкивает его:
— В своём репертуаре, — закатывает она глаза.
— Пошли уже. Апрель заждался.
---
Дорога
На улице уже суета. Братва рассаживается по машинам. За рулём он сам, рядом Пуля, сзади Бэха и Мэрс.
Жигалинские — Шуруп, Кастет, Купол, Туча — на чёрной «Audi», замыкают колонну.
Апрель предлагает поставить какую-то лабуду в магнитоле, пока садится за руль вишни.
Петя, открывая дверь бумера с другой стороны:
— У нас нормальная музыка будет.
— А какая?! — не унимается Апрель.
Петя достаёт из бардачка кассету, кивает Апрелю:
— Записал специально. Врубай.
Апрель ловит, вставляет в магнитолу своей «девятки». Из динамиков разносится Сектор Газа.
— Хой! — орёт Апрель. — Карась, ты гений! Веруня, оцени!
Апрель делает вид, будто фотографирует Веру пальцами. Она смеётся.
Апрель уже подпевает, фальшивя на каждом втором слове. Жига в «Audi» орёт что-то своё, Пуля в Гелике Маси высовывается в окно, показывает Жиге средний палец.
— Гоночки? — кричит Жига.
— А то! — орёт Пуля.
Мася молча топит, его Гелик срывается с места. Жигалинские бросают «Audi» следом. Апрель с визгом покрышек догоняет, сигналит, орёт:
— А ну тормозите, падлы! Я главный водила!
Колонна несётся по трассе. Сектор Газа играет на всю мощь, ветер свистит в окна. Вера смотрит на Петю — он улыбается. Впервые за долгое время — спокойно, без надрыва.
— Нравится? — спрашивает он, перехватывая её взгляд.
— Очень, — отвечает Вера.
Мысли Веры: «Так бы всю жизнь. Музыка, я, наши ребята и спокойствие».
Он берёт её руку, сжимает. И они едут дальше — в лес, есть мясо, травить байки, слушать истории и бухать.
---
Поляна
Костёр горит, языки пламени лижут чугунный котелок, над которым Апрель колдует с какой-то невообразимой похлёбкой. Рядом — мангал, шампуры с мясом, бутылки с водкой и пивом, виски и вино для дамы. Пацаны расположились кто на пнях, кто на расстеленных пледах, кто прямо на траве. Кто на огромном бревне рядом с мангалом.
Апрель вертит шампуры, напевает себе под нос, иногда оглядывается на Веру и Петю, которые сидят чуть поодаль. Петя посадил Веру на свой плащ. Петя опирается спиной на берёзу, Вера устроилась у него на плече. Они не разговаривают — просто смотрят на огонь, на звёзды, на то, как пацаны угарают.
— Ну чё, Верунь, — Пуля подсаживается ближе, протягивает ей стакан с чем-то мутным. — За встречу! С твоим возвращением!
— Она не возвращалась, — лениво бросает Петя, даже глаз не открывая. — Она никуда не уходила.
Пуля ржёт:
— Ах да, точно! Карась, ты у нас теперь подкаблучник! Совсем сдал авторитет!
— Скажешь ещё что-нибудь — авторитет покажет, где раки зимуют, не забывай, что у нас багажник стволами и автоматами набит, — беззлобно но ехидно отвечает Петя, руку на талии Веры сжимает чуть крепче.
Пуля делает страшные глаза, но отступает, возвращаясь к костру. Жига уже наливает всем, Бэха молча вертит в руках банку с пивом, Мэрс крутит зажигалку в пальцах и глядит на звёзды. Апрель раздаёт шашлык, причитает:
— Осторожно, горячо! Верунь, тебе с кровью, как любишь!
Петя берёт шампур, откусывает.
Вера смотрит на него — на этого дьявола в бардовой рубашке, который сидит сейчас на траве, жуёт шашлык, щурится на огонь, и выглядит почти обычным. почти человеком. Но она знает — внутри него всё ещё та тьма, которая иногда вырывается наружу. Но сейчас, в эту ночь, она спит. Пусть спит дольше.
— Петь, — выдыхает она. — Пойдём прогуляемся?
Он глядит на неё. В глазах — вопрос. Но он поднимается, протягивает руку.
— Апрель, мы отошли.
— Куда?! — подскакивает тот. — Там лес, темно! А вдруг медведь?! А вдруг волки?!
Мысли Апреля: «Понятное дело, куда, вы, больные мои».
— Волки здесь мы, — скалится Петя, уводя Веру в темноту.
---
Прогулочка
Они идут между деревьев. Луна пробивается сквозь листву, рисуя серебряные дорожки. Где-то вдалеке кричит ночная птица. Тишина — такая, что слышно собственное сердце.
— Петь, — останавливается Вера.
Он тоже останавливается. Смотрит на неё — в лунном свете, с распущенными волосами, в его рубашке, которую она натянула вместо своей порванной.
— Ты самая красивая, — говорит он вдруг. Просто, без надрыва. — Я не помню многого, Верунь. Но я помню, что ты красивая. Что от тебя пахнет сиренью. Что когда ты смотришь на меня... у меня здесь, — он касается груди, — становится тепло.
Мысли Пети: «Не помню. Ни хера не помню. Но когда она так смотрит — внутри всё переворачивается. И я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось».
Вера смотрит на него. На этого огромного, страшного, безумного человека, который сейчас говорит ей такие слова. И внутри всё переворачивается.
— Иди сюда, — манит она, протягивая руки.
Он подходит. Обнимает. Вжимает в себя, будто боится, что она исчезнет.
— Я не уйду, — выдыхает она. — Никуда не уйду.
Он целует её. Бережно, как в ванной. Как тогда, впервые без боли. Благоговейно. И она отвечает.
Плащ ложится на траву. Луна глядит сверху. Лес шепчет что-то своё, древнее, вечное. А они — просто есть. Просто любят. По-настоящему, без войны. Без боли.
---
Костёр. Пацаны
Апрель крутит шампуры, поглядывает в сторону леса.
— Долго они там, — замечает Пуля.
— А ты не завидуй, — усмехается Жига.
Мэрс вертит зажигалку:
— Он вообще мужик. Через столько прошёл — и всё равно рядом.
Бэха молча поднимает банку, чокается с воздухом.
Мася сидит чуть поодаль, смотрит в сторону леса. В его взгляде — то, что он никому не показывает.
— Мася, — зовёт его Пуля. — Ты чего? Шашлык стынет.
— Иду, — коротко бросает он, но ещё секунду смотрит туда, где скрылись Вера и Петя. Потом встаёт, идёт к костру.
Апрель протягивает ему шампур:
— На, держи. Остынет — невкусно будет.
Мася берёт, откусывает. Жуёт молча.
— Мась, — Апрель понижает голос. — Ты это... не парься. Всё будет.
— Знаю, — кивает Мася. — Я и не парюсь.
Но в его глазах — то, что он не скажет вслух.
---
Упс
Вера и Петя возвращаются к костру, когда слышат шум машин. Фары бьют из-за деревьев, выхватывая из темноты куски леса. Несколько чёрных джипов влетают на поляну.
Пацаны хватаются за «ксюхи», «кедры», «калаши». Петя выступает вперёд, заслоняя Веру. Апрель уже с «кедром» из багажника, Жига и Пуля с «ксюхами» на изготовку. Мэрс спокойно, без суеты, передёргивает «калаш». Бэха замер у машины, готовый в любой момент рвануть.
Из джипов вываливаются люди Махно. Сам Махно.
— Карасёв, — скалится он сально. — Хорошо отдыхаете? Шашлычки, девка... А я вот без брата отдыхаю. Потому что ты его завалил.
— Твой брат сам нарывался, — спокойно отвечает Петя.
— Сам? — Махно истерически заливается. — А кто его завалил? Ты. И твоя баба, — он кивает на Веру. — Вы оба ответите.
Он достаёт «ПМ». И в этот же миг воздух рвётся от выстрелов.
Перестрелка жёсткая, быстрая. Пули свистят над головой, сшибая ветки, выбивая искры из камней. Жига орёт, поливая из «ксюхи», прикрывая Пулю. Мэрс хладнокровно косит из «калаша» одного за другим.
Очередь прошивает ветки над головой Маси.
— Ложись! — орёт Апрель.
Мася пригибается, но поздно. С фланга бьёт вторая очередь. Пуля входит в плечо. Он падает, хватаясь за руку.
— МАСЯ! — орёт Пуля, давя на спуск и прикрывает.
Вера видит это — и внутри что-то закипает. Холодная, страшная ярость. Она выхватывает «АКСУ».
— Вера, стой! — кричит Петя, но она уже бьёт. Очередь — короткая, точная. Двое махновских падают. Ещё двое — следом.
Петя выматерился сквозь зубы. Бросил взгляд по сторонам, присел за капот и ударил вдогон — снял того, кто целился Вере в спину.
Махно в бешенстве. Он орёт своим, но его люди уже отступают, не выдерживая натиска. Сам он пытается уйти, но Вера его настигает.
— Стой! — кричит она.
Махно разворачивается. В глазах — ненависть. Он целится в неё.
Петя бьёт первым. Пуля входит Махно в грудь. Тот падает на колени, хватаясь за рану. Смотрит на Петю, на Веру. Усмехается — страшно, надрывно.
— Сынок мой, — хрипит он. — Вам всем кишки повыпустит.
Он падает. Затихает.
Перед падением Вера добавляет очередь.
Тишина. Только звон в ушах и запах пороха.
Вера подбегает к Масе. Он сидит, прижимая руку к плечу, лицо бледное, но глаза живые.
— Жить буду? — усмехается он.
— Будешь, — выдыхает она. — Куда ты денешься. Жалко, сегодня без серёжек.
Мася усмехается сквозь боль:
— В следующий раз, Верунь. В следующий раз.
Апрель уже срывает с себя рубашку, перевязывает рану. Пуля суетится рядом, матерится, просит не умирать. Мэрс спокойно командует погрузкой.
— Масю в машину, в больницу.
— Шуруп, Кастет, Туча, Бэха — убрать трупы. В багажники, потом в речку.
— Апрель, ты за руль, как обычно. Мэрс, ты с нами.
Командует Вера.
Петя смотрит на неё. Долго. В глазах — нет злости. Скорее гордость за свою любимую.
Мысли Пети: «Командует. Моими пацанами командует. И они слушаются. И я... я не злюсь. Странно. Раньше бы убил. А сейчас... сейчас смотрю и чувствую — правильно. Так правильно».
Пацаны быстро, без лишних слов, грузят тела в багажники. Бэха молча кивает — знает место, где речка глубокая, а течение быстрое. Трупы там не всплывают.
— Чтоб ни следа, — бросает Мэрс, закрывая багажник.
— Не впервой, — усмехается Жига.
Шуруп, Кастет и Туча уже разбредаются по лесу, собирают гильзы, заметают следы. Всё чисто. Профессионально.
Машины уносятся в ночь. Костёр догорает. Махно больше не лежит на поляне. Его тело в багажнике, скоро отправится на дно реки. Но его слова — «сынок мой, вам всем кишки повыпустит» — повисают в воздухе, как приговор. Как предупреждение. Как загадка, которую ещё предстоит разгадать. Что там за сынок такой.
---
Продолжение следует...
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.